Глава 20

Сабина

Но и вторая попытка уволиться терпит крах — история повторяется один в один: я прихожу в приемную, застаю там Ульяну, которая сразу же делает губки куриной попкой при виде меня, и слышу надменное: босса нет, куда уехал, не знаю, когда вернется тоже. Интересно, зачем Роберт ее вообще туда посадил? В качестве мебели?..

Но эти вопросы резко перестают меня интересовать, когда я возвращаюсь в кабинет. Евгения Ивановна просит сделать отчет по головному офису и филиалам, который нужен боссу буквально на днях. Обычно на его подготовку дается недели две, а тут всего три дня. И успеть вполне реально, если задерживаться допоздна. Но у меня нет такой роскоши — у меня маленькая дочь, которая нуждается в моем внимании, ласке и заботе. Ее временем я жертвовать не стану. Если что, возьму работу домой и буду ночью доделывать.

Раздается звонок мобильного. Раздражаюсь и отрываюсь от работы, но тут же покрываюсь холодным потом. Этих звонков я боюсь больше всего. Воспитательница Лии. В прошлый раз, когда она позвонила мне посреди рабочего дня, мою малышку настиг ротавирус. С ужасом вспоминаю тот случай…

Тяжело вздохнув, подрагивающей рукой я нажимаю иконку «ответить».

— Да, Ирина Геннадьевна, здравствуйте.

— Сабина Альбертовна, добрый день, извините за беспокойство, но у Лии высокая температура, тридцать восемь и восемь, она плачет и вас все время зовет…

— О, боже, — внутри все холодеет, а на глаза наворачиваются слезы от представленной картины. Моей малышке плохо, ей нужна моя поддержка, а мамы в самый нужный момент рядом нет. — Спасибо, что предупредили. Я еду, буду в течение получаса.

Завершаю вызов и едва ли не бегу в кабинет к начальнице, чтобы отпроситься. Но, как назло, ее нет на месте. У меня нет времени ждать, и я пулей возвращаюсь обратно в кабинет и бросаюсь к шкафу, доставая верхнюю одежду. Плевать на работу! Сейчас нет ничего важнее моей малышки. Господи, только бы ничего серьезного! От всех мыслей и переживаний за состояние дочери на глаза наворачиваются слезы. Но я тут же их смаргиваю, вдыхаю и выдыхаю, заставляя себя собраться. Я — мама. Я не имею права быть слабой и ныть. Я несу ответственность за жизнь и здоровье маленького человечка, и никто со мной не разделит этой обязанности.

Внутренний голос тут же ехидненько так подсказывает: «Папа Роберт мог бы. Но он же не в курсе…». Но тут же себя одергиваю — он ясно выразился четыре года назад, что мы ему не нужны. Его слова на всю жизнь высечены у меня в сердце, и все время прокручиваются в голове, когда я начинаю сомневаться.

— Сабина, ты куда? — удивленная Полина выглядывает из-за компьютера. — Что случилось?

— У меня дочка сильно заболела, предупреди, пожалуйста, Евгению Ивановну. Ее нет на месте. Бумаги по отчету я взяла с собой, дома сделаю в срок.

Полина ошарашенно смотрит на меня, как на сумасшедшую, и лишь спустя несколько секунд оживает:

— Дочь? Ты сказала, у тебя есть дочь? Ты…

— Да, Поль, у меня есть ребенок, прости, что скрывала все это время, но сейчас мне, правда, не до откровенных разговоров. Извини.

Я выбегаю из кабинета, на ходу заказывая такси и молясь, чтобы машина нашлась быстро. Высшие силы слышат меня, и к моему выходу из здания офиса машина уже стоит на парковке.

По пути набираю нашему педиатру и слезно прошу ее приехать как можно быстрее. Вот вроде бы Лия далеко не в первый раз болеет, а я каждый раз переживаю так, что впору пить горстями успокоительные и что-то от сердца. Потому что именно оно с душой на пару нестерпимо ноет каждый раз, когда у моей малышки что-то не так со здоровьем.

