Глава 21
Полина.
Любимый мой, нежный… И я в его руках, прямо сейчас… Какая ты, Полинка молодец. Пятерка тебе за смелость! Наверное, я впервые в жизни шла напролом. Не боялась отказа мужа или его гнева. Мне было все равно… Только бы ухватиться за соломинку надежды, чтобы потом не корить себя за упущенный шанс.
Целую губы – родные и чужие одновременно, чувствуя его нарастающее желание. Улавливаю участившееся тяжелое дыхание мужа и едва заметную дрожь, предательски сотрясающую его тело. Он хочет… Желает меня – чужую женщину, которую не помнит. Пусть так, я подожду! Пока я могу возродить в Родионе только страсть, но это немало, ведь так?
– Люблю тебя. И никогда не оставлю. Позволь мне быть рядом, – шепчу, отрываясь от его губ. Ложусь на тяжело вздымающуюся грудь, слыша, как сильно бьется сердце.
– Не говори мне этого, – отвернувшись, отвечает Родион. – Я не могу ответить взаимностью. Не хочу тебя обижать. Я… Я не заслуживаю таких слов. Они слишком ценные, чтобы ими бросались впустую.
– Я сама решу говорить или нет, – отвечаю, вскидывая на него взгляд.
Так и лежу на груди мужа, греясь в его объятиях… Не прогонит, я почти уверена в этом.
– Почему твоих вещей нет в моем доме? – Родион переводит тему.
– Ты собирался перевозить нас с Фисой на следующий день после аварии. Это моя дочь. Ты и ее не помнишь?
– Нет, совершенно. Ольку помню, но маленькой. Она должна сегодня прийти, кстати.
– Это хорошо. Оля подтвердит мои слова. Надеюсь, ты поверишь собственной дочери? Она очень привязана к Анфисе, да и у нас хорошие отношения.
– Оля тепло отзывалась о тебе, но в первый день Кирилл убедил меня в другом. Не знаю, зачем ему это понадобилось? Журавко и его подозревает в покушении на меня и причастности к тому убийству. Ты не поверишь, но я помню отца живым… И не помню, что его уже нет. Когда я пришел в себя, для меня новость о его смерти была шокирующей. Я живу воспоминаниями прошлого, Полина… Помню свои чувства двухлетней давности. Обиды, боль, ненависть, ярость…
– Вероятно, и любовь? – хрипло произношу я. Слегка отодвигаюсь от Родиона, позволяя невидимой стене вновь поселится между нами.
– Да, и любовь… Мои чувства к людям из прошлого живы, именно поэтому я предложил тебе развод. Но сейчас, благодаря Караваеву и… Да и сам я так решил… – волнуется Родион. Ерзает на кровати, стискивая зубы от бессилия и досады. – Для каких-то вещей бывает поздно, Полин. И я не хочу жалеть о содеянном, если все вспомню.
– Когда все вспомнишь, – отрезаю я. – Сегодня же поговорю с врачом. Хочу, чтобы нас скорее выписали. Вернее, тебя.
– А у тебя что? Ты… Прости, я даже не спросил о твоем самочувствии. У тебя есть травмы?
– Тебе простительно, Родион. Ты же меня не помнишь. У меня легкое обморожение и травмы. Жить буду… Наверное, я сегодня же отпрошусь домой. Соскучилась за дочкой, да и родные стены лечат.
– Ты поедешь в мою квартиру, ведь так?
– Как ты захочешь, так и будет. Я хочу быть рядом, помогать и поддерживать тебя… во всем, – опускаю глаза, пытаясь сдержать рвущиеся на волю чувства. – Я жила в своей квартире, но ты настоял, чтобы я переехала в квартиру твоего папы. Нанял людей… Они сделали уборку, перестановку и почистили ковры. А тот бордовый ковер в кабинете…
– Я его не выбросил? Помню квартиру папы и этот древний ковер… – улыбается Родион.
– Выбросил! Купил новый диван в гостиную, часть мебели перевез куда-то… Я жила в той квартире один день. А потом мы… Мы поженились и… Сейчас там находятся моя дочь с няней.
– Поль, не волнуйся и не оправдывайся. Я тебе верю. И очень хочу домой. Ты права: дома и стены лечат. Какая разница, где валяться прикованным к постели? Я помню завод папы и этого погибшего Артеменко прекрасно знаю. Караваев пытался рассказать мне о его убийстве и моем участии во всем этом, но… В голове будто стерли ластиком часть моей жизни, просто выкинули ее куда-то за борт! – стискивает зубы Родион.
