Глава 20

Полина.

На ватных ногах выхожу из палаты, чувствуя, как печет между лопаток от пристального взгляда Родиона. Что он с нами делает? За что? Рубит сплеча, не позволяя мне помочь. Отказывается, прогоняет, не допуская мысли о сожалении в будущем… Что он скажет, когда все вспомнит? Как будет смотреть мне в глаза?

Задыхаясь возмущением, толкаю дверь палаты и валюсь на постель, не обращая внимания на Маринку.

В ушах ревет пульс, а сердце щемит от обиды… Почему он так себя ведет? Куда делись его благоразумие и дальновидность? Где мой рассудительный Родион?

– Поленька моя… – ладони Марины мягко опускаются на мои плечи. – Ты должна бороться за семью, слышишь?

– Как бороться? – всхлипываю, поднимая мокрое лицо. – Он хочет разводиться, Марин… У него все так легко…

– Из вас двоих разум сохранился у тебя! Воспринимай Родиона, как неразумного дитя, Поль. Сейчас вся ответственность за ваш брак на тебе. Подумай, каково ему! Он травмирован, обездвижен, раздавлен… Да еще и не помнит ничего! Наверняка стесняется своего унизительного положения, – закусывает губу Маринка.

– Ты права, – грустно вздыхаю я. – Он… Ему неловко, что я вижу его таким. Меня он воспринимает чужим человеком. Верит этому… Брату своему.

– А он ничего хорошего о тебе не скажет по понятным причинам, – фыркает Маринка, присаживаясь возле меня. – Ему нужно наследство отца. Уверена, к аварии причастен он! И ко всему остальному тоже!

– Не говори так, Марин. Разве можно покушаться на родного брата? Так не бывает…

– Еще как бывает. Ты книг не читаешь, Атаманова? И криминальных мелодрам не смотришь?

– Я…

Реплику обрывает настойчивый стук в двери. Плотнее запахиваю полы халата и разрешаю посетителю войти. Двери шумно распахиваются, являя взору Караваева и Журавко. Надо же, какая внезапная солидарность! С чего бы это?

– Здравствуйте, а вам что нужно? Вы снова пришли, чтобы обвинить меня…

– Нет, Полина Романовна, нет, – Журавко взмахивает руками в примирительном жесте. – У нас есть предварительные результаты…

– Ну чего вы мямлите, товарищ начальник! – взрывается Маринка.

– Разрешите мне сесть, – сглатывает Степан. – Полина Романовна, мы провели экспертизу машины Родиона Максимовича. Тормоза были испорчены. Авария неслучайна.

– И вы только сейчас додумались до этого? – шиплю я.

– Полина Романовна, успокойтесь, – отрезает Караваев. – Экспертиза требовала времени. Сейчас все более-менее ясно и…

– Ничего не ясно, – парирует Журавко. – Тормоза могли испортить по приказу кого-то близкого… Камеры видеонаблюдения засекли двоих мужчин, крутящихся возле машины Богородицкого.

– Я была с Родионом в квартире, – прерываю Журавко.

«Мы любили друг друга… Шептали нежности, целовались и были счастливы».

– Вы могли нанять людей для совершения поломки, – не унимается Журавко. – Но я почему-то уверен, что вы этого не делали, – неожиданно добавляет он, косясь на Караваева.

– Полина, камеры видеонаблюдения в банкетном зале расположены не по всему периметру. Ваш столик не попал в зону их видимости. Смею предположить, что преступник планировал, куда посадить вас? Или имел близкий контакт с администратором ресторана, занимающимся рассадкой. Но вы рассказывали, что оставляли сумочку и телефон, когда отлучались в дамскую комнату. Этот момент запечатлела камера – вы не солгали следствию.

– Не солгала. Я вообще всегда говорю правду! Так кто брал мой телефон? Это можно выяснить?

– Нет, к сожалению, – мнется Журавко. – Преступник знал, что столик и прилегающая территория находятся в слепой зоне. Его мог взять кто угодно.

– Я не убивала Ларису, – хрипло бормочу я. – И не желала смерти мужу. Вы не рассматривали кандидатуру его брата в качестве подозреваемого? Кирилл всегда был против наших отношений. И он был знаком с Ларисой. Они пришли вместе на банкет. Может, она что-то знала о нем? Лариса звонила нам с Родионом. В разговоре была взволнованной, испуганной и подавленной… Она точно хотела поделиться чем-то очень важным! Имеющим отношение к убийству Артеменко.

