Глава 30

Галя. Открываю дверь квартиры. В коридоре темно, но из кухни льётся свет. Слышу торопливые шаги. Роза Викторовна выглядывает из-да дверного косяка, запахивая на груди домашний халат. Как же хорошо, что она сейчас здесь! Ведь моя свекровь – единственный человек, который всегда оказывается на месте, когда мне больше всего нужна поддержка, даже если я сама ещё этого не осознала. – Бабушка! – Лёва с Юлей срываются в её объятия. Роза Викторовна сгребает детей, прижимая к себе, но не сводит удивлённого взгляда с меня – она явно до глубины души шокирована моим потрёпанным видом, размазанной под глазами тушью, растрепанной причёской и одной босой ногой, на которой я поджимаю озябшие пальцы. Видок – прелесть… Боже, что она вообще думает сейчас обо мне? – Галя, а вы чего так рано? Я ждала вас только завтра. Решила тут к вашему приезду прибраться да пирожков настряпать… – Сводит напряжённо брови. – Случилось чего? Качаю отрицательно головой. Ну как тут в двух словах объяснить, что моя жизнь сделала очередной болезненный виток и снова уткнулась в тупик? – Так, ребятишки, марш спать. Время позднее, – Роза Викторовна уводит детей в их комнату, лишь на мгновение задерживаясь в дверях, чтобы бросить на меня ещё один подозрительный взгляд. Бреду в зал в каком-то полусознательном состоянии. Раздвинув шторы, смотрю во двор, туда, где стояла тогда его машина. И жду, что она снова там окажется. Жду, как влюблённая дурочка, что он сделает какой-нибудь глупый жест, как в романтических комедиях, и явится под мои окна признаваться в любви. Что вернёт меня, несмотря на мои протесты. Но его машины нет, а с неба падают первые пушистые снежинки, сверкающие в свете фонарей. Красиво. Поднимаю глаза к небу, неба не вижу. Вообще ничего не вижу, всё мутнеет и плывёт. Язык и лицо немеют, пересохшее горло дерёт. От батареи под окном шпарит жаром, но меня крупно колотит от холода, который расползается изнутри, ледяными щупальцами обвивая меня по рукам и ногам. – Галочка, ну, что там у вас стряслось? Дети ревут… Оборачиваюсь к свекрови. Она глядит на меня с нескрываемой жалостью. Не успеваю ни взять себя в руки, ни придумать правдоподобную ложь, ни даже отвернуться – её спокойное, родное тепло проламывает последнюю стену, отделяющую меня от истерики. Вою, шмыгая носом. – Галь, ну… – свекровь подзывает к себе. Делаю пару шагов, прорываясь будто через плотный туман. Её нежные руки с готовностью обнимают меня, приглаживают волосы. Слёзы катятся из глаз сплошным потоком, словно дождь после затяжной засухи. Я зарываюсь лицом в плечо свекрови и рыдаю – от тоски, глубокого разочарования и этой тяжелой боли, что копилась последние дни, а теперь встала комом поперёк горла, мешая дышать и говорить. – Ну-ну-ну, – Роза Викторовна гладит меня по спине, чуть покачивая из стороны в сторону, словно ребёнка. – Поплачь, поплачь. Это полезно. Эмоциям нужно давать выход. – Не хочу… Я… – отстраняюсь, растирая глаза кулаками. – Я не хочу этих эмоций. Свекровь чуть склоняет голову вбок. Отстраняется и уходит, но уже через несколько секунд возвращается со стаканом в руках. Тычет им в меня. Сую туда свой нос – валерьянка… – Пей. Пью послушно. – Любишь ты его, что ли? И я, всхлипывая, киваю, не в силах произнести это вслух. – Ну а зачем же тогда сбежала, дурёха ты моя? – У нас нет… Нет… Нет будущего! – А тебе откуда знать? Никак машину времени изобрела? Хмурюсь, пытаясь отыскать внутри себя ответ на этот вопрос. Действительно, откуда я взяла? Ну, я предположила… – Что я могу дать человеку, у которого всё есть? Красивые любовницы, обеспеченная жизнь, путешествия, недвижимость, машины… – У него нет Гали. – Не нужна ему Галя, – присаживаюсь на уголок дивана, обиженно скрещиваю руки. – Это он думает, что нужна, потому что эта «Галя» выбивается из его привычной жизни, а потому вызывает интерес. Но когда интерес угаснет, что я буду делать со своими чувствами? Что буду делать с чувствами детей? – А если интерес не угаснет? – Хитро улыбается свекровь. – Я не готова это проверять. Слишком многим рискую. – Галочка, жизнь – это сплошной риск. Никогда не знаешь, с какой крыши на голову кирпич упадёт. – Я, пожалуй, просто не буду шататься возле крыш. – Тфу ты! – Морщится свекровь. – И сядь дома! Дома безопасно, хорошо, никаких рисков. Мой сын семь лет отпахал на самой опасной службе, а умер во сне от лопнувшей аневризмы! Это тебя ничему не научило? Поднимаю на неё глаза. Сжимаю челюсти так, что их почти сводит. – Простите. Вам, наверное, горько слышать мои страдания. Вы считаете меня предательницей, да? Роза Викторовна качает головой. Присаживается рядом, находит мою ладонь и сжимает в своей – сухой и тёплой. – Галя, я не буду счастлива, пока несчастна моя семья. Ты это понимаешь? Я не хочу, чтобы ты жила воспоминаниями, будто твоя жизнь оборвалась вместе с его. Нет. Если ты чувствуешь что-то к своему Мирону, то почему бы тебе…просто не попробовать? Я резко выдыхаю, выталкивая из себя с воздухом последние силы. – Да нет… Это безумие. – Не безумней, чем похоронить себя заживо в таком молодом возрасте. – Я прекрасно жила без него, проживу и дальше. У меня есть всё, что нужно для счастья. Завтра я выйду на работу и всё снова станет как прежде. Очень скоро я даже не вспомню про Мирона и про всё, что между нами случилось. Не знаю, кого я пытаюсь больше убедить – Розу Викторовну или всё же себя… Свекровь кивает, будто верит, но в её взгляде я вижу эту едва уловимую, тёплую снисходительную улыбку. Она знает меня лучше, чем я сама, наверное, и понимает, что за этими словами скрывается страх. Но больше она не пытается меня переубедить – просто гладит по плечу, как мама. – Ну, ничего, всё будет хорошо, слышишь? Мы справимся, что бы ни случилось. Я всегда рядом. Ложись-ка ты спать, Галочка. Утро вечера мудренее. Прямо в своём б/у наряде Золушки откидываюсь на спину и переворачиваюсь на бок. Во мне нет энергии даже для того, чтобы смыть макияж… Роза Викторовна стягивает с кресла плед, укрывает им меня по самый подбородок. – Вот увидишь, завтра солнышко осветит твои проблемы, и они уже не будут казаться такими страшными. Всё решится, – утешает меня, как лялечку. Не знаю, откуда в ней столько оптимизма, но верю почему-то. Выключаюсь…