Глава 24

Родион.

Я не помню ее… Но мое сердце будто узнает милый голос, улыбку, прикосновение пальцев и губ… Кажется, даже тело помнит, потому что отзывается… Так отзывается, что я боюсь не сдержаться… Прижимаю жену к груди и целую нежные губы. Молчу, потому как забыл нежные слова, что когда-то ей говорил… У меня в мыслях сейчас другое лицо – обманщицы Альбины. Ее я помню отчетливо, и свои чувства к ней, живые и неостывшие, болезненно-острые и ненужные в данной ситуации…

– Я люблю тебя, – шепчет Полина задыхаясь. Обрушивается на мою грудь и часто дышит. Гладит меня по груди, желая продлить разделенное удовольствие. – Можешь ничего не говорить в ответ, я все понимаю… Я… Ничего страшного. Только не гони.

Она приподнимается на локтях, являя взору аппетитные формы, и смотрит на меня во все глаза… Милая, прекрасная, но… По прежнему чужая. Я глазею на ее тело, как в первый раз, поймав себя на неожиданной мысли: мне нравится то, что я вижу… Мне – сегодняшнему, беспамятному Родиону нравится собственная жена.

– Ты… Ты прелесть, Поль. Прости за мое косноязычие, боюсь, я позабыл красивые слова. Подозреваю, что не говорил тебе их часто.

– Мне нечего сказать, – тихо шепчет она, продолжая сидеть на моих бедрах. – Мы были недолго знакомы, а женаты еще меньше.

– Поль, я хотел бы привести себя в порядок. Сам. Позволишь? – хрипло произношу, изо всех сил напрягая неподвижные ноги. Ощущаю лишь легкое покалывание, отдалённо напоминающее чувствительность.

– Я могла бы тебе помочь. Не хочу тревожить Вадима Михайловича, – отвечает она, поерзав на мне.

Поля откидывает блестящую как шелк темную прядь за спину и поворачивается, норовя слезть с меня. Свет тусклого светильника мягко обливает ее алебастровую кожу, путается в волосах, а потом растворяется в интимном полумраке спальни. Потрясающая женщина… Обнаженная, страстная, моя… Не знаю, что срабатывает триггером – пьянящее ощущение собственной мужской состоятельности или ее кокетливый жест, но я вспыхиваю подобно факелу и судорожно тянусь к ее плечам в попытке остановить.

– Нет, Поль… Постой, я хочу… Останься, пожалуйста. Я… Поцелуй меня…

И она целует… Касается моей груди роскошными грудями и заводит мои руки за голову. На миг я чувствую себя полноценным. Отдаюсь во власть обуревающего желания, вспоминая в самый неподходящий момент, что ноги не слушаются меня.

– Родя… Как же хорошо, – шепчет она. – Мне очень хорошо с тобой.

Поля приносит из ванной комнаты влажное полотенце, позволяя мне привести себя в порядок. Облачается в кружевную сорочку и ложится рядом, согревая теплом тела. Так мы и засыпаем – в обнимку…

А утром в романтическую негу врывается реальность – оглушительная и грубая… Грохочет подошвами ботинок и хлопает дверями.

– Кто здесь? – поднимаю голову, с трудом разлепляя глаза.

В дверях замирает взволнованный Вадим Михайлович, а из-за его спины выглядывает голова этого следователя… Как его там? Журавко…

– Родион, я не одета. Что он здесь делает в такую рань? – испуганно шепчет Поля, натягивая одеяло.

– Полина Романовна, я вынужден арестовать вас до выяснения обстоятельств дела, – извиняющимся тоном протягивает Журавко. – Одевайтесь. Я жду вас в гостиной.

– Поль, скажи мне правду – ты как-то причастна ко всему этому? – спрашиваю, встречая полный страха и недоумения взгляд.

– Нет. Клянусь дочерью. Но я была готова ко всему этому, Родион. К мести настоящего преступника и его козням. Тебе тоже угрожает опасность… И я знаю, как со всем этим покончить.

Поля быстро одевается. Вадим помогает мне устроиться на инвалидной коляске и освобождает пространство для моего передвижения. Поскрипывая колесами, въезжаю в гостиную, метнув гневный взгляд на Журавко.

– Что произошло, черт бы вас побрал? Вы же доказали, что моя жена не имеет отношения к убийству этой… Ларисы и покушению на меня!

– Погоди, Родион. Давайте все успокоимся? Степан, что произошло?

– Лабораторный анализ вашей сумочки, обнаруженной в сгоревшей машине Родиона Максимовича, показал следы яда, каким была отравлена Лариса Николаева. К тому же в квартире вы неосмотрительно оставили пузырек с этим же ядом. Служебная собака его обнаружила.

