Глава 27
Полина.
– Мне бежать надо, Алексей Михайлович, – задыхаясь от волнения, произношу я. – Там Петр в больнице, он что-то вспомнил, представляете? Шел в следственный комитет отдать Журавко флешку с записью, а на него напали.
– Поленька, никуда я тебя не пущу. Сам отвезу. Еще случится что-нибудь по дороге.
– Да неудобно как-то… Вы же совсем в другом районе живете. Я такси вызову и…
– Не спорь, – Алексей поднимается с места, возвышаясь над столом высокой грузной фигурой. Прячет папки в ящики стола и выключает компьютер. – Сейчас пальтишко накину и поедем. Рабочий день закончился, доедем с ветерком, – певуче протягивает Алексей.
Застегиваю пуговицы пальто и накрываю голову шерстяным платком. В окно любопытно заглядывает молодой месяц, снежинки тихонько царапают стекло и заметают улицы. Алексей прав – такси я буду ждать очень долго. По такой-то непогоде!
Алексей открывает старенький серый седан и приглашает меня на переднее сиденье.
– У меня сзади грязно, Поль. Жена мешки с картошкой возила, вот и испачкала. Дуреха… Садись-ка вперед. Я музыку настрою, доедем как-нибудь…
Опускаюсь в кресло и подставляю ладони под теплые струи воздуха из печки. Алексей трогается и съезжает на трассу. Снежинки липнут к стеклу и словно играют с дворниками. Танцуют в лучах света фар. Отворачиваюсь в окно, а потом вынимаю из сумочки телефон.
– Кому звонить собралась? – сухо произносит Алексей в тот момент, когда смартфон взрывается мелодией от входящего звонка.
– Минутку, Алексей Михалыч, я быстренько отвечу, – удивившись его внезапной смене настроения, отвечаю я. – Да, Степан, я уже еду, не волнуйтесь. Меня коллега везет. Что? Не слышно!
– Поля, Петр все время пытается что-то сказать. Наш стажер сейчас звонил мне из больницы, сам Жуков, к сожалению, не в состоянии это сделать. Петр повторяет одно и то же слово: ша… ша… Вы не знаете, что это может значить? Это слово или слог фамилии? Алло! Поля, вы меня слышите?
Меня накрывает липким страхом. Он, как плотная мантия ложится на плечи, словно придавливая к земле. Кажется, из мышц улетучивается сила, сменяясь параличом. Я даже телефон удержать не могу. Медленно поворачиваю голову, встречая взгляд убийцы…
Именно его фамилию хотел назвать Петр… Шаров. Алексей Шаров, собственной персоной… Правая рука и верный помощник Максима Игоревича, его доверенное лицо и близкий друг.
Глубоко вдыхаю воздух, пахнущий лавандой и горными травами – фирменный запах Шарова – у него в шкафу висит мешочек со средством от моли. Так он сам тоже пахнет… Именно этот запах чувствовал Петр, когда вернулся и застал Артеменко мертвым. Только тогда он его спутал с ароматом парфюма. И слышал его шаги – высокого сильного человека…
Господи, как я могла столько времени ничего не замечать? Не подозревать его и беззаветно верить?
– Давай его сюда! – Алексей остервенело вырывает смартфон из моих дрожащих рук. Приоткрывает окно и выбрасывает его на улицу… – Надо было кончать вас всех разом и… дело с концом.
– Алексей, что вы такое говорите? Это… Я не верю своим ушам, не верю, что вы…
– Да, я! Заладила, сучка. Ты все испортила, зазноба. Откуда только взялась? Прикипел к тебе Игоревич… А ведь я был ему верным псом пятнадцать лет. Но он мне ни копейки не оставил, а тебе завод… Тебе, гадине, все! Откуда такая несправедливость? И еще приказал помогать тебе управлять заводом и служить верой и правдой. Наивный идиот, он всегда верил не тем, кому надо…
– Алексей… Михайлович, а вы куда меня везете? – опасливо озираюсь по сторонам.
