10

Таша

Лежу на лавке, закрыв глаза, ни жива ни мертва. Сказал тоже! «Ни о чём не думай. Да у меня второй день все мысли о нём. Хапнула сегодня впечатлений и жару в бане. Егор меня и сейчас взглядом почище веника прогревает. Не ровен час, сорвусь и напрыгну на него дикой кошкой.

Как я хочу ощутить силу его объятий. Рано или поздно это случится. Мы сближаемся со скоростью несущихся навстречу друг другу поездов. Интересно, наша встреча в бане получит сегодня продолжение? Воображение рисует безлюдный ресторан на побережье. Белые шторы колышутся от дуновения ветра.

На столах веточки орхидеи в прозрачных вазах и свечи с подрагивающими огоньками. Егор, подобно герою голливудского фильма, обнимает меня за талию и хрипло шепчет: «Здесь все столики на двоих. Выбирай любой».

Неужели встретился настоящий мужчина? Одно стоит признать, Егор напрочь вытеснил из моих мыслей предателя.

Тяжёлый вздох, скрип лавки и удаляющиеся шаги. Не веря своим ушам, распахиваю глаза. Провожаю удаляющуюся широкую спину Егора. Он просто встал и ушёл? Может, перегрелся или, как мама говорит, до ветру? О таких вещах не принято оповещать. Или подумал, что я уснула и решил тихонько уйти, чтобы вернуться, когда я проснусь?

Закрываю глаза и превращаюсь в Хатико. Вздрагиваю от каждого шороха и с надеждой смотрю на дверь. Кажется, жду уже вечность. Песочные часы осыпались.

Егор перевернул их, когда мы только вошли, но я не знаю, на сколько они минут.

Сажусь и растерянно смотрю на лавку, где ещё недавно сидел Егор. Обиделся? Или счёл меня легкомысленной?

Слышу Иркин смех и голоса её новых приятелей. Распекает желание спрятаться под лавку, но поздно. Входят всего трое, но в сауне сразу становится слишком тесно.

— Таша, мы тебя потеряли! — Ирка плюхается напротив меня, рыжий — рядом с ней.

— Отлично смотритесь! — не могу сдержать улыбку.

— Мы с тобой тоже в одном цвете, — Матвей подсаживается ко мне.

— Ты извини, но сейчас сюда вернётся.

— Не вернётся, — склоняется к моему уху Матвей. — Если ты про того парня. Мы его сейчас в раздевалке встретили. Он уже надел джинсы и кроссовки.

Внутри меня камнепад, сход снежной лавы с горного склона, пробуждение вулкана!

Сижу, стиснув зубы. Сейчас заору от отчаяния. Что я сделала не так? Чем обидела Егора?

— Таш, да ты не расстраивайся, — Ирка наклоняется и берёт меня за руку. —Может, дело какое серьёзное нарисовалось.

— В субботу? — сижу с глазами, полными слёз.

Рыжий обнимает Ирину за плечи.

— Сегодня у приятеля вечеринка, родаки в отъезде. Мы с Матвеем едем туда. Гоу с нами?

— В квартире? — уточняет Ирка.

— В квартире, — хмыкает рыжий. — У Тараса такой домина. Вам и не снилось.

— Ир, я домой, — смотрю исподлобья на подругу.

Та испепеляет меня умоляющим взглядом. Рыжий подначивает:

— Если вам не понравится — сразу уедем. Домой доставим в целости и сохранности.

Матвей усмехается и толкает меня плечом:

— Поехали. Сваливший от тебя папик, кстати, в доме напротив живёт.

— Он не папик, — к щекам приливает кровь. — Он мой босс.

— Служебные романы — зло! — с видом знатока заявляет рыжий.

— У нас не роман!

— Тогда что останавливает? — подмигивает Ирка.

Егор

Холодная вода не помогает Наталья не идёт из головы. В голубом бикини покорно лежит на лавке. Мол, кушайте, Егор Алексеевич, не подавитесь. Стою под стегающими струями, размышляя о превратностях судьбы. Мне позарез нужен помощник, а она, злодейка, — мне роскошную деву под нос.

— Егор! Ты здесь? — срывающийся голос Кости Шепелева, моего друга и начальника службы безопасности, моментально приводит меня в чувство.

— Что случилось? — распахиваю запотевшую дверь душевой

— В Елену Сергеевну стреляли! В реанимации мама твоя. Ты не отвечаешь. Клим мне позвонил.

— А где он был, кода стреляли? — вскипаю, бросаясь в раздевалку.