От неожиданности мои глаза того гляди вылезут из орбит. Поля выглядит не лучше… Ее плечи словно обваливаются, лицо бледнеет, а подбородок судорожно дрожит.

– С… С-собака? А кто вас надоумил производить обыск в моей квартире? И откуда там взялся пузырек? Мы же с Петром все убрали? Все выбросили, вывезли мусор… – лепечет она, качая головой.

– То есть вы не отрицаете, что причастны к смерти Ларисы? Откуда на подкладке вашей сумки яд? И в квартире тоже?

– Вы с ума сошли? Нет, я не убивала ее. И не знаю, откуда на сумке следы яда. Вероятно, пузырек мне подбросил настоящий преступник. Запросите данные с камер, их устанавливали в прошлом году. И… Должны же быть следы взлома? Чем вы там вообще занимаетесь?

– А вы не спешите недооценивать следствие, Полина Романовна, – важно протягивает Степан. – Мы подозреваем всех. У брата Родиона Максимовича тоже был обыск, как и у вас… И у Петра Жукова тоже был. Мы вплотную занимаемся расследованием дела Артеменко и Николаевой. Понятно, что это звенья одной цепи.

– Но почему-то у Кирилла вы ничего не нашли, а у меня… Не считаете, что дело возвращается к проклятому наследству? Похоже, стоит мне отказаться от него и от… семьи Богородицких, мои проблемы рассосутся? Ведь так, Степан? Родион? А я знаю, как поступлю! – пылко отвечает Полина.

– Поль, не надо… – выдавливаю сипло. – Давай мы не будем спешить и вызовем Караваева. Пусть подключит частного детектива, он во всем разберется. Поднимет на уши город, но узнает, кто убил ту женщину и покушался на меня…

– Родион, я не хочу тебя потерять, – надтреснуто произносит Полина. – Но быть с тобой – это подвергать тебя опасности. Тебя и… себя. Позволь мне принять решение за нас двоих.

– Поль, не руби сплеча. Поля… – цепляюсь за хрупкую надежду на будущее с ней. Я ведь и не мечтал, что оно возможно.

– Я откажусь от наследства. И… Разведусь с тобой. Тогда все закончится. Вот увидишь.

Родион.

Сердце грохочет, как заведённое, в ушах шумит от чудовищного, внезапно охватившего меня чувства потери. Я ни черта не помню эту решительную, прекрасную в своем гневе женщину, но не хочу терять… Внутри прорастают побеги нежности и привязанности. Наверное, я и впрямь ее любил…

– Полина, пожалуйста, не торопись, – произношу хрипло. – Давай поговорим и все обсудим?

– Родион, я совсем позабыла о дочери. О себе… Как будто я разменная монета в чужой игре, не человек… Меня можно прогнать, а потом приласкать, как котенка. Не хочу так…

– Так не будет, слышишь? Прости за мои сомнения, Поля. Пожалуйста, давай поговорим наедине? – кошусь на притихшего Журавко.

– Я сейчас же забираю Анфису и переезжаю в свою квартиру. Вечером вызову Виталия Ивановича и напишу отказ от наследства. Надеюсь, твоему брату и бывшей жене полегчает? – пылко произносит Поля.

– Погодите, Полина Романовна, вы же подозреваемая! – словно очнувшись, выкрикивает Журавко. – В квартире нашли пузырек с ядом, а ваша сумочка…

– Постой, товарищ следователь, – перебиваю его я. – Возьмите у моей жены подписку о невыезде. В чем проблема? Разве она сбежит?

– Вообще-то может… – бубнит он.

– Я не сбегу! Клянусь дочерью, – с достоинством отвечает Полина. – И приложу максимум усилий, чтобы доказать свою невиновность.

– Поля, давай поговорим? Не уходи вот так… – взмаливаюсь, ища ее взгляда.

– Родион, это нужно для твоей безопасности. Когда наследство вернётся к тебе, ко мне потеряют интерес. Разделите его с братом, может, тогда Кирилл успокоится?

– Поля, да о чем ты? Кирилл никогда не стал бы мне вредить? Мы были дружны в детстве и…

– Так будет лучше. Просто прими это, – обреченно произносит она. – Мне нужно осмыслить, чего я хочу от жизни. И уж точно не твоей жалости…

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Вызову водителя с фирмы. Он поможет вам съехать.

Журавко понуро кивает и, получив подпись Полины, спешно покидает мой дом.

