8

Егор

Тренировку пришлось задвинуть. Слишком бурная ночь выдалась. Но остального никто не отменял. После бани, выливаю на себя бочонок ледяной воды, и спускаюсь к бассейну, В моём доме он ещё не готов.

Народу пока немного, на дорожке я один. Не спеша рассекаю воду, размышляя о грядущей командировке. Предпочитаю крупные объекты осматривать лично.

Проплыв дважды туда-обратно, выныриваю и поднимаю очки на лоб. Взгляд падает на две стройные загорелые щиколотки. Провожаю взглядом ладную блондинку с полотенцем на плечах. Ей машет рыжеволосая девица. Она картинно возлежит на шезлонге у бара, а вокруг вьются два парня. Блондинка может не поворачиваться.

Я знаю, кто это.

Надеваю очки и с рычанием ухожу под воду. И сюда Климова пробралась. Видел, как её вчера местные мажоры окучивали. Но такую девушку сложно удивить.

Попытка номер два, похоже. Рыжий — сын Андрюхи Кудасова, сорит папкиными деньгами направо и налево. Белобрысый — племянник Кирилла Григорьевича, губернатора нашего. Наглый. Вчера сразу полез Климову за задницу лапать, за что и огрёб. А вот рыжую я раньше не видел. Наверное, из местных. Тащит за собой подружайку.

Тысяча дохлых пауков! Вроде же удалось избавиться от наваждения, так хорошо о работе думалось... О работе! Как теперь о ней думать, если этот кусочек секса будет каждый день перед глазами разгуливать.

Выбираюсь из воды, вытираюсь и стараюсь не смотреть в сторону бара. Но искушение сильнее меня. Наташа сняла полотенце и стоит в голубом бикини. Не готов я оказался к такому повороту, хотя и видел её вчера фактически голой.

Скольжу взглядом по стройным длинным ногам, зависаю на треугольнике в зоне бикини, любуюсь плоским животом и давлюсь слюной, уставившись на высокую грудь. Даже отсюда вижу, как под мокрой тканью топорщатся её соски. Прячу некстати пробудившуюся эрекцию под полотенцем и спешу укрыться в бане. Сзади выстрелом звучит оклик.

— Егор Алексеевич, подождите!

Таша

Не нравятся мне местные мажоры. Завидев знакомую фигуру, срываюсь с места.

Выкрикиваю имя босса — как к небу взываю. Он поворачивается и проходится по мне тяжёлым взглядом. Невольно прикрываю рукой грудь. Не знаю, зачем я привезла голубой купальник из Москвы — для провинции он излишне откровенен, а намокнув, ещё и просвечивает.

— Слушаю вас, Климова?

Требуются усилия, чтобы от стыда не скакнуть лягушкой в бассейн. Задираю подбородок повыше, подмышки намокают от волнения, сердце ухает.

— Простите, посчитала нужным поздороваться, — протягиваю руку Егору, на мгновение забыв про предательски просвечивающий лифчик.

Наши пальцы соприкасаются, и смущение волочёт меня к краю бездны. Егор не отпускает мою руку, вновь напитывая своим теплом через ладонь. Лицо серьёзно, лишь мимолётный взгляд на мой лифчик — извечный предмет нашего спора. Мои щёки загораются ещё сильнее. Это не первый полуобнажённый мужчина в моей жизни, парни за моей спиной лежат в плавках и телами тоже не обижены. Но меня трясёт так, будто Егор с меня одним взглядом купальник сорвал. Мысли в голове витают непристойные. А тут ещё эта секс-машина своим бархатистым голосом подкидывает мурашек на спину:

— Мне кажется, вы подошли ко мне не просто поздороваться:

— Вы думаете? — завороженно гляжу на тугие вены, обвивающие руку Егора.

Паника внутри идёт на убыль, уступая место тягучему возбуждению. Переступаю босыми ступнями — мчалась за генеральным, забыв про тапки. Про всё забыв.

— Пойдёмте в баню, Наташа. На нас уже обращают внимание, — не отпуская моей руки, Егор ведёт меня за собой.

— А что мы там будем делать? — глупею в собственных глазах со скоростью гоночной машины.

— Просто следуй за мной.

Обычно в баню посылают, а меня пригласили. Борюсь с желанием прижаться к плечу Егора.

— Спасибо, — прибавляю шагу, чтобы поравняться с Егором, а не бежать следом жертвенной овечкой.

Егор не отвечает, лишь с улыбкой поглядывает на свою руку, которая до сих пор крепко удерживает мою ладонь. А я не могу надышаться его ароматом. Вода смыла с него парфюм, но оставила нечто другое. Даже слюна во рту собирается. Может, он феромонами пользуется?

Мы поднимаемся по лестнице к парным на любой вкус, и Егор склоняется к моему уху.

