9

Егор

Пропускаю Наталью вперёд. Она поднимается по ступенькам и испускает тихий стон, ступая в бочку.

— Вода — сказка.

Нас окутывает аромат кедра и полумрак. Места в бочке на пятерых, но я, сев напротив Натальи, ощущаю некую стеснённость в движениях. У меня было много помощниц, но ни с одной из них в баню не ходил. Случайно соприкасаемся ногами под водой, и меня словно током шибает Нащупываю кнопку и включаю лёгкий гидромассаж.

Мы с Натальей только что выпустили пар, полаялись чисто по-семейному. Ни обид, ни упрёка я не вижу в её серых глазах. Вроде лет не так много, а сколько в ней самодостаточности. Не пасует передо мной, разговаривает непринуждённо. А ещё она красива. Есть такое понятие «утончённая красота». Раньше не понимал, что это такое, а увидел Климову и сообразил.

— Хотите, я вам прочту смешное стихотворение? — Наталья с неожиданным предложением вклинивается в мои мысли о прекрасном.

— Что прости? — Ловлю себя на мысли, что умеет Климова удивлять.

— Стихотворение смешное! Вспомнилось из детства.

— Валяй, — закидываю руки на края бочки и замираю в ожидании.

Ночь была лунтявая, лунтявая

Я полы надраила, губы напомадила,

Закрутила кренделю, села и сидю.

Вижу, милый мой идёт.

При гороховом пальте, с папиросою во рте и сопелёю в бороде:

— Не хотиться ли пройтиться, там где мельница вертится,

Где фонтаны шпендехляют и где парочки шныряют?

Не хотиться — как хотиться. Я и сам могу пройтиться

И осталась я одна у растапёртого окна.

Наталья замолкает я ошарашен и пытаюсь переварить услышанное. С губ срывается короткий смешок. Смущённо оглядываюсь, кашлянув в кулак, заговорщицки шепчу.

— Ты у растапёртого окна одна точно не останешься.

— Думаете?

— Истину глаголю. Вообще, я не очень люблю слезливые истории, но предполагал, что ты расскажешь мне что-нибудь о себе. Почему из Москвы уехала, например. А ты взяла и стихами удивила. — Теперь я нарочно скольжу пальцами ноги по её голени: — Почему ты уехала из Москвы, Наташа?

Она от неожиданности вздрагивает. Столкнувшись со мной взглядом, не отводит глаз, ответно щекочет мою ногу, и кровушка моя стремительно перемещается к нужным органам. Хочется ругнуться, но я улыбаюсь. Хорошо, что здесь полумрак и шорты от воды надулись пузырём. Но удивляет не эрекция на Наталью. Что-то жгучее разрастается в груди.

Наталья тоже улыбается, заправляет за ухо выбившуюся прядь. Склоняет набок голову, изучает меня. Толкаю её плечом.

— Я задал вопрос.

— Думала, вы спросили из вежливости. Сами ведь сказали, что не любите слезливые истории. Поэтому предлагаю сменить тему.

Мне нравится прямолинейность Натальи. Вместо того, чтобы врать или ныть, она предлагает альтернативу. Деловых качеств девчонке не занимать, при этом она ходячий секс. Имея перед собой такие исходные данные, мне сложно не распалиться любопытством. Что же такое с Климовой случилось в столице, что она, имея прекрасное образование и обалденную внешность, рванула домой. Таким, как она, всегда есть из чего выбирать.

Наверное, я слишком надолго смолк и чересчур пристально изучаю лицо Натальи.

Она брызгает водой себе на плечи

— Я бы пошла ещё погрелась. Но только не в русскую.

Первым спускаюсь из бочки и со вздохом наблюдаю, как Наталья, повернувшись ко мне спиной, нащупывает узкими ступнями лестницу. В голову приходит переиначенная фраза классика: «В человеке всё должно быть прекрасно. И рот, и соски, и задница... Если этот человек — женщина»

— Откуда ты взялась такая, а, Наташ? — переиначиваю мучающий меня вопрос.

Она молча спешит к баням, читая таблички на дверях.

— 0, инфракрасная! Давайте сюда? — оборачивается Наталья. Голос её дрожит.

— Давай.

Мы снова одни. Сидим друг напротив друга. В глазах Натальи страх и уязвимость.

Куда девалась весёлая и уверенная женщина? Ох, нечисто там, в Москве. Надо, позвонить эсбэшнику, дать задание. Пусть к понедельнику полный расклад даст по Климовой. В груди, где полыхало пламя, сейчас ноет. В глубине души я не хочу узнать о Наталье плохое, но я беру человека на работу. Обязан знать всё. Но не сегодня. Пусть девчонка расслабится. Это у меня стояк час как не проходит, а ей-то чего мучиться?

— Ложись, Наташа. И ни о чём не думай.

Наталья послушно вытягивается на лавке и закрывает глаза. Лежит передо мной как на блюде. Впитываю это зрелище. Плоть моя крепчает. Хочу Климову до ломоты, до боли. Прохожусь взглядом по телу Натальи, задерживаюсь на её чуть приоткрытых губах. Снова возникает непреодолимое желание коснуться их. И, пожалуй, впервые поцеловать не ради грядущего секса, а просто потому, что душа просит поцелуев с этой женщиной. Соблазн настолько велик, что я, дабы не натворить дел, срываюсь со скамьи и спешу в душевую.