Глава 17
Полина.
Удивляюсь своей смелости… И откуда она взялась? Как можно быть такой бесстыдницей, Полька? Родион обжигает меня взглядом, а под ним словно сгорают остатки стеснения. Я нравлюсь моему мужчине… Безумно нравлюсь…
– Хорошо. Я сейчас же принесу твой подарок, – обольстительно улыбаюсь и вспархиваю с места. Вынимаю носки из сумочки и возвращаюсь в спальню.
– Иди ко мне, – шепчет Родион, приподнимаясь на локтях. – К черту все…
– Нет уж, – фыркаю я и потряхиваю носками в воздухе.
– Ух ты! Связала для меня?
– Для тебя.
– Думала обо мне, да? Уже тогда… Полька, я давно не чувствовал себя таким счастливым. Это какое то… Безумство…
Он притягивает меня к груди и целует в губы. И правда безумство… Не знаю, сколько проходит времени – на город опускается зимний вечер, уличные фонари вспыхивают, озаряя темные улицы приглушенным желто-голубым светом. Мне мало его губ… Мало рук и нежных объятий, тихих признаний и удовольствия, которое он дарит… Мало часов в сутках. Кажется, кожа лопнет, не в силах вместить чувства. Сердце замирает, а потом с разбегу бьет ребра. Словно злится на них за то, что не дают вырваться наружу. Какая я счастливая, мамочки… Я же просто… лечу…
– Поленька моя, оставайся до утра…
– Не могу, Родь. Фиска без меня никогда не ночевала, она испугается. Ты правда хочешь, чтобы мы переехали? Маленький ребенок – то еще испытание… Она может испортить твою мебель и…
– Перестань уже, а. Я люблю твою Бусинку, как свою родную дочь. И надеюсь на ответную любовь к моей дочери Оленьке. Знаешь, Поль, – хмурится Родион. – Я хочу, чтобы мы жили все вместе. Не нужна Олька Альбине…
– Я только за, – улыбаюсь и протягиваю ладонь к его щетинистой щеке. – Ты не против дома, Богородицкий?
– Нет. Завтра же займусь поиском дома. Ты права, Поль… Дети должны расти на свежем воздухе.
– И еще… кот.
– Какой еще кот?
– Рыжий пушистый кот. Я всегда мечтала… Кот для меня – символ уюта и дома. Можно мне…
– Еще спрашиваешь! Тогда еще лабрадора заведем и… болонку.
– Родион, это уже слишком, – обнимаю его я. Зарываюсь пальцами в волосы и дышу одним на двоих воздухом…
– Ничего не слишком. Я всегда просил у отца собаку, а он отказывал. Заведем лабрадора и назовем его Мартин.
– Расскажи мне, что тогда случилось?
– Партнер отца обвинил нас с братом в подмене отчётности. Отец много месяцев готовился к участию в федеральном тендере. В первоначальных документах были реальные цифры, а в тендерную комиссию попали совсем другие… Уж не знаю, как так вышло, но бумаги отвозил я… Папа проиграл. Победу одержал его конкурент. Не понимаю, почему он ему поверил? Ты знаешь, Поль… Я всю жизнь обижался на отца за это. Для него любой прохожий, посторонний или малознакомый имел большее значение, чем я… Он тогда поехал к Ивану – так звали партнера – и потребовал объяснений. Они вместе вошли на сайт и ознакомились с представленными кандидатами документами. Отец тогда испытывал финансовые сложности и очень надеялся на победу. Он залез в долги, чтобы обеспечить на счете необходимую сумму для заявки. Помню, как он вызвал нас на разговор. Это было нашим… последним разговором вживую – больше он не хотел нас видеть. Иван убедил его, что документы могли изменить только мы. Никто, ни один сотрудник фирмы не имел к ним доступа.
– Как это никто? Разве такое возможно? – возмущаюсь я.
