Глава 11
Родион.
Во мне борются два желания: убивать всех на свете и защищать Полю… Фиска истошно плачет, пока белая как полотно Полина пытается завернуть ее в комбинезон.
– Давайте уже счет! – рычу, бросая злобные взгляды на перепуганных няню и администратора.
– Ужин за наш счет, – шелестит вторая, заламывая руки и тоскливо вздыхая.
– Родион, она не встает на ножки, – всхлипывает Полина, размазывая по щекам слезы. – Кажется, у Фисы перелом или…
– Едем скорее. Простите, что бросаем вас, Виталий Иванович, мы…
– Удачи, мои дорогие. Все будет хорошо. Все наладится, – бормочет он, надевая куртку и спешно покидая кафе.
Поля даже не пытается усадить Анфису в автокресло. Девчушка истошно кричит, а потом, немного успокоившись, стонет от боли… Господи, все ведь должно было быть по-другому… Судьба вновь подбрасывает нам испытания, вынимая их из невидимого мешка… Когда же он уже опустеет?
– Родион, тебе надо держаться от меня подальше, – сглатывает слезы Полина. Вскидывает блестящий взгляд в зеркало заднего вида и тотчас его отводит, встретившись с моим…
– Что ты такое говоришь? Поля, это простая случайность… Это бывает с каждым ребенком. Знаешь, сколько раз Оленька падала? Жалко, что вы так и не познакомились.
Фиска вымученно стонет и тянет ручки к матери, а я крепко сжимаю руль, сворачивая с трассы на маленькую улицу – окольными путями до больницы добраться быстрее.
– Родион, у меня с собой нет никаких документов, кроме паспорта… И вещей нет, – голос Полины вырывает меня из напряженной задумчивости. – Нас точно примут? Она так плачет, она…
– Главный врач дружил с моим отцом, – вспоминаю я. – Не волнуйся, Полина. Я разнесу эту богадельню, если врач откажется тебя принять.
Не понимаю, зачем я это говорю… Ну не чушь ли? Дежурная больница не имеет права отказать в помощи больному ребенку, однако мне так хочется поддержать Полину, пообещать ей золотые горы и звезду с неба… Все что угодно, лишь бы она перестала меня бояться…
Паркуюсь на подъездной дорожке возле входа в приемное отделение и звоню главному врачу. Конечно, он сразу же предупреждает персонал – нас ждут во всеоружии.
– Кто Атаманова? Атамановы приехали? – выглядывает в коридор участливая медсестричка.
– Мы здесь! – громко произношу я, крепко держа на руках плачущую малышку.
Обнимаю ее, чувствуя, как в сердце расцветают ростки нежности… Никогда ничего подобного не испытывал к чужому ребенку. И к чужой женщине…
– Она сломала что-то… Она… Ей нужен рентген! – надрывно взмаливается Полина. – Она всю дорогу плакала…
– Мамочка, успокойтесь. Папаша, успокойте жену. А мы займемся вашей дочкой, – рапортует медсестра. – У вас минута.
Она уносит Фиску, хлопая дверью кабинета. За стеной слышатся разные звуки: сюсюкающий голос медсестры, монотонный врача, звонок телефона, шорохи, скрипы, плач малышки… Да и в коридоре, кроме нас полным полно больных малышей…
– Я урод, Родион… Со мной все не так, – вздыхает Полина. – Нормальным людям надо держаться от меня подальше. Вот и ты…
– Не смей, слышишь, – прижимаю ее к груди и глажу по шелку длинных волос. – Не смей превращать роковую случайность во что-то…
– Вот! Ты даже слов найти не можешь.
Не могу, она права… Не могу найти слов, чтобы описать свои чувства.
