Глава 22

Полина.

– Петя, почему ты молчал? Твоя злость чуть не лишила меня свободы. В тебе есть хоть что-то человеческое? Почему сейчас?

– Поля, я не буду оправдываться. Можешь ругать меня сколько угодно. Я хочу исправиться, честно… Хочу бросить пить и начать все сначала. Мы могли бы…

– О чем ты говоришь вообще? – взмахиваю руками, с трудом подавляя усмешку. – Я замужем за Родионом. И я его люблю.

– Ты же слышала, Полька. Ты нужна ему только ради наследства. Они от тебя избавятся, как только получат свое. Братишки и не на такое способны ради этого проклятого завода! У меня была мысль его сжечь, не поверишь. Я хотел пробраться туда ночью и бросить канистру с керосином в производственный цех, – потирает руки Петя.

– Что ты такое говоришь? Как это пробраться? Там столько охраны и…

– Ха! Охрана, говоришь? Тогда где они были, когда убили Артеменко? Ты знаешь, что из производственного цеха есть три выхода, которые не охраняются?

– Так, так. Дальше, – присаживаюсь на табурет и впиваюсь в Петра взглядом. Не знаю… Честное слово, не знаю… Столько лет я работала с Максимом Игоревичем, но в левом крыле здания была несколько раз. Да и зачем мне было туда спускаться? Я инженер, и вообще…

– Получается, и проникнуть в здание можно незамеченным.

– Петя, погоди немного. Я сейчас позвоню Караваеву и Журавко. Кажется, ему передали дело Артеменко. Хорошо, что я помню номер телефона Караваева наизусть… Позвоню ему с домашнего.

– Журавко? Делом же занимался другой следак? – чешет затылок Петя.

– Да, но теперь убили Ларису и дела объединили. Понятно же, что это звенья одной цепи.

В ожидании Караваева и Журавко собираю вещи и игрушки Анфисы. Отвлекаюсь от своих мыслей на что угодно… Делаю всякую ерунду, совершенно ненужную в данной ситуации – перебираю кастрюли в ящике, вытираю пыль на подоконниках… Что угодно, лишь бы не думать о жестоких словах Родиона.

" – Мне нужно от Полины только наследство… Я считаю ее мошенницей и хитрой лгуньей…».

Может, он правда так думает до сих пор? Вернее, думал, пока не забыл обо всем на свете? Слова мужа звучат в голове, как колокол. Больно ранят душу, режут ее на мелкие кусочки, не оставляя надежды…

Петя виновато смотрит на меня и моет полы, я сгружаю пакеты с мусором и старыми вещами возле входной двери. Молчу, делая вид, что увлечена уборкой… Сглатываю подступающие слезы и силюсь выглядеть решительной, пока в дверь не звонят мужчины.

– Полина, как же вы нас напугали, – сетует Егор, стаскивая ботинки. – Зачем вы уехали из больницы?

Аромат его одеколона наполняет пространство. Журавко подозрительно прищуривается, испепеляя Петра взглядом. Снимает шапку, вешает ее на крючок и произносит, потирая руки в нетерпении:

– Я так понимаю, в нашем деле наметился существенный прорыв? Вы и есть тот непутевый свидетель?

– Да. Можете ругать меня сколько угодно. Перед Полиной я повинился, – стыдливо опускает взор Петя. – Допрашивайте меня. Расскажу как на духу.

Журавко присаживается за стол и вынимает папку с протоколами допроса. Задает Петру вопросы, неторопливо записывает что-то, уточняет, переспрашивает… Обычный рабочий процесс, приближающий расследование к разгадке на маленький шажок.

– Вы утверждаете, что запасные выходы из цеха не были оснащены камерами видеонаблюдения? – спрашивает он.

– Постойте-ка, – оживляется Караваев. – А на какие улицы можно выйти, воспользовавшись этими выходами?

– Бесполезно, Егор Львович, – вздыхает Журавко. – Камеры просмотрели сразу же после убийства Артеменко. Тот следователь хоть и проявил халатность во многом, но камеры изучил. Подозрительных машин там не было.

– Что? По-вашему, если собственниками автомобилей не являются фигуранты дела, они чистенькие? Не подозрительные? Запросите данные с камер, Степан! Поднимите архив, в конце-то концов! Может быть, там были прохожие?