Машина летит по темному переулку в неизвестном направлении. Он едет меня… убивать? Вот так просто… Да, Атаманова, отмирай уже и думай, что делать? Если он убил Артеменко, а потом Ларису, то тебя прихлопнуть не составит труда! Меня никто не найдет… Шаров выбросил мой телефон, а Журавко ни о чем не догадается. А если догадается, будет поздно… Господи, моя Фиска, как ты теперь без меня? Моя родная дочурка… Мой любимый муж… Ты точно плакать обо мне не будешь, так как не помнишь… Слезы щиплют глаза и катятся по щекам. Я жалко всхлипываю и отворачиваюсь, пытаясь разглядеть окружающие пейзажи. Не представляю, где мы? Гаражи, разрушенные производственные строения, склады. А вдали виднеется пост дорожно-постовой службы… Похоже, мы выезжаем из города. Может, толкнуть дверь и вывалиться на трассу? Выбрать момент и выпрыгнуть?
– Даже не думай, – сурово шипит Алексей, блокируя двери. – Думаешь, я не планировал этого?
– А… вы меня убьете? Я ничего никому не скажу и откажусь от наследства. А… Журавко еще долго будет копаться, они там такие медлительные все, – глуповато усмехаюсь и ерзаю на месте.
– Заманчивая мысль… Насчет наследства, – цедит Шаров сквозь зубы. – Только я не верю, что дело спустят на тормозах. Так что, от тебя придется избавиться.
– Есть еще мой муж, его брат и… Моя дочь – она унаследует имущество в случае моей смерти. Вы хотите всех убить?
Язык прилипает к небу, воздуха не хватает… Кажется, меня сейчас вывернет от омерзения и беспомощности.
– Я все держу под контролем, Полина Романовна. С мужем твоим накладка вышла, надо было не сына просить его машину испортить, а доверить дело профессионалам. Но у нас и времени было мало – Лариса чуть хату не спалила, сволочь… Ведь получила хороший куш за молчание, но так и не смогла удержать рот на замке.
– А как вы… Ларису? – почти по слогам произношу я. – Говорят, ее отравили?
– А ты забыла, где работаешь, детка? – язвительно произносит Шаров. – На заводе используют химикаты. Я окончил химико-биологический факультет. Приготовить яд медленного действия мне не составило труда, а мой сынок Егорушка принес его на банкет. Не помнишь высокого статного официанта, обслуживающего ваш столик?
– Ой! Это… Я вспомнила этого юношу. Я всегда считала, что у вас дочь.
– А у меня сын – Егор Артеменко. Так вот бывает, детка. Наташа в тот вечер приперлась, чтобы признаться Артеменко, что Егор не его сын. Они там тоже были, на месте преступления.
– Расскажите мне все, теперь уж можно? Я же все равно умру, ведь так? Но перед смертью хочу знать правду. Расскажете?
– Ну уж нет, не такой я дурак, чтобы вестись на эти глупости, – злобно выдавливает Шаров. Мчится по ночной трассе, увозя меня дальше от города…
Интересно, он и закопает меня у дороги? Наверное, нет… На улице мороз, он просто не сможет избавиться от тела быстро. Господи, о чем я только думаю…
– А почему тогда вы рассказали мне об участковом? Я же собиралась ехать к Журавко, я…
– Ну так не доехала же? Никто больше об этом не узнает.
Нервно сглатываю, гадая, что делать? Смириться со своей участью и ждать смерти? Позволить какому-то мерзавцу лишить меня жизни и надежд на будущее? Я ведь столько пережила… Мне надо взять себя в руки и попробовать выбраться из машины. Да, я пострадаю, возможно, поломаю себе что-то, но останусь жива… Но, Шаров ведь сумеет остановить машину и покончить со мной на месте? Нет, надо отключить эмоции и действовать на трезвую голову. Алексей умный человек, тут не поспоришь… Расчетливый, хладнокровный, привыкший все планировать. Он тщательно подготовился к убийству Артеменко, намеренно отправил его в кабинет Максима Игоревича, чтобы подставить меня. Почему Артеменко его послушал? Он ведь мог послать подальше Шарова, но в точности сделал то, что тот ему приказал?
– О чем задумалась, красавица?
– Вы знали, что родственник Натальи дежурил в тот день? Специально подгадали, чтобы расправиться с Артеменко и выйти чистеньким из воды? – произношу без надежды на ответ.
– Я ничего тебе не стану рассказывать. Кстати, мы подъехали, крошка, – язвительно протягивает Шаров.