– И не стоит тебе пока в это лезть, – беру Родиона за руку и легко ее сжимаю. – Пусть следователь занимается этим, да и Караваев увлечен раскрытием тайн как никогда. А нам надо заниматься другим… Восстановлением твоего здоровья и памяти.
– А если я никогда не встану, Поль? – хмурится Родион. – Или никогда не вспомню тебя?
– Тогда я уйду… – отвечаю, сглатывая горький ком в горле. – Понимаю, что жить с незнакомым человеком – мука…
Покидаю палату мужа и неторопливо бреду по коридору в ординаторскую. Врач выслушивает мою просьбу и обещает подготовить выписку в ближайшее время. Я до смерти соскучилась за моей Бусинкой и не собираюсь оставаться в больнице ни дня! Звоню Маришке со стационарного телефона и прошу ее заехать в квартиру Максима Игоревича, собрать вещи Анфисы и перевезти дочку с няней в квартиру мужа. Предупреждаю Галину Серафимовну о грядущем переезде и облегченно вздыхаю, заслышав ее радостный возглас в динамике. Очень уж она привязалась к Родиону…
Ноги еще пекут от боли, но я сжимаю зубы и надеваю носки. Нужно заехать в свою квартиру за вещами, забрать кое-что из вещей Фисы, ее любимые игрушки, документы, проверить счетчики… По-хорошему квартиру нужно отмыть, вывезти старую мебель и поменять замок…
Надеваю трикотажный спортивный костюм, привезенный Маринкой, и собираю свои нехитрые пожитки в пакет. Прошу постовую медсестру вызвать мне такси. Пожалуй, в списке неотложных дел появился еще один пункт: покупка сотового телефона.
Такси быстро довозит меня до старенькой многоэтажки, прячущейся среди высоких тополей. Журавко привез мне в больницу сумочку, оставшуюся в обгоревшей после аварии машины. Нашариваю во внутреннем кармашке ключи от квартиры и уверенно шагаю к подъезду. Взмахиваю ладонью, прижимая ключ от домофона к замку, и в этот момент слышу пробирающий до костей голос за спиной:
– Долго же я тебя караулю, дрянь… Нагулялась и домой решила вернуться?
– Петя? Что тебе от меня нужно?
– Открывай дверь и поднимайся в квартиру. Есть разговор.
Полина.
– Петя, да оставь ты меня в покое, – вздыхаю, с трудом сдерживая омерзение. Кажется, он опустился еще больше… Хотя разве может быть больше? Отвожу взгляд, чувствуя, как меня затапливает страх… Он может меня ударить… Он сильнее, а Родиона нет рядом, чтобы заступиться… И он не в том состоянии, чтобы заступаться. Кто я для него? Жена, которую он не помнит? Странно, что Кирилл не подсказал брату заглянуть в паспорт – мы женаты всего ничего… Не так долго, чтобы я успела заслужить доверие.
– Разговор есть, дура, – произносит Петя, а я отворачиваюсь, почувствовав мерзкий запах перегара. – Серьезный.
– Говори в подъезде, – опасливо оглядываясь, отвечаю я. – Я приехала забрать вещи. А скоро придет слесарь, чтобы поменять замок. Я теперь замужем, Петь… Мой муж Родион Богородицкий.
– Ох ты же! – присвистывает Петя. – Не успел я предупредить! Молодец Родион, каков змей искуситель. Как все продумано, гладенько так…
– Ты о чем, не понимаю? – хмурюсь, теряя терпение. – Петь, я хочу, чтобы у тебя все было хорошо… Честно, я…
– Хаха! На тебя еще не покушались, дура? Он ведь только из-за наследства на тебе женился. А ты думала любовь? – выпучив глаза, выпаливает Петя. Плюется словами и слюной…
Ее гадкие капли достигают моей щеки. Вытираю лицо, борясь с желанием вызвать полицию.
– У нас любовь, ясно? Моя жизнь больше не твое дело, понятно? Уходи.
– Постой, Поль. Я пожалел, что пошел к нему… Взял эти проклятые деньги, а потом думал, убили тебя уже или нет? Ты все-таки мать моей дочери. Я… Знала бы ты, как я жил все это время.
– Да что ты несешь? – взрываюсь я.
Двери лифта со скрипом распахиваются, являя взору любопытную соседку с четвертого этажа. Делать нечего – надо подниматься в квартиру…
– Давай не здесь. Я… Не обижу, не бойся.
