Глава 10
Полина.
Размораживаю домашнюю курицу и варю Анфисе суп. Дочурка ест с удовольствием и трет глазки. Мне тоже до ужаса хочется поспать… Прижимаю кроху к груди и подхожу к вечереющему окну. Снег мягко и неторопливо закрывает город белым покрывалом. Словно убаюкивает и вымораживает из сердца тревогу и обиду. И чего я на него взъелась? У человека есть личная жизнь, которая меня не касается… Пусть живет как хочет и с кем хочет…
– Идем спать, маленькая? – целую дочурку в пухлую щечку и уношу в спальню.
Как только кроха начинает сопеть, закрываю глаза и проваливаюсь в глубокий сон. Мне тепло под толстым одеялом и спокойно возле теплого детского тельца. Разве что сны приходят тревожные: снится тюрьма, Максим Игоревич, Родион… Он куда-то спешит. Расхаживает по большому красивому кабинету, а потом срывается с места и уезжает. Мчится по заснеженным улицам, изредка бросая взгляд на сверкающие огнями вывески… Наверное, едет домой? Я даже слышу, как трезвонит звонок. Стоп! Или это у меня?
– Фисушка, пойдем посмотрим, кто пришел? Там, наверное, тетя Марина?
Включаю в прихожей свет и прищуриваюсь, разглядывая визитера в дверной глазок. Боже мой, это он… С трудом усмиряя дыхание, отпираю замок и открываю дверь. Объективных-то причин его не пускать у меня нет.
– Здравствуйте, Родион Максимович, – произношу спокойно, встречая его встревоженный взгляд. Пролегшие под его глазами тени и обострившиеся черты словно кричат, как он устал…
– Можно войти?
– Проходите, – отхожу в сторону, пропуская Родиона.
Высокий, широкоплечий, он будто заполняет пространство собой. Воздух вмиг пропитывается свежестью улицы и его, ставшим до боли знакомым запахом.
– Прости меня, Полин. Я не знаю, что тебе наговорила Альбина, но у меня…
– Не волнуйтесь вы так, – спешу его успокоить. – Вам не за что извиняться. И ваша личная жизнь меня не касается. Родион Максимович, я вам очень благодарна за помощь… Честное слово, я не хочу ничего знать. Разбирайтесь со своей женой сами.
– Она мне не жена! Полина, можно мне кофе? – шумно вздыхает он. – Пожалуйста. Я очень устал.
– Честно говоря, у меня его нет. И вообще… Я не успела ничего купить. И убрать квартиру тоже.
– Полина, извини… те… меня за поведение моей бывшей жены. Я ничего не знал… Не поверите, меня только отпустил следователь.
– Понимаю. Караваев обмолвился, что у вас на работе случилось ЧП. Проходите, Родион. Максимович. Угощу вас чаем. Если хотите, могу и Анфискиным детским супом, только…
– Полина, а поедем в кафе? Вы не голодны?
– Мне кажется, это… слишком… – выдавливаю, с трудом усмиряя волнение. Его рост, пристальный, цепкий взгляд, энергетика, пульсирующая по воздуху, как электрический ток – все словно сбивает меня с ног… Зачем он приглашает меня в кафе? Не с кем идти? Вряд ли…
– Я не хочу послужить причиной ваших разногласий с семьей, поэтому… – добавляю чопорно.
– Полина, я не живу с женой много лет. Она ввела вас в заблуждение. И я настаиваю, чтобы вы съехали в квартиру моего отца. Вы видели, кто толпится возле подъезда? Бродячие собаки и местные алкаши, а я…
– А вы не берите на себя больше, чем должны, – возражаю, крепче прижимая малышку к груди. – Это мой дом. Неизвестно, дойдет ли до наследства дело… Меня могут обвинить и посадить в тюрьму к тому времени. А Анфису оформят в детский дом, – голос дрожит, а глаза наполняются слезами.
– Успокойтесь, Поля… – Родион делает шаг мне навстречу и прижимает нас с Анфисой к груди. Гладит меня по голове как ребенка. – Этого не будет… И никто не заберет малышку. Обещаю. Поля…
Господи, я делаю то, что так давно хотела: втягиваю носом воздух возле его шеи, касаюсь носом кашемирового свитера и почти закатываю глаза… Дура… Наивная идиотка. Наследство, вот, что им движет. Кажется, еще миг, и он меня поцелует… Горячее дыхание Родиона опаляет кожу на виске, согревает, становится тяжелее и вязче с какой секундой… Нельзя… Неправильно, страшно. И, вообще – я никому не верю…
– Спасибо вам, – отстраняюсь от него и резко вытираю слезы.
– Идем? Одевай Анфису и поедем в кафе. Я знаю одно неподалеку, там хорошая площадка для малышей. Там все засыпано пластмассовыми шариками.
– Шариками? – улыбаюсь, спуская Фису с рук.
– Да. Когда Олька была маленькой, она любила падать туда с разбегу и зарываться.
– Хорошо, поедем.
Полина.
– У меня есть пять минут? – спрашиваю, опуская взгляд. Не могу смотреть Родиону в глаза… Его слишком много в моей квартирке. Даже воздуха становится меньше от его присутствия… А тот, что остается, пропитывается его энергетикой и ароматом одеколона.
– Даже десять, – улыбается Родион. – Я могу пока поиграть с Фиской.
– Да я и ее хотела нарядить. Не каждый день моя кукла ходит в кафе, – улыбаюсь в ответ. – Спасибо тебе… вам… за наряды, – добавляю, встречаясь с Родионом взглядом.
