Глава 28
Родион.
Закоренелый скептик, теперь я готов поверить во все: единство душ, интуицию, судьбу… Все во мне тянется к Полине – нутро, сердце, душа, тоскующая по той, кого я не помню… Все словно объединяется, чтобы помочь мне ее вспомнить. А сейчас, когда гости ушли, тоска кажется невыносимой, а пустота в душе зловещей. Я не могу ни о чем думать, кроме нее… Наверное, я влюбился? Любил в прошлой жизни и влюбляюсь сейчас… Колеса инвалидной коляски противно поскрипывают, когда я подъезжаю к окну. Смотрю на падающие снежинки и слушаю, как они тихонько царапаются в окно. Глубоко дышу, сжимая напряженными пальцами смартфон. То и дело поглядываю на экран, ожидая звонка Журавко.
– Родион Максимович, ужинать будете? – за спиной звучит голос Михалыча. – Я картошку пожарил с луком. Домработница обещала завтра приготовить что-то из первых блюд, а пока…
– Не хочу, Михалыч, спасибо. Не могу… Если бы мог встать, уже убежал куда-то или сел за руль. Не могу сидеть на месте, меня это страшно бесит, – хлопаю по рукояткам и напрягаю мышцы, пытаясь почувствовать ноги.
К слову, я их чувствую. Массажи и регулярные занятия приносят плоды. Иногда мне кажется, что еще чуть-чуть и я встану. Но наступает новый день, и все остается прежним – коляска, беспомощность и беспамятство. Три брата-акробата, будь они неладны…
– Давайте тогда массаж сделаю или позанимаемся? Что толку сидеть? – предлагает Михалыч.
– Хорошо, сейчас.
Вибрирующий в руках телефон заставляет напрячься. Отвечаю на звонок, мгновенно холодея…
– Родион… Максимович, беда… – скулит Журавко. – Я уволюсь, я… Вы были правы, не надо было посвящать в подробности дела Полину Романовну и звать ее в больницу, я олух, я…
– Что случилось?! Быстро, четко, по делу. У вас минута!
– Я сейчас у Жукова, а Полины нет. Она не доехала сюда, на звонки не отвечает. Я не знаю, что думать, а Жуков все время что-то мычит, я разобрать не могу. Какое-то «ша… ша».
– У него сломана челюсть?
– Разбито лицо, врач наложил швы и повязки. Говорить он не может.
– Писать может? Вы додумались дать ему блокнот и ручку?
– Ой, нет. Сейчас, – шуршит Журавко. – Жуков, напишите, что вы хотели сказать? – слышу в динамике. Сжимаю что есть силы челюсти, с трудом сдерживая эмоции.
– Шаров. Вот, что он написал. Кто такой этот Шаров? Его же…
– Слушайте меня внимательно, Журавко. То, что я вас убью, вы уже поняли. Но это произойдет, если вы не поможете Полине. Алексей Шаров – правая рука отца и управляющий завода. Очевидно, Жуков вспомнил, что Шаров был в ночь убийства Артеменко или каким-то образом причастен к этому. Попросите его написать.
Секунды тянутся, как резиновые, а сердце толкается в груди, тревожно сжимаясь. Но хуже всего дурное предчувствие, заполняющее душу как плесень. Если бы я мог ходить… Если бы мог водить машину… Зачем мне какой-то Журавко, если…
– Написал! – кричит Журавко в динамик. – Он написал, что узнал запах Шарова – средство от моли, которое все время висит в его шкафу. Когда Жуков спустился, чтобы проверить состояние Артеменко, в помещении пахло лавандой, лимоном и хвоей. Что мне делать, Родион Максимович, я сделаю все, что скажете, я…
– Вы недоучка и олух, знаю. Вы сейчас же позвоните секретарше Шарова, ее зовут Анжела. Узнаете, с ним или нет, уехала Полина? Я на все сто уверен, что с ним.
