Глава 36

– Шлюху свою целуй, – отталкиваю Марка и следом оставляю на его щеке звонкую оплеуху. Тут же жалею и о сказанных словах и о том, что ударила своего пусть и фиктивного, но все же мужа. О словах жалею больше всего, потому что бывшая Марка вовсе не шлюха. Она вебкамщица или эскортница. Как ее только не называли за все время скандала. Наверное, это другое. Она не спит с мужчинами за деньги, она им себя показывает, что в свете скандала очень плохо, но наверняка лучше, чем продавать тело. – Чего? – отвечает ошарашенно. – Какую шлюху? – Бывшую. Как ее там? Забыла! У нее ночуешь, ее и целуй. – Что за бред? Не нужна она мне. – Значит, целуй ту, которая нужна. – Я так и сделал. И вот, – указывает на свою щеку. – Получил. Я не сразу понимаю. Доходит, лишь когда Марк делает шаг ко мне и сразу же перехватывает руки, видимо, чтобы не получить еще раз. – Я с тобой хочу. – У нас фиктивный брак. – Блин, заладила… я же нравлюсь тебе. Вижу, ревнуешь. – Больно надо! – Ревну-у-у-ешь, – тянет уверенно. – Нет. Да. Ревную, конечно. Не знаю, в какой момент начала. Просто вдруг поняла, что его ночевки вне дома делают мне больно. – А если не врать себе? – У нас фиктивный брак. – Прекращай. Ты нравишься мне, и я не против сделать брак настоящим. – Вот как… будешь на два фронта? Здесь и… там? – Да где там-то? – Где ночуешь. Снова дергаю плечами, пытаюсь вырваться, но Марк меня удерживает, обнимает, прижимает к себе, смеется, говоря, какая я дурочка, а затем достает свой мобильный, включает какое-то видео и показывает мне. – Здесь я ночую. – Это твой кабинет? – Именно. Сплю там, когда остаюсь на работе допоздна, чтобы не ехать туда, где меня не ждут. – Твой отец сказал, что… – Мой отец вообще много говорит, когда не надо. Вот его слушать точно не стоит. Почувствовав слабину с моей стороны, Марк меня обнимает. Притянув к себе, шепчет куда-то в висок. Я поддаюсь. Не хочу думать о том, почему нельзя стоять с ним в обнимку, почему нельзя думать о поцелуях с ним, почему нельзя эти самые поцелуи хотеть. Все табу сгорают. Растворяются в воздухе, когда Марк зарывается ладонью в мои волосы и, вынуждая запрокинуть голову назад, целует. Аккуратно, не настойчиво, словно пытается дать мне возможность отстраниться, чего я впервые не делаю, потому что мне не хочется. После последней встречи с мамой я пообещала себе делать то, чего хочу я, а не кто-то рядом со мной. Я выбросила то, что дала мне мама, сразу по приезде. Швырнула в урну и уехала домой. Жаль только, что точно так же нельзя поступить с воспоминаниями. Они до сих пор травят мне душу. Быть “не тем” ребенком в семье всегда неприятно, особенно когда тебе так в открытую дают это понять. – Не отталкивай, – просит в перерыве Марк, решив, что я собираюсь это сделать. – Не буду. Марк целуется аккуратно, нежно. Проталкивает язык в мой рот, зажимает нижнюю губу зубами и слегка оттягивает. Пробуем друг друга, наслаждаемся. Осмелев, обнимаю Марка за шею, позволяю ему притянуть себя ближе, сильнее, не оставить между нами ни единого свободного сантиметра. Я забываю о том, почему нет. Почему мы с Марком не должны целоваться, почему его руки не могут обнимать мою талию, а губы с наслаждением терзать мой рот. Внешних факторов давно нет, внутренние барьеры отброшены. Когда Билецкий подхватывает меня под ягодицы и толкает к стене, я не сопротивляюсь, обвиваю его ногами за талию и позволяю ему скинуть с меня пальто. У меня никогда прежде не было тех ощущений, которые я испытываю рядом с Марком. Сокрушающе сильных, обжигающе приятных в тех местах, которых касаются сильные мужские руки. Все предыдущие отношения не идут ни в какое сравнение с тем, что я чувствую сейчас. Они блекнут, окончательно растворяясь. Когда человек не тот, то и чувства другие. Я помню скованность, когда прикасались к моей оголенной коже, помню отчетливый красный сигнал в голове, когда пытались потрогать там, где сейчас трогает Марк. Его рука между моих ног. Он уверенно отодвигает кромку трусиков и ласкает пальцами там, где невероятно мокро и… горячо. Я едва сдерживаю стон, когда одновременно с ласками на шее смыкаются губы. Не сильно, но ощутимо. Я выгибаюсь, совершенно забывая, что мы стоим под светом лампочки, что меня полностью видно, что Марк может рассмотреть меня всю, буквально каждый сантиметр. И это… ни капли меня не волнует. Марк отрывается, смотрит в глаза. Не спрашивает, но безмолвно просит разрешения, которое я даю без сомнений, потому что это Марк. Потому что он тот, с кем мне хорошо, потому что я влюбилась в него если не с первого взгляда, то со второго. В тот самый момент, когда он забрал меня из участка. В спальню Билецкий заносит меня на руках. Вместе с тем, как он переступает порог комнаты и щелкает по выключателю, свет тут же гаснет, едва включившись, но мне не страшно. По крайней мере сейчас, рядом с ним, в его объятиях. – Включить фонарик? – Только если хочешь меня видеть. – Хочу, но не собираюсь светить фонариком. Мы смеемся, снова целуемся. Избавившись от одежды, впервые радуюсь, что нет света. Наверное, впервые сделать это, когда на тебя смотрят, немного… неловко. Мне, по крайней мере, было бы точно. Я и сейчас немного теряюсь. Не знаю, куда деть руки и ноги, чтобы не коснуться нечаянно там, где касаться пока страшно. Хочется, но что-то останавливает. Марк чувствует мою скованность, потому что не спешит. Ласкает, целует, расслабляет. Ложась на спину, усаживает меня сверху, кладет руки на мои бедра, поглаживая и делая комплименты, хотя мало что в темноте можно рассмотреть даже при условии, что комнату немного освещает лунный свет. – Когда-то потом я попробую всю тебя, – говорит, облизывая языком сосок. – Везде. Каждый сантиметр твоего тела. Я почему-то представляю его язык между ног. Даже у хороших девочек бывают плохие мысли, еще хуже – воображение. Марк переворачивает меня на спину, ласкает между ног пальцами, вынуждая издавать странные протяжные звуки удовольствия. Тепло, созревшее под его пальцами, яркой вспышкой затуманивает разум и подбрасывает тело на несколько сантиметров вверх. Я вздрагиваю, закрываю глаза от удовольствия и почти не кричу, когда внизу простреливает болью. Я больше не девственница – отголоском звучит в голове параллельно первому легкому толчку внутри. Марк начинает двигаться, а я больше не чувствую боли.