— Первая пуля в Клима угодила. Он в бронике был.

— Что врачи говорят? — Прыгаю на одной ноге, путаюсь в штанинах.

— Критическое. — Костя достаёт из рюкзака броник и протягивает мне. — Надевай.

ЕСЛИ на неё накат пошёл, то могут и тебя шлёпнуть.

— Смотря кто накатывает. Тёрки у неё со многими, но в последнее время, сам знаешь, с кем она на ножах. — Справившись со штанами, трясущимися руками еле попадаю в рукава рубахи, натягиваю защиту и пиджак. Мать — мой самый близкий человек, и она в реанимации! В голове не укладывается. — Ах, мама, мама... Едем!

Выбегаем на улицу. Костя, прикрывая меня, оглядывается по сторонам. Клуб стоит на набережной, место открытое. Я толкаю его плечом.

— Да погнали уже!

— Давай на моей! — Костик щёлкает брелоком, и его бронированный джип воинственно вспыхивает фарами. — Потом твою осмотрим и заберём.

— Чего её осматривать?

— А если бомба? Садись назад.

— Ты же знаешь, я не люблю.

— Дружище! Не мешай мне работать.

Неохотно забираюсь назад. Мозг не принимает случившееся:

— Ты сгущаешь краски. Мать со своими заправками и магазинами, как кость в горле многим. А я — строитель, инвестор. С меня одна польза, — набираю номер маминого телохранителя

— Клим, что там?

— Хреново всё. Егор, я... — голос Клима звучит глухо.

— Я знаю, что ты прикрыл мать.

— Я не прощу себе, если Лена... Елена Сергеевна... Язык не поворачивается.

— Вот и не поворачивай. Водитель её с вами был?

— Да. Но он уже за рулём сидел. Мы с Еленой Сергеевной к машине шли, когда шмалять начали... Меня не пускают в реанимацию... Ты скоро?

— Лечу.

Сбросив звонок, убираю мобильник. Пальцы сжимаются в кулаки. За мать порву.

Надо только выяснить кого.

В больнице врываюсь в кабинет главврача:

— Адам Самуилыч!

— Егор, дорогой, — убелённый сединами доктор поднимается из-за стола, снимает с вешалки халат и протягивает мне, — пойдём скорее.

Адам Самуилович, несмотря на преклонный возраст, резво носится по коридорам больницы. Здесь стерильны даже стены. Говорят, он специально во время ремонта дал распоряжение облицевать их белым кафелем. Приходя на работу, Адам Самуилович проводит рукавом белоснежной рубашки по стене. И горе санитарам, если рубашка изменит цвет.

Клим, увидев меня, выдыхает с облегчением. Хватает за плечо.

— Узнай, как она..

Меня удивляет его горячность. Я замечал, что он неровно дышит к моей матери, но, похоже, всё гораздо серьёзнее. Мама в свои пятьдесят пять выглядит на тридцать с хвостиком. Не без помощи хирургов, конечно.

Адам Самуилович перехватывает мой взгляд и загадочно улыбается. Но амурные дела матери не моё дело. Она вырастила меня без отца, за что ей мои любовь и уважение. Главврач проводит меня к матери и, глянув на показания приборов, что-то тихо говорит сидящей рядом с кроватью медсестре. Они вместе уходят:

Растерянно смотрю на мать, и слёзы наворачиваются. Лицо белее мела, уголки побледневших губ опущены, руки безжизненно лежат вдоль тела. Из носа, рта и груди торчат трубки: диковинные приборы пищат и выдают на табло непонятные кривые.

Мама всегда оставалась для меня загадкой. С отцом они никогда не были женаты.

Пересеклись по бизнесу, переспали, и родился я. Так грешно и банально мне дали жизнь. У отца бизнес по всей стране. Сам он живёт в Москве. Узнав о моём существовании, он настоял, чтобы мать дала мне его отчество. Теперь я понимаю, что ей это было не очень-то надо. Наличие отца подразумевает бюрократические проволочки. Но он, будучи уже женат, не отказался от меня. Помогал. А когда я учился в Москве, мы часто виделись. Бизнес мы с ним ведём в одном направлении.

Я благодарен матери, что она не вычеркнула отца из моей жизни. Это ещё раз подтверждает, что она женщина мудрая.

Сажусь возле её постели, беру руку. Вздрагиваю — словно снежок взял. Согреваю её пальцы дыханием.

— Мама, пожалуйста, живи! — Остаётся лишь молиться и ждать.