– Я сейчас же пробью его номера и объявлю машину в розыск.
– Молодец, Степан. А еще вам следует немедленно арестовать Наталью Артеменко, она в курсе происходящего. Вы планировали это сделать завтра – планы меняются. Выполнять! – командую я и завершаю вызов.
Руки дрожат, пот струится по спине, ноги… Черт, они тоже дрожат, и я это чувствую.
Напрягаюсь и что есть силы сжимаю рукоятки коляски.
– По-о-ля-я! – с громким криком я поднимаюсь. Едва не падаю, но успеваю схватиться за подоконник. – Поля, держись… Поленька, милая моя, любимая… Я тебя так сильно люблю… Очень сильно…
Слезы затапливают глаза, а мышцы медленно наполняются силой. Я стою, черт… Стою и, кажется, еще миг и смогу сделать шаг.
– Господи, боже мой! Родион Максимович, зачем вы сами встали? Надо было меня позвать, надо было… Что случилось? Вы… вы что-то бормотали про Полину, вы ее вспомнили?
– Я… Да, кажется начинаю вспоминать. Я помню, как мы ходили на банкет и… Господи, сейчас это неважно, ее надо спасать! Полю увез преступник. Михалыч, помогите мне, я хочу пройтись по комнате.
– Нет уж. Звоните сначала всем, кому требуется, а потом будем учиться ходить. Я врача вызову, пусть вас осмотрит.
– Вы правы, – опускаюсь в ненавистную коляску и звоню Караваеву, а потом Эдуарду.
– Брату позвоните, пусть поможет вам. Отношения между вами в последнее время не очень, – осторожно протягивает Михалыч.
– Спасибо, вы правы. Сейчас его наберу, – слышу длинные гудки на том конце провода. Может быть, его тоже… Господи, ну, конечно! Если Наталья в связке с преступником, они попытаются избавиться от всех претендентов на наследство. С другой стороны, Эдуард утверждал, что Егор Артеменко, сын Кирилла. Станет ли Наталья избавляться от отца собственного ребенка?
– Звоните Журавко! – складывая руки на груди, взмаливается Михалыч. – Пусть высылают опергруппу к той женщине! Уж простите, я все слышал… О чем вы тут балакали с детективом.
– Вам надо было в полиции служить, Вадим Михалыч. Вам, а не этим… Журавко, вы меня слышите? – рычу в динамик.
– Да, Родион Максимович! Я связался с Анжелой, вы были правы: Шаров вызвался подвезти Полину до больницы. Номера его машины я пробил, данные с камер видеонаблюдения улиц, прилегающих к заводу, запросил. Телефон Полины определяется в месте пересечения переулка Доваторцев и Космонавтов. Думаю, он выбросил телефон из окна.
– Пробейте его номер телефона! Вы догадались это сделать?
– Конечно, не кричите. Он за городом, в двадцати пяти километрах отсюда. Опергруппа уже выехала.
– Нужна еще одна. Кирилл не отвечает на звонки, возможно, от него тоже попытаются избавиться, как от свидетеля.
– Я сам поеду, у нас нет столько людей, – блеет Журавко.
– Позвоните Эдуарду, он поможет вам. У него внушительный штат сотрудников.
– Не положено брать на задержание гражданских лиц, вы же понимаете, что…
– Возьмите стажеров, поговорите с начальником отдела. Только не сидите на месте!
– Уже еду, Родион Максимович…
Полина.
Не понимаю, сколько проходит времени? Может, в потустороннем мире его нет? Там легкость, невесомость, покой… Но и этого я не ощущаю. Болит голова, саднят коленки, мышцы ноют, как после интенсивной тренировки. Неужели, я еще здесь, на земле?
– Вован, похоже, приходит в себя, – слышу незнакомый мужской голос.
Усилием воли разлепляю глаза, пытаясь рассмотреть окружающую картинку. Над головой висит плед с цветочной расцветкой, сплошь усеянный значками разных лет. Справа и слева поблескивают небольшие окна, а прямо передо мной маячит мужское молодое лицо – неожиданно улыбающееся.