— Где Лия? — я буквально врываюсь в группу, не здороваясь. Воспитатель отрывается от малышей и проводит меня в комнату, где малыши обычно спят.

— Я положила ее сюда, потому что она так плохо себя чувствует, что даже не может сидеть и все время стонет.

При виде малышки, лежащей на детской кроватке и свернувшейся клубочком, у меня сердце пропускает удар, а на глаза наворачиваются слезы. Моя крошка, мое солнышко…

Судя по нездоровому румянцу и нахмуренным бровкам, Лие действительно очень плохо. Я глажу малышку по волосам и осторожно целую в висок.

— Мамочка, — шепчет она, медленно открывая глазки и пытаясь улыбнуться. — Ты пришла…

— Конечно, мое солнышко, я пришла! Разве могла бы я тебя когда-нибудь оставить?! Ты что! — мой голос дрожит, а в груди не хватает дыхания от того, что я пытаюсь задушить рвущиеся наружу слезы. Откуда только такие мысли в детской головке?! И Лия, словно знает, о чем я думаю, тут же поясняет:

— Аня рассказывала, что ее мама не любит, когда она болеет, и все время ругается…

Обнимаю малышку крепче, целую в щечку, поглаживая по спине.

— Даже не думай, мой цыпленок, я люблю тебя любую — и веселую, и болеющую и шкодничающую. И буду любить всегда-всегда. И точно никогда не буду за это ругать.

Лия обнимает меня за шею тоненькими ручками и доверительно шепчет на ушко:

— Как хорошо, что именно ты моя мама.

Ирина Геннадьевна приносит вещи дочки, я быстро одеваю Лию, которая все время хочет лечь обратно на кроватку. Беру ее на руки и едва ли не бегом несусь к ожидающему такси.

Дома раздеваю дочку, кладу ее на свою кровать, накрыв одеялом. Лия лишь периодически приоткрывает глазки, а в остальном напоминает тряпочку. Я даю ей жаропонижающее и осторожно опускаюсь рядом, обнимая и мысленно представляя, что забираю ее боль себе. Вспоминаю, как она одиноко лежала в садике в ожидании меня, и одинокая слеза все же скатывается из-под ресниц.

И ее тут же вытирает маленькая ладошка.

— Не плачь, мамочка, — тихонько говорит моя крошка. — Это из-за меня?

— Ну, что ты, солнышко! Я просто очень переживаю, когда ты болеешь. Но это точно не из-за тебя. Ты ни в чем не виновата.

Я крепко обнимаю дочь и целую ее в макушку. Маленькие ручки обнимают меня в ответ, и Лия теснее прижимается ко мне. Нам даже удалось подремать, когда к нам приходит педиатр.

— У вас ангина, — констатирует доктор. — Горло сильно воспалено, отсюда и высокая температура. Я сейчас вам оставлю список назначений, но самое главное — полоскать горлышко и постельный режим. Договорились, котенок?

— Договорились, — моя малышка с серьезным видом кивает головой. — Я обещала маме, что больше не буду болеть. Она плачет из-за этого.

Доктор поднимает на меня глаза, а я смущенно развожу руками. Что поделать, материнское сердце, оно такое, ужасно болит, когда дело касается страданий ребенка.

Вечером я читаю Лие сказку, даю лекарства, и она засыпает. Поцеловав малышку и проверив температуру, я осторожно поднимаюсь и иду на кухню. По-хорошему, надо бы тоже лечь спать, потому что мне грозит практически бессонная ночь в обнимку с градусником, но отчет, зараза такая, сам себя не сделает. Поэтому, тяжело вздохнув, я варю кофе и сажусь за ноутбук и бумаги.

Я не знаю, сколько времени прошло, но требовательный звонок в дверь заставляет меня оторваться от цифр. Проматерившись на незваного позднего гостя, быстро иду открывать дверь, пока он своими звонками не разбудил мне больного ребенка.