– Поля… Все будет хорошо. Сейчас Оленька приедет, привезет тебе все необходимое, а я…
– Я никогда не смогу отплатить тебе за доброту, – шепчет Поля и обнимает меня. Полегче, детка… Или я начну успокаивать тебя другим способом, не самым приемлемым для больницы. Вдыхаю аромат яблочного шампуня с ее волос и нехотя размыкаю объятия…
– Ну что, успокоились? Входите, родители. А то не дело это… Как у вас анамнез собирать, если вы не в себе? Входите, входите, мои хорошие…
Полина старательно отвечает на вопросы врача. Меня просят подняться в рентгеновский кабинет, пока «мамочка» заполняет какие-то согласия. Давно я не чувствовал себя настоящим отцом малыша… Когда Оля родилась, я был слишком молод, чтобы стремиться к общению с ребенком. Работа и еще раз работа – вот что меня интересовало.
Раздеваю малышку и выпрямляю ее ножки, следуя указаниям врача. Процедура занимает от силы пять минут. Возвращаюсь в приемное отделение, прижимая Фису к груди, и тотчас встречаю испуганный, почти безумный взгляд Полинки…
– Родион, у нее перелом. Все-таки перелом…
– Трещина ветви лонной кости, – опережает Полю врач. – Смещения нет, обломков тоже. Слава богу, она упала с небольшой высоты. Девочке потребуется постельный режим и валик под ножки. Поза лягушки принципиальна в лечении. Она какое-то время не будет вставать. Сама не захочет. Вам придётся приложить недюжинные усилия, чтобы занять кроху.
– Слава богу, – вздыхаю я, обнимая Полину за плечи. – Значит, позвоночник цел?
– Да. Мы оставляем маму и дочку в больнице. Вы же не собираетесь…
– Нет, нет, мы остаемся, – кивает Поля. – Родион, у тебя есть ключи от моей квартиры. Тебе не будет сложно привезти мне вещи…
– Какой у тебя размер? Я куплю пару халатов и ночную рубашку, носки, тапочки и… Что там еще нужно… Зубную щетку и…
– Там слишком много всего. И зачем ты будешь тратиться, если у меня есть все дома?
– Хорошо, уговорила, заеду к тебе. Оленька ждет меня в том дурацком кафе. Сейчас мы вместе все соберем и вернемся.
– Спасибо, – Полина приподнимается на носочках и целует меня в щеку. Сама…
Родион.
Покидаю больницу с тяжелым сердцем… Не могу из головы выбросить ее растерянные, несчастные глаза и дурацкие слова, от которых сжимается сердце, а душа отравляется горечью: «Я урод… Нормальным людям нельзя быть возле меня…». Пальцы сами собой сжимаются в кулаки от злости… Вот, что этот козел с ней сделал: уничтожил самооценку, вытравил веру в людей, наградил комплексами… Я бы мог сейчас выпалить, что таким, как Петюня нельзя размножаться, но прикусываю язык, вспоминая об Анфисе… Девчушка у Полины замечательная. Кудрявая, темноволосая, так похожая на мать… Подъезжаю к злосчастному кафе и звоню Оленьке. Дочка выскакивает на улицу тотчас. На ходу заматывается в шарф и важно садится на переднее сиденье. Еще она фифа маленькая растет – вся в мать…
– Привет, котик. Поела что-то? – целую ее в прохладную щеку и разворачиваюсь.
– Да, папуль, не волнуйся. Там, кстати, ничего…
– Да уж… Анфиска теперь в больнице с трещиной… как ее… лонной кости. Это впереди, там, где…
– Пап, я знаю, где это. Ты забыл, что я хочу поступать в медицинский?
– Помню, солнце. Мама отпустила тебя? Нам надо срочно ехать домой к Поле за вещами и документами. А потом в магазин за всякими нужными мелочами.
– Я за любой кипиш, ты же знаешь? – улыбается Оля. – Может, все новое Полине купим? Как-то это… Не знаю… Удобно в ее вещах рыться?
– Вот я так же сказал! Но мы все равно заедем.
Еду по темным улицам к ставшему близким дому… Унылая пятиэтажка прячется среди высоких деревьев. В окнах горит приглушенный свет, а возле подъезда толпятся подростки и подвыпившие мужики. Им там как будто медом намазано днем и ночью… Нужно срочно увозить отсюда Полю, и поскорее…
Олька наступает на осколки разбитых лампочек и чертыхается, включая фонарик на телефоне. Открываю дверь квартиры и включаю в прихожей свет. Олька любопытно оглядывает жилье Поли, а потом произносит:
– Хорошая квартира, уютная, но старенькая. А еще меня напугала компания у входа. Пап, ей безопасно здесь жить?