– Ну слава богу! Вован, просыпается. Девушка, как вы себя чувствуете? Голова болит?
– Д-да… Вы кто? Меня ударили и… А где те, кто…
– Так вы так кричали! Мы с Вованом услышали и прибежали на помощь. Обедали в местной столовке, как раз возле окошка сидели. Вы что, ничего не помните? Давайте я помогу вам сесть?
– Пить… – шепчу слабым голосом и протягиваю к парнишке руки. – А где те…
– Так в прицепе связанные сидят. Вован наш, ох… Вы бы видели, как он сражался, – мечтательно протягивает парень. – Того, что помоложе, он огрел битой. За ним взрослый дядька из машины выскочил, того я стукнул по голове канистрой с соляркой. Мы их связали и полицию вызвали. А, оказывается, опергруппа и без нас сюда ехала. Что же вы натворили, что они… Молодая девушка, такая хрупкая…
– Я замужем, – для чего-то уточняю я. Глотаю воду из предложенной парнем бутылки и потираю озябшие плечи. – Значит, полиция едет?
– Да, они сказали, чтобы мы вас охраняли. Вы, мол важный свидетель.
– И скоро они будут? – спрашиваю, заслышав отдаленный гул полицейской сирены.
– Приехали поди. Сидите, дамочка. Вот плед, вот водичка. Еще яблочко могу дать. Мы сами с Вованом их встретим. Вы слишком напуганы и травмированы, чтобы скакать. Не волнуйтесь, я следователя сам сюда приведу.
– Нет, я не могу сидеть! – спохватываюсь, видя, как из полицейского «бобика» выскакивают люди с автоматами. От их топота и голосов дребезжат стекла.
– Выходим, Женька. Надо полицию встретить подобающим образом. Давай-ка, иди вперед – может, грамоту дадут тебе за спасение дамочки и поимку преступников.
Мордоворот, сидящий за рулем, оборачивается и подмигивает мне. Слава богу, что они услышали мои вопли…
– Спасибо вам огромное, – шепчу, чувствуя, как горло сдавливает спазм рыданий. – Если бы не вы… У меня маленькая дочка. Они бы меня… Они хотели убить меня, а труп подкинуть водителям в прицеп.
– Ну все, все… Не реви. Сейчас их примут, – вздыхает он.
Я и правда не могу встать… Голова как будто превращается в чугунный колокол. Цепляюсь напряженными пальцами за поручень и неуверенно поднимаюсь. За окном ночь, но в свете уличного освещения я вижу, как спецназ окружает КАМАЗ. Кто-то из ребят отдает приказ Вовану открыть замок прицепа. Ночной воздух пронзают скрипы дверей и крики Шарова и его сыночка. По коже проносятся колкие мурашки, а к горлу подступает тошнота… Они так близко… Протяни руку и вот они, эти уроды, чуть не лишившие меня жизни.
– Руки за спину! Стоять!
– А-а-а… Папа!
– Мрази! Сволочи! Убью гадов!
Все смешивается в адскую карусель: щелчки затворов, лязг наручников, хлопки, шаги, возгласы прибежавших из столовой женщин… Толпа любопытных граждан собирается на освещенной площадке. Водители запускают двигатели машин, осматривают кабины и прицепы, матерятся, женщины плачут и вытирают лицо ладонями, торопливо вынимают из сумок телефоны, чтобы позвонить близким. Мне срочно нужно на воздух… Не могу я сидеть здесь, пока за окном происходит задержание. Я хочу посмотреть им в глаза. Увидеть в них раскаяние или злость, отчаяние, сомнения, страхи, понимание… Может, я слишком самоуверенная и смелая?
Напрягаю мышцы, стараясь стоять устойчиво и тянусь к ручке, чтобы выбраться.