– Время было не позднее, а на углу улицы расположен супермаркет круглосуточный. Там всегда толпятся местные выпивохи. Кого-то я даже знаю, – почесывает затылок Петр. – Если с торца здания выйти, аккурат к магазинчику и выходишь.

– Эх, Жуков… Где вы были раньше? Можно ведь было избежать эксгумации и… – произносит Караваев.

– Не избежали бы, – отрезает Журавко. – Вскрытие толком не проводилось, а эксгумация позволила установить причину смерти потерпевшего.

Мужчины увлеченно беседуют, а я слышу, как звонит в прихожей телефон. Кто бы это мог быть? Никто ведь не знает, что я дома? Близкие в курсе моего переезда… Опасливо поднимаю трубку и осторожно отвечаю настойчивому абоненту.

– Полина, это Оля! Прости, что звоню на домашний, папа сказал, что тебя выписали. Почему-то я не сомневалась, что ты поедешь в свою квартиру, – вздыхает Олька. – Вы все-таки разводитесь?

– Оленька, что-то случилось? Я собираюсь жить с твоим папой, слышишь? Просто заехала забрать кое-какие вещи, документы, выбросить ненужное и… Я не отступлюсь, детка. Говори, что стряслось?

– Поль, ты можешь приехать в больницу? Мы с мамой сейчас поедем к папе. Не хочу, чтобы она его обхаживала, – шипит Оля в динамик. – А повезет нас дядя Кирилл. Я хочу, чтобы ты сидела у постели папы, как жена… Пожалуйста… Ты сможешь? Я хочу, чтобы у вас снова стало все хорошо… Как прежде…

– Конечно, зайка. Приеду. Уже выезжаю.

Полина.

У меня болят ноги… А еще я не видела дочурку и безумно скучаю по ней. Наверное, любящая мать отказалась бы от визита в больницу, но я без раздумий соглашаюсь ехать к мужу. Зачем мне туда ехать, с кем бороться? Ради чего? Вопросы кружатся в голове, как стая черных ворон. Трясу головой, словно это поможет мне от них избавиться, и возвращаюсь в кухню.

– Полина, что-то случилось? – встревоженно протягивает Караваев.

– Вы сможете подбросить меня до больницы? – отвечаю тихонько.

– Что-то с Родионом? Да, конечно, – не дожидаясь моего объяснения, произносит Егор. – Мужчины, пожалуй, хозяйке надо собраться. Давайте перенесем разговор на другое время и место.

Журавко назначает Петру время допроса. Называет адрес управления и, торопливо подхватив папку со стола, идет в прихожую. Устало выдыхаю и бреду в душ. Бороться с Альбиной я не собираюсь, но и выглядеть жалкой замарашкой не хочу… Быстро мою голову, сушу волосы феном и облачаюсь в джинсы и объемную толстовку. Макияжем пренебрегаю. Не хочу заставлять Караваева ждать, да и вообще… Красивая теплая куртка, недавно купленная для меня Родионом, осталась в квартире Максима Игоревича. Распахиваю старый шкаф и выуживаю не менее старую куртку… Не знаю, что на меня находит: обида, непонимание, чувство невесомости в жизни – все смешивается, превращаясь в невидимую плеть… Или маленького злого зверька, кусающего в самый неподходящий момент. Не помнит он меня, не любит, хочет разводиться… Так пусть заберет вещи обратно! Не нужно мне от него ничего! Зачем мне наряжаться? Ради кого? Завтра же я поеду на завод и напишу заявление о досрочном выходе из отпуска по уходу за ребенком. Все, хватит! Не буду больше сидеть на шее Родиона.

– Успокойся, Поля… Дыши и поезжай к мужу, – уговариваю, глядя на свое отражение в зеркале.

Запираю дверь и семеню к машине Караваева. Егор помогает мне сесть и загружает в багажник сумки с вещами. Может, я зря их собрала? Чертовы вещи и игрушки? Зря еду в больницу и собираюсь переезжать в квартиру мужа?

– Что-то вы приуныли, Полина, – многозначительно вздыхает Егор.

– Как-то навалилось все разом… Не понимаю, как поступить правильно? Он меня совсем не помнит… Может, не стоит держаться за этот брак?

– А вы поступайте, как говорит сердце. Понимаю, что мой совет прозвучит глупо и банально, но…

– Нет, что вы! Спасибо вам… Я никогда не выгрызала у жизни блага… Знаете, как сложно переделывать себя?