Я успела разобрать сумку с Анфискиными вещами и заметить новые вещички, купленные Родионом. И тотчас обжечься подступавшим стыдом тоже успела… Я одевала малышку в обноски, а Родиону представилась возможность увидеть нашу жизнь с изнанки. Стыдно… Мне стыдно за то, что я так живу… Стыдно за вынужденную бедность, до которой я себя довела сама. Боялась, покрывала мерзкие поступки Петра, позволяла ему обращаться с собой, как с ничтожеством, терпела, терпела… Господи, я еще смею обижаться на Родиона! Да кто я такая? Кто я против его красавицы жены? Пускай, бывшей…
Надеваю брюки и скоромный свитерок, в каких хожу на работу. Подхожу к зеркалу , касаясь бледных щек. Провожу расческой по волосам и наношу в ямку на шее капельку духов. Припудриваюсь и подкрашиваю бледные пересохшие губы блеском. Так лучше… Хотя, кого я обманываю? Смотрюсь в зеркало и ругаю себя – я ведь красивая женщина. Была когда-то…
Из кухни доносятся голоса: Родион рассказывает Анфисе стишки, а она гулит и что-то отвечает на своем языке. Робко выхожу из спальни и возвращаюсь к веселой компании.
– А кто это у нас тут пришел? Анфиса, смотри, какая у тебя мама красивая, – он берет моего ребенка на руки и смотрит с нескрываемым восхищением. На помаду что ли повелся? Или на старый свитер?
– Давай я ее переодену, и можем выезжать, – избегая его цепкого взгляда, хватаю дочурку и спешно ухожу в комнату.
Родион купил Анфисе новенькие колготы и нарядные платьица, подгузники, костюмчики, красивые сапожки… Наряжаю Фиксу в пышное розовое платье и белые колготы, а сверху натягиваю теплый комбинезон.
– Мы готовы, – произношу, вручая дочку Родиону.
– Одевайся теплее, к вечеру похолодало, – добавляет он и тут же осекается, взглянув на мое худое пальто. – Полина, я все-таки настаиваю…
– Не надо, Родион Максимович. Вы и так много для меня делаете.
– Полина, поедем в кафе и продолжим разговор там, – отрезает он.
В машине Родиона находится детское кресло. Неужели, и его он купил специально для Анфиски? Мне даже спрашивать об этом неловко, но и молчать считаю невежливым.
– Ничего не говори, Поль. Это мелочи, – опережает меня он, закрепляя ремни безопасности.
Кафе встречает нас шумом детских голосов, звоном посуды и криками аниматоров. Анфиска визжит, завидев переодетых в костюмы Эльзы и Олафа ведущих. (Герои мультфильма «Холодное сердце», примечание автора).
– Я забронировал столик, пока ты собиралась, – Родион взмахивает ладонью в сторону уютного стола возле окна.
– Отлично. Как думаешь, Фису можно отдать в игровую? Не испугается?
– Давай разденемся и проверим, – говорит Родион, расстегивая молнию детского комбинезона. – Полина, мы ждем еще одного гостя. Вернее, двоих.
– Не пугай меня, Родион.
– Приедет моя дочь и нотариус. Виталия Ивановича помнишь?
– Да. Родион… Максимович, зачем? Я же высказала свою позицию, поэтому…
– Прости. Отведу малышку и вернусь.
Родион мастерски подхватывает Анфису на руки и уверенным шагом идет в игровую. Высокий, широкоплечий, он источает уверенность и силу, мужественность, от которой хочется растечься… Расслабиться и упасть в его сильные объятия, позабыв обо всем… Какая же я дура… Я и пяти минут не могу с ним находиться…
– Все хорошо. Анфиска, как завороженная потопала в игровую, когда принцесса запела, – улыбается Родион, присаживаясь напротив меня. – Там няня за детьми смотрит, так что не беспокойся. Он подзывает официанта и заказывает мясо, салат, торт…
– Я очень голоден, – опережает мой вопрос Родион.
Звучит, скажу я вам, многозначительно… Потому что его взгляд кричит о другом голоде… И мужском, неприкрытом интересе…
Мы ужинаем, перекидываясь ничего незначащими фразами. Родион ест с аппетитом, а я ловлю себя на мысли, что мне нравятся мужчины с хорошим аппетитом… Нравится он.
– Виталий Иванович пришел, Полин, – Родион вырывает меня из мыслей о моих предпочтениях.
– Здравствуйте, Родион Максимович. Полина Романовна, мое почтение, – он прижимает портфель к груди и облегченно вздыхает. – Рад, что вы примирились. Это хорошо… Правильно, когда разногласия решаются вот так – без скандалов и судов. Держите, Полина Романовна, – он протягивает мне ключи, спешно вынимая их из недр портфеля. Теперь я спокоен.
– Ну зачем, Родион? – вскидываю на него благодарный взгляд. – Неизвестно, получу ли я наследство? Меня к тому времени могут…
– Полина, не хочу ничего слышать. Завтра же ты переезжаешь в квартиру отца, – произносит Родион, разливая чай. – Виталий Иванович, отложите портфель, выпейте чаю.
– Спасибо вам. Не представляете, как мне хорошо. Максим Игоревич перед смертью так просил защитить Полину Романовну… Я думал, вы с Кириллом Максимовичем ее растерзаете. Ей-богу… – он вымученно вздыхает и вытирает лоб большим платком.
– Не волнуйтесь. Завтра я приведу в квартиру уборщиков, а к вечеру Поля туда переедет. И не спорь, ладно? – переводит на меня взгляд, полный нежности.
– Спасибо, Родион. Не буду…
– Извините, это ваша малышка в розовом платье? Она упала с горки. И… Няня в игровой отвлеклась всего на минутку, а девочка…
– Господи, Родион, – вскрикиваю и устремляюсь в игровую, где заходится криком моя малышка…
– Едем в больницу, Поля. Одевайтесь! Счет нам и побыстрее!