– Ой, вы уже ходите! – дверь кабины распахивается, являя взору парнишку – моего спасителя. – Давайте я помогу вам? Там еще какие-то машины приехали… Крутые! Вован сказал, что начальство из следкома или детективы. Наша задрипанная стоянка таких людей здесь сроду не видела.
– Как хоть вас зовут? Буду всю жизнь помнить вас добрым словом, – улыбаюсь, протягиваю руку.
– Женька Воробьев я. А вы Полина, я успел услышать, когда группа захвата о вас говорила. Идемте.
Вдыхаю ночной воздух, пропитанный парами дизельного топлива, бензина, сигаретного дыма, страха и крови… Но больше всего в нем свободы… Все остальное кажется таким незначительным и мелким… Слезы струятся по лицу, когда я вижу торопливо паркующиеся возле въезда машины. Дверь одной из них распахивается, открывая взгляду Караваева, из другой выскакивают Журавко, Емельянов и какой-то незнакомый паренек.
Журавко с видом народного мстителя бежит к группе захвата, удерживающей преступников в полицейском «бобике». Деловито кивает мне по пути, но не останавливается.
– Знаете кого-то? – держа меня за локоть, спрашивает Женька.
– Знаю. Они вели это дело, но им сейчас не до меня…
– Давайте мы с Вованом вас довезем домой?
– Не надо, – отвечаю, замечая еще одну машину, подъехавшую к стоянке. Сердце судорожно дергается в груди. Кажется, еще немного, и я взлечу от счастья. Я вижу мужа… Родион осторожно, опираясь на трость, выбирается из машины. Вадим Михайлович выходит следом, поддерживая его за предплечье. А потом в периферию зрения врывается фигура водителя – Кирилла… Он уверенно, в три шага, преодолевает расстояние до брата и кладет широкую ладонь ему на поясницу.
– Ваши? – вырывает меня из созерцания Женька.
– Мои. Спасибо тебе. Пусть у тебя все будет хорошо.
– И вам не хворать. Ну… Не буду мешать.
Глотаю слезы и иду судьбе навстречу… Хромаю, ступая по мокрому асфальту на сломанных каблуках. Плевать на ссадины и боль… Голоса, звуки, ночь и падающий с неба снег. Ничего не вижу, только его… Приехал, он все-таки приехал меня спасать! Вопреки обстоятельствам и нашему разладу, он…
– Любимая моя… Родная… Поленька, – вскрикивает Родион, спеша ко мне. – Я чуть с ума не сошел. Любимая моя… Я никогда больше тебя не отпущу, обещаю.
Он притягивает меня к груди, обнимает плечи, целует щеки, лоб, шею… Гладит спину, позабыв о трости, которую у него любезно забирает брат.
– Родя… – всхлипываю, цепляясь за его воротник. – Ты меня вспомнил? Ты…
– Да, Поль. Почти все вспомнил. Память возвращается какими-то разрозненными картинками, но я помню свои чувства к тебе, родная… Люблю. Больше жизни люблю… Мы сейчас же едем домой, остальное потом.
– А как же твой брат? Он был против… И Альбина, и… А наследство…
– Прости меня, Поль. Я… Потом расскажу, как дело было. Меня тоже, в некотором роде, обманули. Я желаю вам счастья и больше никогда и слова не скажу против. Я тебе верю. Прости дурака, – Кирилл стыдливо отводит взгляд и возвращает трость Родиону. – Давай-ка сам иди. Тебе надо быстрее восстанавливаться, у тебя жена вон какая!
– Она моя жена и я не разрешаю никому на нее смотреть! – смеется Родион. – Поедем домой, Поль. А утром заберём Фиску. Я уже звонил Галине Серафимовне, она ее покормила и уложила спать, все хорошо.
– Ты молодец, муж, – улыбаясь, произношу я. Поднимаю глаза к небу и улыбаюсь Вселенной… Я потом поблагодарю ее за спасение…