Глава 20

Галя. Пока намыливаю волосы, из головы не выходит Мирон. Он, словно Аполлон, сексуальной мощью своего мускулистого тела занимает всё место в моих мозгах. Какой-то он… Особенный, что ли. Улыбка у него такая искренняя, а глаза – добрые очень. И поступки совсем не снобистские, хотя Мирон изо всех сил пытается делать вид, что он из «этих». Галя, у тебя просто дефицит мужского внимания! Никакой он не особенный. Самый обыкновенный, к тому же, совершенно тебе не подходящий по статусу. Забудь. Он поиграется с тобой, поиграет с твоими детьми в папочку, а потом уйдет, и ты снова останешься один на один со своей реальностью. Для него происходящее ничего не значит. Выхожу из душа, промакивая волосы полотенцем. Из коридора слышу громкий возмущённый голос, принадлежащий Ирине, и сердечко моё сжимается от неприятного предчувствия. Влетаю в джинсы, натягиваю свитер и выбегаю из комнаты. В коридоре витает удушливое плотное облако «волшебных» духов. – Мерзкие, невоспитанные дети! – Ирина нависает над Юлей и Лёвой, уперев руки в бока. – Кто вам разрешал?! Это возмутительно! Мои дети смотрят на неё расширенными от ужаса глазами, как на ведьму, сбежавшую из пряничного домика. – Простите… – Мямлит Лёва, растирая носочком пол. – Простите?! Вы два сорванца! Вас что, обезьяны воспитывали?! От злости сжимаются кулаки. Хочется этой грымзе хорошенько приложить по темечку! Так, Галя, держи себя в руках. Если ты учинишь драку, то вряд ли это спасёт ситуацию. Подхожу ближе, заслоняя собой детей. – В чём дело? – Сама удивляюсь тому, как спокойно и ровно звучит мой голос, несмотря на внутреннее возмущение. Ирина впивается в меня высокомерным взглядом с прищуром. – Я оставила флакон своих духов вот здесь, прямо на комоде в коридоре. Думала отнести их Лидии и отлучилась всего на пару минут. А когда вернулась, флакон уже был разбит! Эти… Эти дети, – она выразительно и брезгливо оглядывает Лёву и Юлю, что боязливо высовывают мордашки из-за моих ног. – Они разбили его! Ах, вот откуда такой едкий аромат. И только сейчас я замечаю в паре метров от нас кучку нежно-розовых осколков. – Вы видели, что это были они? – Они одни здесь бегали! – Значит, не видели? – Склоняю голову вбок. – Я… Нет, но духи на полу! Кто ещё, по-вашему, мог их уронить? – Парирует Ирина, железобетонно стоя на своём. Смотрим друг на дружку пристально и с нескрываемым раздражением. Мне кажется, я вот-вот прожгу дыру в её черепушке взглядом – столько в нём сейчас яда. Но завершить начатое мне не дают – обзор закрывает широкая спина, обтянутая белой рубашкой. – Что-то случилось? – Мирон танком въезжает между мной и Ириной, как я пару минут назад въехала между ней и детьми. Ирина, будто успокоившись его появлением, рассказывает свою душещипательную историю с самого начала. Как по написанному сценарию пересказывает каждую деталь. – А, это, – Мирон коротко пожимает плечами. Не вижу его лица, но знаю, что на нём не дрогнул ни единый мускул. – Да, прошу прощения, это я задел ваш флакон, когда проходил мимо. Торопился, не заметил. Моя вина. Я как раз хотел сходить за щёткой, чтобы вымести осколки. На секунду Ирина теряется. Её щека нервно дёргается, а уголки губ чуть приподнимаются в неестественной улыбке. – Что же вы не сказали сразу, – бросает она чуть обиженно. – Рядом никого не было. – Хм… Хорошо, я… Да, бывает всякое. Пустяки. Она разворачивается и, вздёрнув высоко подбородок, собирается встать на лыжи. – Ирина? – Да? – Мне кажется, вы кое-что забыли, – Мирон чуть отшагивает в сторону, и я лишаюсь его спасительной защиты. Ирину явно коробит. Челюсти её напрягаются, острые скулы сильней выделяются на вытянутом лице. – Да, разумеется. Галина и…детки. Прошу простить меня за ложные обвинения. Она резко разворачивается и удаляется с таким видом, будто её заставили сделать невозможное. Хотя, похоже, Ирина действительно не из тех, кто часто просит прощения. Мирон только качает головой, глядя ей вслед. Резко разворачивается на пятках. – Я начинаю думать, что мне безопасней всегда находиться рядом. Галь, это какой-то дар – влипать в неприятности, или ты намеренно их ищешь, чтобы не скучать? – У меня есть помощники, – оборачиваюсь на Юлю с Лёвой. – Молодые люди, объясните мне, зачем вам понадобилось трогать эти духи? Тут и козе понятно, чьих это рук дело. И Мирон в этой диверсии вообще никаким боком не участвовал. Юля прячет взгляд, опускает голову. – Мамочка, она сказала, что они волшебные, – тихо бормочет себе под нос. – Я просто хотела проверить. – Это не оправдание. Разве так я вас воспитывала? Вы же знаете, что нельзя трогать чужие вещи без разрешения. Знаете? – Знаем, – хором. Дети ещё сильней опускают головы и виновато кивают. Вздыхаю, глядя на их расстроенные мордашки. – Мне за вас очень стыдно. Идите в свою комнату и подумайте немного над своим поведением. Дети, поникшие, тихо уходят, а я чувствую, как напряжение наваливается. Опираюсь спиной о стену и устало закрываю глаза. Мирон тут же оказывается рядом – обнимает меня за плечи, смотрит на меня со странной смесью сочувствия и озорства. Его руки тёплые и крепкие, и… Странное дело, но я не тороплюсь отстраняться. – Ох, голубки, как на вас не гляну – вы всё обнимаетесь! – Лидия стоит у лестницы и довольно улыбается. – Любовь-любовь. Всё, ухожу, не мешаю! Она спускается вниз, а я перевожу дыхание, чувствуя, что щеки горят. Поднимаю глаза на Мирона. – Почему ты взял вину на себя? Мирон прищуривается, щёлкает меня по кончику носа. – Как почему? Это же мои дети! Он подмигивает и, насвистывая какую-то веселую мелодию, скрывается за дверьми детской. Остаюсь одна. Ловлю своё отражение в настенном зеркале над комодом. Ну что ты лыбишься, Донская?! Щёки порвёшь…