Глава 37

Сабина

Первое, что я ощущаю, проснувшись, — это панику, которая мгновенно захватывает мой разум. Мое тело меня не слушается, даже веки открываются с трудом. И лишь тогда накатывает адская боль сразу везде. Что за…?!

Далеко не с первого раза я распахиваю глаза и едва ли не задыхаюсь от ужаса. Ничего не вижу! Но все же спустя несколько долгих секунд предметы обретают очертания, и становится понятно, что просто темно. Потому что на улице…ночь. А я нахожусь в зале, хоть и засыпала в спальне. Что вообще происходит?!

Господи, сколько же я проспала?! И почему так тихо?! Что с Лией, где она?! Покушала ли, спит ли, как она спит одна?..

В голове круговорот вопросов, и ни одного ответа. Но я все решу позже, надо только найти дочь и убедиться, что с ней все в порядке. Вряд ли Антонина Ивановна спит вместе с Лией в спальне — с ней невозможно спать в одной постели: дочь предпочитает позу звезды.

Осторожно, превозмогая боль, приподнимаюсь на локтях и…падаю обратно. Пол и потолок резко меняются местами, меня начинает тошнить. Сглатываю и стону от резкой боли в горле. Только этого мне не хватало!

Неожиданно в комнате включается ночник, и я жмурюсь, ослепленная. А когда распахиваю глаза…

— Еще и галлюцинации, — из меня вылетает карканье, напоминающее голос Джигурды.

Роберт, почему-то одетый в простые спортивные штаны и серую футболку, ухмыляется, приближаясь пружинящей походкой:

— Нет, моя дорогая жена. Я как раз настоящий и обязательно отшлепаю тебя, как только встанешь с постели.

— Как в «Пятьдесят оттенков серого»?

— Лучше, — довольно хмыкает, обходя диван, на котором я лежу.

Я напрягаюсь, потому что Роберт наклоняется надо мной и хватается за край одеяла.

— Что ты делаешь?! — шиплю, намертво вцепившись в одеяло.

— Я подрабатываю твоим личным доктором, — язвительно замечает Роберт, демонстрируя мне градусник. — А не то, что ты там успела подумать! Пошлячка!

Я мгновенно заливаюсь краской, но тут же хмурюсь, ничего не понимая. В голове столько вопросов, но я совершенно не знаю, какой задать первым.

— Давай сюда, — мрачно бурчу себе под нос, забирая градусник. Заглядываю под одеяло, а там…

Картинки одна хлеще другой проносятся в моем воспаленном мозгу. Только не это…!!!

— Ты что…?!

Слова застревают в горле, едва я представляю, как Роберт делал это…Как касался, смотрел…Да, я смущаюсь, потому что…Да хотя бы потому, что для меня, несмотря на наличие ребенка, непривычно, когда мужчина меня раздевает. Дико. Смущающе. Хотя бы потому, что в моей жизни после Роберта не было больше мужчины…

— Если ты про то, что ты в нижнем белье, то да, я тебя раздел. Сам. Дважды. Потому что врач прописал тебе кучу лекарств, — он указывает рукой на журнальный столик, где действительно выстроилось огромное количество медикаментов. — Там есть мощное жаропонижающее, и как только температура спала, ты вся промокла насквозь. Я переодел в свежее. Потом снова снял.

Я во все глаза смотрю на Роберта. Что он сейчас сказал? Что действительно ухаживал за мной, пока я была не в сознании?! Роберт Штефан — мой босс, известный бабник и ловелас, миллионер с гуляющим ветром в голове, давал мне лекарства и переодевал?! Я точно не брежу?!

— Спасибо, — бормочу искренне и все еще смущенно. — Не ожидала от тебя такого.

— Я же сказал уже однажды, Сабина, что все изменится. И я в том числе. Я не настолько говнюк, как ты думаешь. Давай сюда градусник.

Протягиваю градусник Роберту, а сама не могу посмотреть ему в глаза. Отчего-то стыдно.

— Тридцать восемь и три. Отлично. Уже гораздо ниже. Выпей вот это и ложись обратно.

А Роберт вполне себе милый в роли властного доктора. Он настолько хорош, что у меня не возникает даже мысли с ним спорить.

— Состояние ужасное. С такой температурой я еще несколько дней с постели не встану. Где Лия? — наконец спрашиваю то, с чего в принципе надо было начать весь наш разговор.

— Если бы не мое желание увидеть вас вместо того, чтобы поехать домой, то вообще бы может не встала! Никогда! — неожиданно рявкает Роберт, опускаясь на стул напротив. — Почему нельзя было позвонить, Сабина? Ничего нет сложного, чтобы попросить о помощи, если она тебе нужна.

— И что, бросил бы свой объект и приехал ради того, чтобы сгонять в аптеку? — язвительно замечаю, видя, как мои слова задевают Роберта. Понимаю, что веду себя, как капризная девчонка, но ничего не могу с собой поделать: перед глазами до сих пор слезы моей дочери. — Кстати, как ты тут оказался? И где Лия? — повторяю свой вопрос, начиная тревожиться.