Галина Серафимовна помогает Полине собрать вещи, а я… Сижу в коляске и смотрю в окно, больше не пытаясь ее удержать. Наверное, она права… Нам нужно время, чтобы привыкнуть к новой жизни и разобраться со всем происходящим.

– Вадим Михайлович, мне нужна ваша помощь, – произношу, повернув голову к помощнику.

Слушаю вас, Родион Максимович. Позвать Полину?

– Нет, пусть едет домой. А я не стану сидеть без дела. Мне до ужаса надоели эти горе-следователи. Мы скоро уезжаем, но сейчас мне необходимо сделать несколько важных звонков. Подготовьте пока мою одежду и обувь.

Михалыч кивает и уходит, тихонько прикрывая дверь. Так же, как и собственную жену, я не помню Караваева, но все же нахожу его контакт в телефоне и звоню.

– Это… Это Родион, мне нужна ваша помощь.

– Вы меня вспомнили?

– Нет, но… Сюда приходил этот… Журавко, – выдавливаю, скривившись от злости. – Они нашли пузырек с ядом в квартире Полины. Ее подозревают, и еще… Она съехала домой.

– Понимаю, – протягивает Караваев. – Держитесь, Родион Максимович. Я сейчас подъеду. И уговорю одного умного человека составить мне компанию. Нужно было давно это сделать, но я понадеялся на свои силы. Думал, смогу сам справиться с расследованием. Но я всего лишь адвокат…

Слышу, как протяжно скрипит входная дверь… Полина уходит, оставляя непроходимую, черную тоску. Вот моя жизнь… Вернее, то, что от нее осталось: одиночество, неподвижность, уныние, болезнь, тоска… Ничего светлого. Светлое было ночью – ласки, поцелуи, ее тихие признания в любви, страсть, нежность, восторг. Но я все разрушил сам… Каждый день подвергал ее слова сомнениям, прогонял, предлагал развод. Добился своего, Родион? Так ты хотел жить? Что есть силы стискиваю рукоятки коляски и разворачиваюсь, столкнувшись взглядом с тремя мужчинами, застывшими в дверном проеме.

– Гости пожаловали, Родион Максимович, – рапортует Вадим Михайлович.

– Здрасте, мы пройдем в гостиную? – важно произносит Караваев.

– Я сейчас присоединюсь к вам, – киваю в ответ.

Вадим предлагает гостям чаю, пока я неуклюже маневрирую, то и дело задевая мебель и стены. Черт бы побрал это состояние!

– Прошу прощение за ожидание, – говорю, любопытно разглядывая второго мужчину.

Он поправляет очки и сдержанно кивает. Невысокий блондин в клетчатом пиджаке, он производит впечатление ученого-ботаника. Ну да ладно…

– Меня зовут Эдуард Середа. Я частный детектив. В прошлом сотрудник прокуратуры. Егор Львович рассказал о вашем запутанном деле и попросил моей помощи.

– Я не пожалею средств, Эдуард… Как вас…

– Эдуардович. Но вы можете звать меня по имени. Я так понимаю, преступник до сих пор на свободе? Если в квартире вашей жены нашелся пузырек с ядом?

– Получается, что так.

– Предлагаю подключить к расследованию частное охранное агентство. Насколько я понял из рассказа Егора Львовича, Полина Атаманова вернулась к себе домой? Это так? – теребя бежевый, цвета детской неожиданности галстук, протягивает Эдуард.

– Да, она… Она не выдержала всего этого. Я ее не осуждаю, но очень переживаю за их с дочерью безопасность. Что вы намерены делать? Я… Я сегодня же куплю машину для инвалидов. Хочу помогать вам. Как вы на это смотрите? – выпаливаю, ища во взглядах мужчин одобрения.

– Я не против, – отвечает Караваев. – Сейчас мы поедем к дому Полины, запросим данные со всех близлежащих камер. Аптеки, магазины, пивнушки. Посмотрим, кому понадобилось к ней приезжать?

– Я заключил договор с лабораторией судебной криминалистики, – важно добавляет Эдуард. – Мы даже следы сможем идентифицировать. Если, конечно, найдем их, – он поджимает губы и поправляет тонкую дужку очков.

– Не торопитесь с выводами, – спешит вмешаться в разговор Караваев. – Посмотрим записи с камер, я уверен, там что-то будет… Вы только не ругайтесь…

– Что? – одновременно выпаливаем мы с Эдуардом.

– Я позвал Журавко в нашу компанию. У него все-таки имеется официальное разрешение расследовать дело.

Вздыхаю, выражая молчаливое согласие. Оживляю экран смартфона касанием пальцев и ищу среди сотни объявлений о продаже машин нужное… Я не собираюсь сидеть дома.