– Возможно. Пароль от компьютера знали только мы с Киром и папа. Он обвинил нас в сговоре с конкурентами, предательстве и… вычеркнул из жизни. Я пытался, Поль… Многие годы пытался извиниться за то, что не совершал, но отец ничего не хотел слушать. Мне было нечем крыть. Он заболел тогда… Именно после этого провала слег с почечной недостаточностью. Конечно, мы с Киром помогали ему – договаривались с врачами и оплачивали пребывание в больницах. Вот такой он был, папа…
Родион грустно вздыхает, усмиряя проснувшихся демонов. Господи, сколько же в нем боли… Непрощения, непонимания и горькой обиды… Закрываю глаза, вспоминая Максима Игоревича… Он ведь тоже страдал – яростно и упорно. Я бы сказала упрямо… Не хотел отпускать прошлое до последнего вздоха. Лелеял его, как толстого ленивого кота, подкармливал, пока тот не вырос до размеров монстра.
– Я тебя люблю, – взрываю тишину тихим признанием и ложусь на грудь мужа. – Давай никогда не будем молчать, Родь? Не хочу недомолвок между нами.
– И я не хочу, Полечка. Я молчал, потому что боялся тебя испугать. И отказа боялся до чертиков… Кто я, а кто ты…
– А кто я?
– Прекрасная женщина. Гордая, красивая и очень аппетитная, – Родион слегка прикусывает мое плечо, и в этот момент звонит телефон. – Номер незнакомый. Странно… Слушаю вас!
Из динамика доносится женский голос. Родион внимательно слушает собеседницу, хмурится, а потом рывком поднимается с постели.
– Поль, – завершив разговор, переводит взгляд на меня. – Мне Лариса позвонила. Она испугана и взволнована. Уж не знаю, как она нашла мой номер телефона, но… Она предлагает встретиться через полчаса на северо-западном выезде из города.
– Едем скорее!
Полина.
Торопливо одеваюсь, жалея об упущенной возможности собственноручно надеть мужу носки. Черт… Еще и это вечернее платье, будь оно неладно. Чулки, кружевное белье, туфли. Не думала я, что придётся сегодня путешествовать. Да еще и так далеко…
– Полька, может, посмотрим тебе что-то из вещей Оленьки? Не хочу, чтобы ты мерзла. До выезда ехать час, да и…
– А что с нами может случиться, Родион? У меня пальто теплое, ты забыл? – улыбаюсь, натягивая лямочки платья. Как Родион его не порвал, ума не приложу?
– Возьму на всякий случай теплый свитер или два. Ну и твои носки захвачу. Только не смейся, Поль – этому меня научил отец. В его багажнике всегда можно было найти все: теплое одеяло, запасные бутылки с водой, фонарик, спички, пластиковую посуду. В общем, все.
– Да, Максим Игоревич был очень домовитым и бережливым человеком. Жалко, что вы так и не помирились…
– Жалко, Поль, – вздыхает Родион.
Он все-таки уговаривает меня надеть уютный свитер, пахнущий его запахом. Мы выходим под темное небо и садимся в машину. Родион запускает двигатель и трогается с места. Настраивает радио и регулирует температуру в салоне. Мне тепло… Уютно и легко с ним. Кажется, я могу вот так ехать долгие-долгие часы…
Звоню Галине Серафимовне, чтобы справиться о самочувствии и поведении Фиски. Родион забирает из моих рук телефон и просит няню задержаться до утра. Похоже, у мужа на меня планы… Краснею, перехватывая его страстный взгляд. Откуда взялась эта Лариса? Сейчас бы мы занимались совсем другими вещами…
– Родя, а зачем ей понадобилось встречаться с нами на выезде? – проговариваю свои мысли вслух.
– Кажется, она собирается уезжать, – отвечает Родион. – По телефону она показалась мне напуганной. Может, она хочет в чем-то признаться? И сбежать?
– Что-то мне страшно, Родь…
– Не бойся, Поляша. Я с тобой. Не позволю этой Ларисе нам навредить. Но она и не хочет вредить – иначе, не звонила бы. Ты согласна?