– Понимаю… Но и отпускать из рук счастье будет глупостью, Полина Романовна. Берегите свою семью, как можете.

Слова Караваева дарят сердцу кратковременный покой. Может, зря я себя накручиваю? В конце-то концов, у меня есть право быть рядом с мужем. Прихрамывая, поднимаюсь по ступенькам крыльца и дергаю дверь в больницу. Караваев обещал подождать меня и довезти до дома. На ходу снимаю куртку и встряхиваю пушистыми распущенными волосами. Издали замечаю сидящих возле палаты Родиона охранников. Подхожу ближе, заслышав голоса. Вскидываю ладонь, чтобы постучаться в приоткрытую дверь и тотчас бессильно ее роняю…

Голова Альбины покоится на груди Родиона, а его ладонь поглаживает ее плечи. Не знаю, что останавливает меня от последнего, решительного шага – ее наглость или его взгляд? В нем сейчас столько тепла… Он помнит ее… Свою жену и мать Оленьки… Смотрит с такой нежностью и любовью, что хочется… Пожалуй, сдохнуть мне хочется… Или скулить, свернувшись в клубок. Его чувства открытые и искренние, незамутненные настоящим… Чувства из прошлого…

– Родечка, мой родной… Прости меня за все… Давай все забудем и будем воспитывать Оленьку, – шепчет она, не забывая трясти идеально уложенной гривой. – Милый мой, родной… Знал бы ты, как я переживала, узнав об аварии…

Краем глаза замечаю насупленную как еж Ольку… Она позвала меня ради папы… Она мой союзник, мой друг… Маленькая девчонка, любящая Фиску и называющая ее Бусинкой… Кирилл с победоносным видом восседает на табурете в углу палаты. Мне бы толкнуть дверь и ворваться в чужое пространство, но я решаюсь дослушать разговор до конца.

– Альбина, у меня отшибло память, но о твоем поступке я помню, – неуверенно бормочет Родион, продолжая при этом гладить бывшую.

– Да сто лет прошло с того времени! Давай забудем, любимый?

– Родя, ты всю жизнь любил эту женщину, брат, – вмешивается Кирилл, подаваясь вперед. Стул под его тяжестью почтительно скрипит. – А та, что является твоей женой сейчас – обыкновенная аферистка! Почему ты не веришь мне? Ты же ее даже не помнишь? Или успел клюнуть на ее сомнительные прелести?

А вот это обидно… У кого это сомнительные прелести? У меня? Я хоть и пострадала в аварии, но красоту сохранила, чего не скажешь об этой… расфуфыренной искусственной кукле.

– Не успел… И да, ты прав – совсем не помню. Она как чужая… Милая, грустная, но… Я не знаю, что с ней делать? Предложил развестись, но она ни в какую… Хочет за мной ухаживать и…

– Родя, это может быть опасным! – манерно визжит Альбина. – Эта дамочка ничем не побрезгует – доведет дело до конца. Укокошит тебя, милый мой… Ей хочется оставаться единоличной наследницей. Зачем ей ты?

– Я ведь женился на ней для чего-то?

– Потому что любил ее, пап! И хватит его обманывать, вы не знаете Полю! – вскакивает со стула моя спасительница. – Ты очень ее любил, папочка. Не верь им, прошу тебя.

– Доченька, я сейчас в любых словах сомневаюсь… И никому не верю, ни Полине, ни Кириллу, ни тебе… Прости, солнце…

– Не помешаю? – решительно вхожу, не желая больше продолжать этот фарс.

– А вы здесь какими судьбами? – кривится Альбина. – Думали, Родечку некому защитить? Не тут-то было… У него есть люди, которые его любят.

– А я тоже его люблю. И пришла ухаживать за мужем. Освободите мне место возле него. Привет, родной, как ты? Я быстренько смоталась домой, забрала вещи и игрушки Фиски. Хочешь, я проветрю палату?

– Я… Все нормально. Эм…

– Оленька, садись к нам поближе, солнышко. Хочешь, после больницы поедем к нам домой? Приготовим вместе обед и привезем его вечером папе?

– Хочу, Полечка! – расплывается в улыбке Олька. – А пирог шоколадный испечем? Папин любимый?

– Конечно.

Внутри все дрожит, но я сглатываю волнение и борюсь за семью… Как могу…