Глава 19
Полина.
Пальцы ног болят и немеют, но куда сильнее болит сердце… Оно сжимается в твердый комок и толкает грудину, напоминая о своем существовании. Словно кричит: «Полина, сколько ты меня будешь мучить? Я живое! И я устало страдать…». Если бы это от меня зависело… Почему в моей жизни столько неудач? Может, я магнит для неприятностей? Правильно я говорила Родиону – от меня надо держаться подальше… Я непутевая, странная и…
– Полина Романовна, можно? – вздрагиваю от голоса Караваева.
Смахиваю слезы и разворачиваюсь. Тишину палаты нарушают скрип койки и мой жалкий всхлип. Медленно поднимаюсь и пытаюсь сесть, морщась от боли. Кажется, она поселилась в каждом моем органе. И мучит, мучит… Грызет, обостряя чувства вины и потери. Почему-то мне кажется, что я потеряла Родиона… И нет больше никаких нас.
– Егор Львович… Они… Меня обвиняют в покушении на Родиона. Ларису убили и…
– Что с вами? Успокойтесь, Полина Романовна, прошу вас. Вы пострадали в аварии? – произносит Егор Львович и садится на стул возле кровати.
– Немного… Но это неважно. Я не понимаю, почему все это происходит в моей жизни? – истерически всхлипываю. – Может, меня сглазили? Почему? За что?
Егор решительно прекращает мои стенания. Подается вперед и по-дружески сжимает мою кисть.
– Паника ни к чему хорошему не приведет. Куда подался ваш этот… Суперследователь.
– Журавко? Они охраняют палату Родиона. Кирилл убедил его в том, что я опасна.
– Кошмар… Не понимаю, что у них вместо мозгов? – цедит Караваев сквозь зубы и поднимается с места. – Полина Романовна, умойтесь и постарайтесь успокоиться. Вам не во что переодеться?
Егор бросает на меня жалостливый взгляд, а я касаюсь пальцами ткани порванного платья. Помню, как Родион осторожно снимал его с меня… Целовал, гладил и жадно ласкал, а потом сказал «люблю»… Чужая жизнь, не моя… Сказка, оставшаяся в прошлом…
– Не во что. Телефон остался в машине, я никого не могу попросить о помощи. Но это ничего… Егор Львович, я хочу увидеть мужа. Вы можете добиться разрешения? – взмаливаюсь, впившись в Караваева взглядом.
– Конечно, я добьюсь. Ваша вина не доказана, Полина. Пока вам не вынесли приговор, никто не смеет ограничивать ваши права.
– Но я же подозреваемая… Вдруг я снова попытаюсь убить Родиона? – произношу с горечью.
– Верьте мне, Полина. Я сейчас вернусь.
Караваев уходит, а я, охая и прихрамывая, подхожу к раковине. Умываюсь и расчесываю волосы пальцами. Пью воду из-под крана, чувствуя, как урчит от голода в животе.
Егор возвращается через несколько минут. Кажется, его лицо вбирает все негативные эмоции, что существуют на свете, на миг превращаясь в злобную маску.
– Фух… – выдыхает он. – Я чуть их не убил, Полина. Разве можно быть такими… Идемте.
– Можно, да? – шепчу хрипло.
– Вы навестите мужа в присутствии врача. По-другому никак…
Егор поддерживает меня за локоть, пока я семеню по коридору к палате. Мысли путаются, а сердце щемит от тревоги… Что я скажу мужу? Как оправдаюсь, если на стороне обвинения его родной брат?
Возле дверей стоят два амбала. Там же, на пластиковых табуретах сидят Журавко и Кирилл. Завидев нас, они поднимаются и торопливо шагают навстречу.
– У вас пять минут, – цедит Кирилл, бросая на меня брезгливый взгляд. – Врач в палате. Она расскажет о состоянии моего брата. Я очень надеюсь, что в вас проснется что-то человеческое, Полина. Вы послушаете, какие страдания ему доставили и… признаетесь во всем.
– Не слушайте его, Полина, – обрывает Кирилла Егор. – Проходите.
Родион лежит возле окна с закрытыми глазами. Я знаю, что он не спит – слишком напряженное у него лицо, сомкнутые губы и тяжелое, рваное дыхание.
– Родя… – шепчу, склоняясь к нему. – Любимый мой… Ты жив. Я так рада, что ты живой.