– У Кирилла есть алиби, – спокойным тоном произносит Журавко. – Камеры видеонаблюдения банкетного зала также запечатлели его. В восемнадцать двадцать – в тот момент, когда с вашего телефонного номера был отправлен вызов Ларисе, Кирилл находился в другом месте, возле сцены. Он непричастен к ее убийству. Не отправлял сообщение, не звонил ей. А после банкета поехал к себе домой. Лариса отправилась домой на такси. После праздничного ужина с Кириллом не встречалась. Он невиновен, Полина Романовна!

– Неправда. Как вы можете это утверждать? – вспыхиваю я. В сердце бурлит коктейль эмоций, но возмущения среди них больше. – Он мог попросить кого-то другого произвести вызов. Он хитрее, чем я думала, Степан Андреевич. Его целью была я, как вы не понимаете? Он желал подставить меня. И аварию подстроил, чтобы я погибла…

– Полина Андреевна, успокойтесь, пожалуйста. У нас все равно есть хорошие новости, – произносит Караваев нарочито спокойным тоном. – Я убедил Степана Андреевича оставить вас под подпиской о невыезде. Вам разрешается ухаживать за мужем и проживать в его квартире.

– Серьезно? Вы меня не подозреваете? – вскидываю удивленный взгляд на Журавко.

– Подозреваем. Если дома с Богородицким что-то случится, вы первая, кто попадет под подозрение. В ваших интересах заботиться о муже и помочь ему встать на ноги и все вспомнить.

– Я… Он… Он настаивает на разводе и не хочет меня подпускать, – сглатываю горький ком в горле и опускаю взгляд, вперившись им в потертые узоры на кафельном полу.

– Пойду поговорю с ним, – хмурится Караваев. – Меня он тоже не помнит, но пусть хотя бы выслушает…

Родион.

Лучше бы я умер, чем жить так… Я словно кусок мяса, которым управляет невидимый кукловод… Не живу, а существую: жалкий, беспомощный, полуживой. Да еще и непомнящий. Нет, я помню себя в прошлом, но часть моих воспоминаний беспощадно стерлась. Зажмуриваюсь, возрождая в памяти знакомые лица: папа, Кирилл, Оленька, Альбина… Собираю из разрозненных осколков их образы – глаза, губы, волосы, улыбка… И вместе с ними возвращаются чувства – болезненные, жгучие, яркие, стыдные… Разные… Я помню всех, кого любил и так и не сумел простить. Помню обиду на бывшую жену, разъедающую душу, боль от недоверия отца, одиночество, беспомощность, цинизм… Помню себя такого, каким был в недалеком прошлом, и совсем не помню ее – Полину…

Напрягаю память, растираю лоб и крепко зажмуриваюсь, пытаясь призвать воспоминания, но их нет… Нет ничего, что бы могло помочь мне… Ничего… Голова гудит от усталости, а сердце сжимается в камень, иссушенное яростью на себя…

Перед глазами против воли всплывает ее красивое грустное лицо. Я успел заметить, какими достоинствами обладает моя жена-незнакомка: нежная тонкая кожа, длинные каштановые волосы, высокая полная грудь… Пожалуй, я, без сомнения, назвал бы ее красивой. И совершенно точно обратил внимание, пройди она мимо… Почему я женился, если до сих пор испытываю боль от измены жены?

Полина все время говорила, что любит, а мое сердце молчало… Я силился вспомнить ее голос, запах, прикосновения нежных пальчиков, но… Черт, я оказался ни на что не способен! Моя память спала или умерла к чертям, а Полина продолжала твердить:

" – Я люблю тебя, Родион. Ты мой муж… Я не откажусь от брака, это мое право».

Как должен себя вести я? Продолжать обоюдные муки или прекратить все это? Не знаю… Только я не верю никому… Я беспомощен и чист, как новорождённый ребенок. Меня можно обмануть и столкнуть с истинного пути, как бы громко это ни звучало… Я беспомощен, черт! И я не хочу жить так!

– Родион Максимович, посмотрите на меня, – не унимается этот странный человек по имени Егор Караваев. Он утверждает, что мы друзья. А еще он работает адвокатом у меня и моей незнакомки-жены…

– Простите, я ничего не помню… – устало вздыхаю, встретившись с ним взглядом.