— Через дверь зашел, — отвечает в тон, но тут же устало проводит ладонями по лицу, и мне действительно становится стыдно. Он после перелета, наверняка не спавший толком все эти дни, да еще и со мной пришлось повозиться. — Ты не отвечала на звонки, и я с аэропорта прямиком приехал к вам. А под дверью стояла Лия и рыдала в истерике, что мама уснула и не просыпается.

Я зажимаю рот ладонью от ужаса, стоит только представить, что пережила моя малышка. На глаза тут же наворачиваются слезы, а руки начинают мелко трястись.

— Но я не виновата…Я помню, вернулась из магазина, Лия была на кухне с Антониной Ивановной, они там что-то готовили. Я прилегла, а дальше…пустота.

— И затянула она тебя на почти двое суток. Хорошо, хоть я вовремя приехал, смог успокоить дочь и вовремя вызвать врача. Иначе не представляю, чем могло это закончиться. Когда я тебя нашел, у тебя температура была сорок и один.

Прикрываю глаза. Сказанное Робертом не укладывается в моей голове. Как такое вообще возможно?! Вчера еще я была здоровым человеком! И никогда так сильно не болела.

— Позавчера, — хмыкает Роберт. Оказывается, я произнесла это вслух. — Тебя вырубило на почти двое суток, — повторяет то, что до меня не дошло с первого раза.

— О Боже…Лия!

— Все в порядке. Мы нашли общий язык. Нам было полезно провести столько времени вдвоем.

— Что со мной?

— Доктор сказал, что всего по чуть-чуть: переутомление, стрессы и инфекция, которая быстро развилась на фоне ослабленного иммунитета. Но сейчас кризис миновал. Температура снижается, а, значит, ты медленно, но все же идешь на поправку.

Я все еще не могу поверить, что это происходит со мной. Казалось бы, еще не так давно я ненавидела Роберта за то, как он поступил с нами в прошлом, а он успел ураганом ворваться в мою жизнь и прочно в ней обосноваться. И, кажется, надолго. Нравится мне это или нет, я еще точно не поняла. Но, думаю, что теперь у меня нет шансов отвертеться и избежать превращения фиктивного брака в самый настоящий…

— А как же твоя работа?

— Перенес офис к тебе домой, — кивком головы указывает на ноутбук, стоящий на подоконнике. — Так что придется потесниться.

Я открываю и закрываю рот, не в силах произнести и слова. Потому что мне кажется, что все происходящее — дурной сон. Что в моей реальности Роберт все также где-то шляется, а мы с Лией все также вдвоем в нашей уютной квартирке. Я даже щипаю себя за руку. Больно, черт!

— Я настоящий, — смеется Роберт, заметив мои манипуляции. — Давай, спи. Утром должно стать легче.

— А ты где спишь? — вырывается из меня прежде, чем ужас от представленной картины, как Роберт ложится рядом, топит меня с головой.

— На твоей кровати в спальне. Матрас, кстати, говно, у меня от него все тело болит.

— Так постелил бы себе на полу, говорят очень полезно! — огрызаюсь, до глубины души оскорбленная за матрас. Он, между прочим, ортопедический, я его на заказ делала!

— А, может, я лучше лягу с тобой? — соблазнительно тянет Роберт, через голову стягивая футболку.

— Нет! — громко и поспешно восклицаю, натягивая одеяло до подбородка. Только не это! Я же…я же…точно спать не смогу!

— Огрызаешься, значит, выздоравливаешь. Отлично. На сегодня вопросов хватит. Спать. У меня совещание с утра.

И уходит, как ни в чем не бывало, в свою, а вернее, в мою комнату.

С утра меня будят такие родные и любимые ручки доченьки. Приоткрываю глаза и не могу сдержать улыбки: Лия в своей забавной пижамке с котятками сидит на краю дивана и гладит меня по волосам.

— Выздоравливай скорее, мамочка, я по тебе скучаю.

— Я тоже по тебе соскучилась, мое солнышко, — хриплю, скривившись и открывая глаза.

— Мамочка! — воодушевленно и радостно Лия кидается мне на шею, едва не задушив в своих крепких объятиях! — Ты проснулась! Я так скучала!

Я глажу Лию по волосам, с трудом сдерживая слезы, и не замечаю, как в комнату входит Роберт.

— Лия, — мягко, но в то же время твердо обращается он к дочери. — Я просил тебя не будить маму, ей надо набраться сил. А еще ты можешь заразиться от нее и снова болеть.

На удивление, моя своенравная девочка отодвигается снова на край дивана, и мной не остается незамеченным, с каким обожанием она смотрит на Роберта.

— Мама, дядя Роберт спас тебя! Он — герой!

Роберт смешно выпячивает грудь и торжествующе смотрит на меня. Вообще эти перемены в Штефане меня приятно удивляют: он такой…другой. Каким я его точно не знаю. Заботливый. Строгий. Надежный. Домашний. Семейный. Как будто и, правда, мы — самая настоящая семья.

Но следующие слова Лии заставляют нас обоих одновременно поперхнуться.

— Можно я буду называть его папой?