Кладу голову на грудь мужа, не обращая внимания на врача и вошедшего следом Кирилла… Мне на всех плевать, только бы он выслушал и поверил.
Родион открывает глаза и любопытно всматривается в мое лицо. Молчит, шумно дышит, но взгляда не отрывает. Понимаю, братец уже наговорил обо мне гадостей. Я ни в чем не виновата, но должна оправдаться. Сделать то, что делать сейчас не хочу…
– Родион, я очень тебя люблю. Я… Я ни в чем не виновата. Ты самое дорогое, что у меня есть. Пожалуйста, верь мне и Караваеву. Он докажет мою невиновность.
Силуэт мужа размывается от хлынувших слез. Приваливаюсь к его груди и даю себе волю. Слушаю, как бьется родное сердце и плачу, не понимая его поведения… Он молчит. Смотрит, слушает, не отталкивает, но ничего не отвечает. Чужой человек… Тот, кого я не знаю. Вижу впервые… И этот новый Родион пугает меня похлеще Кирилла.
– Кто… Кто вы? – наконец, произносит он. Слегка отстраняется, давая понять, что мои объятия и слезы ему неприятны.
– Что? – шепчу, качая головой. – Я твоя жена.
– Фиктивная! – рявкает Кирилл. – Она тебя чуть не убила, братик. Эта змея довела тебя до этого!
– Стой на месте, пока я тебя не привлек за домогательство, – обрывает его Караваев.
– Прекратите делать из больницы балаган! Полина Романова, я Анна Сергеевна, лечащий врач Родиона Максимовича. Мы можем выйти в коридор и поговорить? – не обращая внимания на Кирилла, произносит женщина, стоящая в углу палаты.
Полина.
На ватных ногах следую за Анной Сергеевной. Замираю у дверей и бросаю осторожный взгляд на Родиона. Лучше бы и не смотрела… Чужой, отстраненный, неживой… Господи, дай мне мужества все это вынести.
– Я могу пойти с вами, Полина Романовна? – тихонько произносит Егор, касаясь моего локтя. – Я вижу, как вам тяжело идти, да и…
– Я хотела попросить вас об этой любезности. Мне сейчас не помешает поддержка, – голос звучит, как жалкий писк.
Анна Сергеевна деловито шагает по коридору и останавливается возле дверей ординаторской. Жестом приглашает нас войти и садится за рабочий стол.
– У вашего мужа ретроградная амнезия, – со вздохом отвечает она. – Он помнит все, что случилось год назад. Себя, дочь, брата, бывшую жену, отца… А вот недавние события…
– …он не помнит, – завершаю реплику я. – Нашу женитьбу, меня, смерть отца, ссору по поводу наследства… Я права, доктор?
– Да, Полина Романовна. У Родиона тяжелая травма позвоночника. Операция прошла успешно, но он частично парализован. Вы готовы взять на себя уход за мужем? – мнется Анна Сергеевна, разглядывая мой непрезентабельный наряд.
– Конечно! Если только… Следователь считает, что я…
– Я решу этот вопрос, – гремит голос Егора Львовича. – Пусть предъявят доказательства, а потом официальное обвинение. Пока их болтовня не стоит выеденного яйца. Вы сейчас же можете пойти к мужу и помочь ему все вспомнить… Мне больно видеть Родиона таким, – горько добавляет Караваев.
– Родиону Максимовичу сейчас непросто. Вы для него чужая, понимаете? Незнакомка, – объясняет Анна Сергеевна, смотря на меня, как на идиотку.
Наверное, я так и выгляжу сейчас – как растерянная глупая курица.
Анна Сергеевна выдает мне больничную сорочку, фланелевый халат, в каких ходят санитарки, и ключи от служебного санузла. Становлюсь под горячие струи и с силой растираю озябшую кожу. Чувствую себя грязной… Униженной, раздавленной, несчастной. Жаль, что нельзя отмыть душу… Сушу волосы стареньким казённым полотенцем и звоню Марине, воспользовавшись стационарным телефоном на посту.