– Да.
С неба падает мелкий снег, а лед поблескивает в лучах уличного освещения. Родион аккуратно ведет машину по обледенелой дороге, унося нас все дальше от города.
Мне отчаянно хочется расслабиться, но сердце не отпускает тревога. Да еще и этот странный звук – скребущий, свистящий, завывающий, как ветер в оконных щелях. У нас разве открыто окно?
– Поль, что-то не так с машиной, – взволнованно произносит Родион.
– Притормози у обочины. Родион, давай не будем рисковать?
– На выезде есть станция техобслуживания. Нам осталось ехать всего ничего.
– Господи, я боюсь… Сбрось, пожалуйста скорость.
Родион кивает и жмет на тормоз. Но машина не реагирует… Кажется, скорость мгновенно вырастает.
– Скорость растет, а не падает. Поль, у меня такого никогда не было… Нас заноси-и-ит!
Встречаю его черный взгляд, не слыша ничего из-за гула в ушах. Кровь ревет в висках, а горло сдавливает костлявая рука страха… Перед глазами кружится черно-белая картинка: снег, грязь, ветки, какие-то предметы, летящие в лобовое стекло. Меня отбрасывает вперед… От удара головой теряю сознание, пытаясь что есть силы цепляться за реальность. Слышу, как стонет Родион… Его напряженные пальцы царапают руль и оголенный металл, пытаясь удержать машину на ходу. Нас несет на большой скорости в неизвестность… Машина падает в овраг и, наконец, останавливается. Не могу пошевелиться… Боль сковывает конечности, из рассеченной раны на голове течет кровь. Усилием воли разлепляю глаза и поворачиваю голову в сторону притихшего мужа…
– Ро… Родя-я-я… Скажи что-нибудь…
Он молчит. Лежит на руле, распластавшись в неестественной позе…
– Родион, пожалуйста…
Стираю льющуюся по лицу кровь и трогаю мужа за плечо. Толкаю его назад, чтобы придать телу удобное положение и послушать дыхание. Он дышит, но не шевелится… Пальцы обжигает струящаяся по его шее кровь. Дрожащими пальцами вынимаю из его шеи осколок металла. Громко всхлипываю, ощупывая салон в поисках сумочки… Не могу ее найти… Темно… И задние сиденья намертво придавлены и смяты. Похоже, моя сумка под ними… Вокруг ни души, а мы застряли на обочине обледеневшей дороги. Думай, Поля, думай! Бери себя в руки и иди за помощью.
Нашариваю пакет с теплым свитером, что заботливо туда положил мой муж, и толкаю дверь. На ногах легкие нарядные туфельки, а за окном сугробы… В пакете нахожу связанные мной носки и без раздумий надеваю их на ноги.
– Держись, Родечка… Держись… Я выйду на трассу и поймаю попутку.
Морозный вечер принимает меня в свои объятия. Ветер мгновенно забирается под тонкую ткань платья и пробуждает толпу колких мурашек. Они пускаются в пляс, холодя кожу и забирая остатки тепла. Делаю неуверенный шаг, заслышав, как тихонько звонит телефон. Обхожу машину и открываю водительскую дверь. Прищуриваюсь, замечая мигающий экран под сиденьем мужа. Родион дышит и постанывает… Не шевелится и не открывает глаза. Живой…
– Д-да… – отвечаю неизвестному абоненту.
– Это следователь Журавко. Вы знакомы с Ларисой Витальевной Николаевой? Она звонила вам час назад.
– Мы… Вызовите помощь, пожалуйста. Меня зовут Полина Атаманова. Я и мой муж Родион Богородицкий ехали к ней на встречу. Мы попали в аварию, мой муж без сознания. Пожалуйста… – горько всхлипываю, не чувствуя пальцев от холода.
– Назовите ваши координаты, – командует по телефону Журавко.
– Я вижу огни северо-западного выезда. Мы недалеко от круга. Быстрее… А что случилось с Ларисой?
– Она мертва.