– Я говорил ей много раз о переезде, но Полина противится. Давай-ка, дочка, иди в спальню и собери ей вещи. Нехорошо, если я буду лазить в ее нижнем белье.
– Хорошо, пап.
Олька уходит в комнату и шуршит, бормоча что-то под нос.
– Все хорошо? – мнусь на входе.
– Полина носит размер «S», папуль. Обувь тридцать седьмого размера.
– А мне зачем эта информация? – хмурюсь и пожимаю плечами.
– А потому что у Полины все плохо… с… В общем, никакой личной жизни у нее нет, – многозначительно протягивает Оля. – И кекса видимо у нее тоже…
– Чего-чего? – стаскиваю обувь и вхожу в спальню, заставая дочь за важным занятием. Олька выбирает из кучи вещей самые подходящие, на ее взгляд.
– Дочка, откуда ты все это знаешь? И какое нам дело до личной жизни вдовы дедушки?
– Хватит, а? Я не маленькая, папуль. И ты должен расколдовать красавицу Полину от волшебства черного демона. Ну этого ее… С кем она жила.
– Хорошее сравнение, Олька. Давай-ка поторапливайся, нам еще в магазин ехать. Не хочу, чтобы девочки сидели в больнице голодными.
Дочка завершает благородную миссию минут через десять. Собирает документы в отдельную папку, а вещи сортирует по пакетам. Оленька у меня аккуратная – уж не знаю в кого, видимо в покойного дедушку. Мы едем по ночному городу, разговаривая о всякой ерунде и изредка обсуждая мою бывшую. По дороге заезжаем в круглосуточный магазин. Оля то и дело задает наводящие вопросы, пытаясь выяснить, как Полина оказалась в своей квартире, а не у меня? Отмахиваюсь от дочурки, стремясь сберечь детскую психику, и выруливаю на переулок, упирающийся в здание больницы.
– Пап, – зовет меня Оля.
– Оль, мы взрослые, разберемся сами… Зачем тебе, солнышко во все это…
– Да я не об этом! Тебе адвокат звонит! Караваев адвокат, – читает она имя на экране.
– Черт! Давай скорее.
Паркуюсь возле больничных ворот и спешно отвечаю Егору Львовичу. Если он звонит так поздно, значит, случилось что-то ужасное…
– Родион Максимович, плохие новости, – выпаливает Караваев без прелюдий. – Возле здания завода есть административные здания – банк и супермаркет. Данные с камер чудесным образом сохранились – программа по автоматическому удалению файлов дала сбой и…
– Караваев, черт вас дери! – бью по рулю, сгорая от болезненного нетерпения.
– В общем, из здания выходили двое – Полина и Петр Жуков.
– В здании завода четыре входа, Егор Львович. Преступник мог выйти с торца или заднего входа – оттуда происходит отгрузка запчастей.
– Да, но… Там нет камер. А на главном входе они есть… И есть записи, подтверждающие признание Полины. На заводе в столь поздний час были только они с Петром. Мне очень жаль…
– А почему этого мерзавца не привлекают? Я почти уверен, что он добил Артеменко! – рычу в динамик.
– Пока нет веских улик.
– Когда состоится эксгумация?
– На днях. Тогда и будет понятно, что произошло… Но… Родион Максимович, следователь может переменить меру пресечения и вновь заключить Полину под стражу, как единственную подозреваемую. Вы меня понимаете? Забыл сказать: нашелся свидетель, подтвердивший, что после закрытия завода, в здании находились двое – Поля и Петр… Это техслужащая, которая дежурила в день убийства.
– Ерунда какая-то… А что будет с девочкой?
– Очевидно, детский дом… У нее же нет родственников.
– Папа! – вклинивается в разговор Олька, сидящая рядом. – Ты должен жениться на Полине! По другому… никак.