Она долго голосит в трубку, а потом успокаивается, согласившись привезти вещи и рассказать о ситуации Галине Серафимовне. Боюсь представить, как бедная женщина испугается и разволнуется, но делать нечего…
Ободренная обещанием Караваева помочь, ложусь на койку и тотчас засыпаю…
Утром меня будит Маринка. Врывается в палату и валится на мою грудь, плача и причитая. Обнимает, целует, расспрашивает и снова целует… Наполняет унылое пространство больничной палаты жизнью…
– Моя родненькая… Как же так? Бедные твои ножки? Больно? – Маринка бросает жалостливый взгляд на мои опухшие от обморожения ступни.
– Мне все равно, Марин, – бесцветно отвечаю я. – Он меня не помнит, понимаешь?
– Понимаю, солнышко. Я врач и знаю, что память возвращается. Он вспомнит. А ты ему поможешь. Пойдешь к нему? Давай я тебя причешу и…
– Пойду. Сейчас только зубы почищу и…
– Я драники испекла. Сейчас ты поешь, выпьешь чаю, а потом пойдешь. Отказы не принимаются! – ультимативно добавляет Марина.
Ем без аппетита и выхожу в коридор. Возле палаты Родиона сидят охранники, но Кирилла и Журавко поблизости нет. Напускаю на лицо несчастный вид и вхожу в палату мужа… Один из охранников предусмотрительно следует за мной и садится на стул в углу палаты.
– Привет, – застываю возле постели мужа, не зная, как поступить. До ужаса хочу обнять его, прижаться к сильной груди и услышать ласковые слова. Но вместо этого словно сжимаюсь под колким взглядом Родиона. – Можно мне присесть?
– Садитесь, – сухо бросает он. – Что вы хотели?
– Родион, ты мой муж и я люблю тебя, – отвечаю хрипло. Подхожу ближе и осторожно сажусь на край. Койка протяжно скрипит под моей тяжестью. Родион отводит взгляд и сжимает челюсти. Не нужна ему я? Не помнит, не доверяет? Пусть скажет мне это в лицо…
– Послушайте, как вас… Я склонен верить брату. Ваших вещей нет в моем доме, ведь так? Никаких доказательств того, что мы были по-настоящему женаты нет, – произносит Родион, окидывая меня непонимающим взглядом.
– Мы совсем недавно поженились, – сбивчиво объясняю я. – Вчера ты хотел помочь мне с переездом и…
– Какое мое любимое блюда? – хмурится Родион.
– Борщ… И котлеты, – вру я, смотря ему прямо в глаза. Любимый мой… Что же с нами случилось?
– Неправда, Полина. И вы это знаете, потому что никогда не готовили мне, – цедит он сквозь зубы. – Вы… Я согласен на развод. Зачем вам инвалид? Что вам от меня нужно?
Слезы против воли струятся по щекам, горло сдавливает спазм… Это хуже предательства, хуже равнодушия… Приваливаюсь к его груди и глажу плечи. Мой любимый, родной, нежный, страстный… Я помогу тебе вспомнить… Я тебя не оставлю…
– Я люблю тебя… – всхлипываю жалко. – И не оставлю… Буду за тобой ухаживать. Ты все вспомнишь, я уверена…
– Что тебе нужно? Наследство? Кирилл рассказал мне, что отец передал его тебе. Я не помню, что папа умер, но верю брату. Нет причин сомневаться в его словах.
– А Оля? Она приходила к тебе? Твоя дочь расскажет тебе о наших отношениях, спроси ее.
– Не приходила. Сегодня придет. Только какое это имеет значение, если я тебя не помню? Вас. И я не позволю никому из близких выносить за мной судно, вы понимаете? Хочу сохранить достоинство. А вы свободны… Я готов все подписать хоть сейчас. Поймите меня, Полина… Вы ничего не знаете обо мне, но утверждаете, что любите. Странно это все и подозрительно…
– Я приду позже, можно? – всхлипываю, стирая слезы. – Быстро же вы, Родион Максимович забыли о своих обещаниях… Я ваша жена. И не собираюсь разводиться.
Поднимаюсь с места, смотря на мужа сверху вниз. Ловлю его любопытный взгляд и отбрасываю распущенные пряди за спину. Я знаю, что красивая… И помню, как ему нравились мои волосы, плечи и грудь… Может, проще будет сыграть на страстях?
– Приходите, – отводя взгляд, отвечает он. – Хотя я не понимаю, зачем вам это все?
– Это мое дело. И мое право быть рядом…