– Да возьми ты себя в руки! Не помню, не помню… Ты который день здесь валяешься! Лежишь с кислой рожей, не подпуская к себе жену. Ты любил ее, слышишь? Очень любил и женился, чтобы защитить. Не хочу тебя грузить подробностями, они сейчас не важны, но…

– Егор, а ты поставь себя на мое место. Для меня все чужие. И я никому не доверяю. Думал, что могу доверять брату, но следствие и его подозревает… Я не знаю, как мне быть: Журавко приходит почти каждый день, говорит одно, Кирилл – совсем другое, Полина – третье… Кому верить? Я устал и хочу быть один. А лучше – уехать отсюда подальше…

– Чушь собачья, – не унимается Егор. – Я клянусь, что ты можешь верить своей жене. Журавко взял у нее подписку о невыезде, но в расследовании опирается на другие факты. К ним Полина не имеет отношения. Если честно, я подозреваю твоего брата… Будь готов ко всему, Родион.

– Брата? А зачем ему покушаться на меня?

– Полина была замужем за твоим отцом. Вы долгое время не общались, и Максим Игоревич решил подарить завод надежному порядочному человеку. Отчего-то он считал вас с братом недостойными наследства… Тебе лучше знать, какая кошка между вами пробежала.

– Это я прекрасно помню – наш конфликт с папой и его предвзятое мнение о нас с Кирей. Но, хоть убей, я не помню Полину! Ты считаешь, мне надо позволить ей за мной ухаживать? – стискивая зубы, цежу я. Собственная беспомощность бесит!

– Конечно. Она тебя любит, Родион. А ты ее… Не хочу, чтобы ты жалел о поспешном поступке. Не отталкивай жену.

– Хорошо, я дам нам шанс. Так почему ты считаешь, что Кирилл…

– Полина твоя жена и единственная наследница. Ты ее муж… Аварию подстроили, чтобы убить одним выстрелом двух зайцев. Преступнику мешали вы оба. Полина не покушалась на тебя.

– Позови ее… Я хочу извиниться, – произношу, испытывая необычайную легкость. Почему тогда Кирилл выставил Полину моей фиктивной женой? Привел неоспоримые доказательства несерьезности нашего брака? В моей квартире нет ее вещей, а она ничего не знает о моих вкусах. Почему? Может, Караваев прав, и мне стоит опасаться брата?

– Уверен? – улыбается Егор. – Родион, остерегайся Кирилла. Он хитер и расчетлив. Так я пошел за Полей?

– Давай…те.

– Кстати, мы всегда были на вы. Но сегодня я позволил себе вольность.

Егор уходит, оставляя меня наедине с тягостными мыслями… Кто из них лжет? Задерживаю дыхание, прислушиваясь к своему сердцу… В моей памяти сохранились понятия о порядочности. Да и интуиция меня никогда не подводила. Но сейчас все словно спит богатырским сном… « – Давай же, подскажи мне, как быть. Кому верить и что делать со своей жизнью?», – кладу руку на левую часть груди, умоляя сердце подсказать ответ.

– Не помешала? – вздрагиваю от ее голоса.

Смущенная, нежная, заплаканная, моя незнакомка-жена стоит возле дверей палаты… Решительная, настойчивая, сильная – вот кто настоящий борец. А я жалкая размазня, смирившаяся с судьбой.

– Я хотел извиниться, – бросаю сухо. – Присядешь ко мне?

– Может, тебе что-то нужно? Ты не хочешь пить или есть или…

– Или воспользоваться судном? – бормочу я, вместив в интонацию всю горечь, какую испытываю. – Я не позволю тебе делать это, слышишь? Этими гадкими вещами занимается нанятая сиделка. Присядь, пожалуйста.

Я не чувствую ног, но пытаюсь подвинуться, чтобы освободить край койки. Полина осторожно присаживается и без стеснения берет меня за руку.

– Родион, я…

– Снова скажешь, что любишь? – выпаливаю я, любопытно разглядывая свою жену. Очень красивая… Потрясающая… – Ты красивая. Наверное, у нас было все хорошо… в постели?

– Да, – краснеет она и приближается к моему лицу. – Можно я тебя поцелую?

– Зачем? Ты… Я ужасен. Я сейчас…

– Ты ничего не чувствуешь? Вот прямо… совсем? – она берет мою ладонь и кладет на свою грудь.

Воздух вмиг становится вязким и плотным, как в горячем цеху. Судорожно вдыхаю и притягиваю ее к себе. Впиваюсь в губы, впервые за эти дни чувствуя… По-настоящему чувствуя реакцию собственного тела. Наверное, врач именно это имел в виду, когда говорил о частичном параличе.

Полина гладит мое лицо, шею, плечи и целует так, словно мы не виделись сто лет… А я позволяю ей это делать, потому что она для меня все еще чужая. Незнакомка-жена… Хоть и до безумия прекрасная…

– Люблю тебя, – шепчет она, вскидывая румяное лицо. – И никогда не оставлю. Позволь мне быть рядом.