— Любишь пожёстче или начнём с чего полегче?

— Не понимаю вас? — В голове вместо мозгов малиновый кисель.

— Я про парение, — усмехается Егор.

— Где народу поменьше, — мой голос тише листьев, что шуршат в парке нашего провинциального города.

— Странный выбор, но здесь в принципе не проходной двор. А сегодня вообще весь люд потянулся к бассейну. — Егор оглядывается и изучающе смотрит на мои губы. — А почему вас пугают людные места, Климова?

От его взгляда в животе печёт и без парилки, а чувствительные соски реагируют на импульс, как на наждачку.

— Устала от них. Потому и вернулась в свой город. Он для меня... Как бы вам объяснить? Как Арина Родионовна для Пушкина, — несу что в голову придёт, лишь бы не думать о том, что за змий бугрится у Егора под полотенцем. — Помните: «Я покинул родимый дом, голубую оставил Русь. В три звезды березняк над прудом теплит матери старой грусть...>[1]

— Пойдёмте в русскую, Наталья. Может, вы там вспомните, что сие произведение принадлежит перу Есенина, — улыбается Егор и берёт с деревянного стеллажа веник и две простыни.

— А я разве иначе сказала?

— Вы говорили про Пушкина, — Егор распахивает передо мной дверь. — Прошу на экзекуцию.

Вхожу, представляя себя наложницей в спальне султана. Неужели мне сейчас нужно будет лечь на полок? Егор, подвинув ногой кадку под кран, кладёт в неё веник и включает воду. Расстилает одну простыню на среднем уровне, вторую кладёт вместо подушки.

— Тебя когда-нибудь парили? — приглаживает он волосы, демонстрируя всю широту грудной клетки и мощные бицепсы.

— Нет, — хриплю почище Джигурды.

— Тебе понравится. Ложись.

Егор наклоняется к тазу, а я ложусь на спину, складываю руки на животе и зажмуриваюсь. Слышу, как Егор встаёт рядом, ощущаю его тяжёлый взгляд. Уже скорее по инерции прикрываю грудь.

— Что-то не так? — открываю один глаз.

— На живот перевернись... перевернитесь, — хрипит Егор.

— Упс, — подпрыгиваю как угорь на сковороде и вжимаюсь грудью в горячее дерево.

Веер брызг окутывает меня мягким теплом. Егор, не касаясь меня веником, творит чудеса. Готова лежать так до закрытия клуба, но боюсь, что умру от жары. А ещё мне хочется, чтобы веник превратился в руки Егора. Интересно, какой он в постели?

На ум идёт лишь одно слово — демонический. Не иначе.

— Наталья, вы как?

— Я летаю, я в раю.

— Переворачивайтесь.

Поворачиваюсь и стены плывут вправо.

— Наталья, что с вами? — Егор хватает меня в охапку и выносит из парной. — Вы в порядке?

— Теперь и правда лечу, — обхватываю рукой его стальную шею.

— Ну знаете! Я думал, вам плохо, — он ставит меня на ноги.

— Голова кружится, — невольно цепляюсь за его руку. — Слишком резко с небес на землю.

— Так тебе плохо или нет? — кипятится Егор.

— От одних ваших качелей голова кругом. Уже определитесь: мы на «вы» или на «ты»?

В холл вбегает Матвей, мажор, с которым так настойчиво меня пытается свести Ирина.

— Таша! Я обыскался тебя уже. — Он называет меня моим домашним именем, Ира сдала. Матвей оценивающе смотрит на Егора, потом на меня. — Он пристаёт к тебе?

Готова провалиться под пол от стыда. Егор опережает меня с ответом

— Всё в порядке. Иди отдыхай.

— Это моя девушка... — Матвей приосанивается.

— Да? — Егор выгибает бровь дугой и смотрит на меня сердито: — Я что-то пропустил?

— Матвей, я не твоя девушка. Оставь нас, пожалуйста.

Провожаем взглядом Матвея и включаем режим «итальянская семья»

Егор, размахивает руками.

— Как тебе говорить «вы», когда ты мне сиськи возбуждённые под нос всё время суёшь?

— Ничего я не сую! Чувствительные соски — это приговор! Любое прикосновение.

Сами смотрите! — в порыве убеждения отодвигаю шторки лифчика.

Егор быстро возвращает их на место:

— С ума сошла? Тут камеры везде.

— Как мне ещё вам доказать?

— В другом месте, — трясёт он головой. — Я хотел сказать, ничего доказывать не нужно. Пойдём в кедровую бочку залезем. Нам обоим пора охладиться.

Егор снимает с бёдер полотенце и пересмыкает резинку шортов на животе. Я сглатываю и тихо спрашиваю:

— Вы уверенны, что это поможет?

[1] Стихотворение С. Есенина, 1918 г