Открываю входную дверь, на миг проваливаясь в прошлое… Тот же запах, вещи, атмосфера… даже мужчина тот же… Желание убежать отсюда зудит под кожей, как клещ. Тяжело вздыхаю и ступаю в прихожую. Включаю свет и тотчас подхожу к тумбочке. Вынимаю наши с Фиской документы и складываю их в папку.
– У меня доказательства есть, Поль. А я… Прости, но я рассказал Родиону о том, как ты убила Артеменко. За вознаграждение, – Петр стыдливо опускает взгляд, застывая возле входа.
– Какой же ты жалкий, Жуков. И что, дал тебе Родион денег?
– Дал. Я… Я не все пропил, ты не думай, – оправдывается он, вскидывая ладони. – Просто… Меня мучила совесть. Сначала я на тебя злился, а потом… Я боялся, что никогда больше тебя не увижу. Думал, они уже убили тебя из-за этого чертового наследства. Вот, послушай… Я там удалил начало разговора, но ты все поймешь и узнаешь голос твоего благоверного.
Петя выуживает из кармана куртки записывающее устройство и нажимает кнопку…
– Миллион рублей?
– Ну… да. А вы можете и лям долларов дать?
– Вам? Нет. Я почти уверен, что ничего толкового от вас не услышу. Однако, от Полины Романовны мне нужен отказ от наследства. Только и всего… Я считаю ее мошенницей и хитрой лгуньей. Она втерлась в доверие моему отцу, так все и было. И я готов заплатить вам, как вас…
– Петр Сергеевич…
– А фамилия?
– Жуков.
Конечно, я узнала голос мужа… Значит, миллион? Все, что ему было нужно – отказ от наследства? А я в ее глазах мошенница и лгунья?
– Что там дальше? – выдавливаю бесцветно.
– Он меня тогда ударил. Дал деньги и выгнал.
– Вот так просто? Дал денег и не даже не обыскал на предмет диктофона? Или что там у тебя?
– Поль, ты хромаешь и… Что с тобой случилось? Я тоже боюсь за свою жизнь, – заговорщицки произносит Петр.
– А тебе-то что бояться? Наследница только я, – сглатывая горечь, отвечаю бывшему.
– Я свидетель.
– Свидетель чего? Петя, у меня мало времени.
– Тебя били? Что с ногами, почему ты…
– Мы с Родионом попали в аварию. Еще вопросы есть?
– Покушались на тебя, Поль! Ты знаешь, я ведь молчал тогда… Я видел еще кого-то в день убийства Артеменко. Закрываю глаза, Поль, а эти проклятые тени… Черт! Они как наяву… Снуют по коридорам производственного крыла, не дают мне покоя и…
– А вот отсюда поподробнее. Петь, ты сегодня много пил? Давай-ка пройдем в кухню и ты все расскажешь мне, – оживляюсь, чувствуя, как гулко бьется в груди сердце. Почему он ничего не сказал тогда? Да и сейчас…
– Не пил, Поль. Вчера бухал, не буду врать, но сегодня… В общем, когда мы с тобой оттащили тело Артеменко в его каморку, я потом еще раз туда спустился… Ты плакала, убирала в кабинете осколки этой проклятой вазы и не заметила моего отсутствия.
– Господи, кого ты видел?
– Слышал шаги. Мне показалось, что двоих. Одни – тяжелые, мужские. Вот точно мужские, Поль! А вторые – торопливые и легкие. И запах такой был в каморке… Дорогих духов.
– А Артеменко? Он как лежал? Он… Петя, тебе нужно встретится с моим адвокатом и следователем. Ты согласен? Почему ты молчал? Это же важная улика, которая могла помочь мне без эксгумации трупа и прочей волокиты!
– Молчал, Поль… Не спрашивай. Мне кажется, за мной следят. Кто-то ходит по пятам, ездит… Тот, кто уверен, что я его видел. Может, сыновья Богородицкого все это устроили? Тогда все заглохло, я и не стал ничего говорить… И я сам, идиот, разворошил этот змеиный клубок. Сам! Рассказал Родиону, следователю… Я зол был, Поль. Прости меня… Не знаю, как я скатился до такого…
– Ладно, Петь. Сейчас не это важно. Ты согласен дать показания следователю, что ведет это дело? Кстати, ты помнишь Ларису из отдела кадров?
– Конечно, она крутилась с Артеменко! Видная такая бабенка!
– Ее совсем недавно убили.
– Я согласен на допрос, – побледнев, отвечает Петр. – Ты спросила, как Артеменко лежал? Он лежал в другом месте, Поль. Не так, как мы его положили.