Не глядя в глазок, распахиваю дверь и тут же об этом жалею. Потому что там стоит мой босс собственной персоной.

— Впустишь? Мне нужно серьезно с тобой поговорить, — интересуется Роберт, оглядывая меня с головы до ног жарким взглядом.

— Нет! — неожиданно твердо выпаливаю, пытаясь дернуть дверь на себя. В голове одна-единственная мысль: поскорее избавиться от Штефана.

Но мой босс самым наглым образом просовывает ногу перед захлопывающейся дверью и заходит в квартиру, оттеснив меня в сторону.

— Что вы себе позволяете?! — шиплю, стараясь спрятать рвущийся наружу ужас. Господи, что же делать?! Как защитить самое ценное, что есть в моей жизни?!

— Мне надо с тобой поговорить, я же сказал. Тебя не оказалось в офисе, и мне пришлось приехать лично к тебе домой…

Я хочу соврать что-нибудь убедительное и выпроводить из дома, но появившаяся в коридоре дочь портит все планы.

— Мамочка, кто это? — раздается позади сонный голос Лии. Малышка трет кулачками глаза и смотрит вопросительно на нас.

С ужасом замираю, затаив дыхание, и внимательно слежу за реакцией Роберта. Они с Лией смотрят друг на друга пристально, изучающе, даже с одинаковыми выражениями лица. Сейчас он задаст вполне закономерный вопрос…

— Это…твоя дочь? — ошеломленно выдает босс совсем не то, что я ожидала, переводя взгляд с меня на девочку.

Наша, Роберт. Наша дочь. Но ты никогда об этом не узнаешь.

— Глупее вопроса не придумаешь, — ощериваюсь я. Лучшая защита — это нападение, и поэтому я атакую Штефана первой. — Вы так говорите, как будто у меня не может быть ребенка. Дочь заболела, и я вынуждена была уйти с работы. Я предупредила Евгению Ивановну.

— Но в личном деле нет информации про ребенка! И ты не замужем, — он задерживает взгляд на малышке, внимательно рассматривая ее. Хочется заслонить дочь спиной, но я от ужаса ситуации прирастаю ногами к полу.

— В личном деле есть информация про ребенка. Как раз после графы замужества. И вы…

— Прекрати «выкать», — перебивает, нахмурившись, Роберт. И тут же его лицо расплывается в широкой и довольной улыбке. — А, знаешь, Сабина, ребенок — это прекрасно. Я люблю детей.

Пока я непонимающе смотрю на Штефана и пытаюсь догадаться, в чем тут подвох, Лия шлепает босыми ногами ко мне и обнимает за колени.

— Ты мне не нравишься! — эмоционально выпаливает крошка, нахмурив брови точь — в — точь, как папа. — Уходи сейчас же! Мама, выгони его!

Едва сдерживая рвущийся наружу смех, перевожу взгляд на Роберта. Он, прищурив глаза, смотрит на Лию, даже не понимая, что это его первая встреча с родной дочерью.

— Извините, Роберт Александрович, — специально перехожу на официальный тон, дабы «добить» босса, — но вам действительно лучше уйти. Да и поздно уже для серьезных разговоров. А впредь звоните, если что-то срочное.

Босс все также пристально разглядывает Лию, и мне становится не по себе, как будто он начинает о чем-то догадываться. Сердце в груди учащенно бьется, и я крепче обнимаю дочь, заводя ее за спину.

— Хорошо, я тебя понял, Сабина. Но я еще обязательно вернусь. Вот здесь мой номер, — достает из кармана визитку и протягивает мне, — если понадобятся лекарства, продукты или какая другая помощь, обязательно позвони. Пока, Колючка.

Роберт тепло и искренне улыбается Лие и уходит из квартиры. На миг в сердце резко колет от того, что я лишаю дочь и отца общения друг с другом, но лишь на миг. Потому что тут же вспоминаю, что он добровольно от нас отказался.