Вынимает из кармана смартфон и кому-то звонит. Съезжает с трассы к длинному, похожему на барак кирпичному строению. «Пирожки», «Душ», «Мотель» – прищуриваюсь, чтобы прочитать вывески. Значит, там есть люди? Замечаю припаркованные на площадке КАМАЗы и грузовики. Шаров привез меня в место отдыха проезжающих мимо водил. Кажется, теперь я понимаю, что он хочет сделать: убить меня и бросить в багажник к водителю, следующему на дальнее расстояние. Пока меня обнаружат, пройдет уйма времени… Да и отследить, откуда труп будет сложно.
Судорожно дышу, пытаясь понять мотивы Шарова. Вокруг свидетели, камеры видеонаблюдения, да и машины наверняка оснащены видеорегистраторами.
– Здесь и не такое случается, Поля. Дерутся, насилуют сельских девок, случайно сюда залетевших, убивают… Никого не удивит, что ты была, а потом…упс… И тебя не стало, – произносит он, продолжая дозваниваться.
– Как вы меня убьете? – голос дрожит, как провода на ветру.
– Алло, сынок, ты где? Подъезжаешь? Мы на месте. Лопату не забыл? Да-да, все под контролем, она не успела туда доехать. Телефон? Выбросил, да… Никто не отследит.
Значит, все-таки собрались закапывать… Ежусь от охватившего меня ужаса и оглядываюсь по сторонам. Ну есть же здесь люди? Пункт полиции или сердобольные работницы пирожковой? У меня будет ровно минута, чтобы спастись… Алексей откроет машину, его сын дернет дверь, а я… Мне надо будет выпрыгнуть и бежать со всех ног. Все равно куда…
Напряженная тишина придавливает к земле, словно накрывая плечи бетонной плитой. Мышцы будто наполняются металлом, а воздух становится горячим и терпким. Запах убийцы, сидящего рядом, душит… Голова кружится от его специфического аромата – смеси лаванды и хвои – проклятого средства от моли…
Проходит несколько минут, и подъездная дорожка окрашивается светом фар. Возле машины Шарова паркуется старый, похожий на гроб черный седан.
По спине течет пот, мышцы сводит судорога… Секунда, две, три… Щелк! Алексей нажимает заветную кнопку, позволяя сыну сесть на заднее сиденье. Наверное, именно так выглядит желание жить… Оно отчаянное, быстрое, безбашенное. Огонь, ураган, водопад – все вместе, как гремучий коктейль… И оно сейчас течет в моих венах вместо крови, потому что я не понимаю, откуда во мне берутся силы. Что есть мочи я бью Шарова сумочкой по лицу. Металлическая бляшка царапает его щеку, заставляя взвизгнуть от боли…
– Дрянь! Гадина! – визжит он, но я не слышу ничего из-за ревущего в ушах пульса. Толкаю дверь и вываливаюсь на улицу. Группируюсь и, коротко обернувшись, бегу…
– Помогите! Убивают! – кричу, понимая, что искать защиты нужно здесь, а не в пустынном поле возле дороги.
– Держи ее, сынок, хватай! – за спиной звучит голос Шарова и слышатся тяжелые мужские шаги.
Задыхаюсь от бега, рву на груди шарф и пуговицы пальто, ломаю каблуки… Цепляюсь за ниточку надежды, но проигрываю… На плечах тисками сжимаются чужие пальца. Меня толкают на землю. Коленки саднят от боли, кожа ладоней лопается и кровоточит. Пытаюсь подняться. Ползу, ломая ногти об асфальт. Кричу во все горло, взрывая тишину парковки почти звериным воем:
– Помогите-е-е! Люди! Убивают!
А потом наступает темнота… Вместе с глухим ударом по голове из мышц улетучивается сила, сменяясь болезненной, предсмертной слабостью… Меня куда-то волочат по земле. Вижу повисший на небе диск луны, а потом закрываю глаза, понимая, что больше не могу бороться… Мне страшно, больно, холодно… А еще горько, потому что меня не будет оплакивать муж. Отчего-то сейчас эта мысль кажется невыносимой. Зажмуриваюсь и тихонько плачу, провожая свою жизнь в небытие, вспоминая самые яркие ее моменты – недолго, пока сознание окончательно меня не покидает…