Эпилог

– Соня! – слышу вначале настойчивый недовольный крик Марка, а затем в меня влетает что-то небольшое, но тяжелое и теплое. – Мамочка! Соня обнимает меня ручками, сразу же забирается на колени, безжалостно сбрасывая палитру с красками на пол. – А что ты рисуешь? – смотрит на мольберт, нахмурившись. Для нее там лишь каракули, размазня, а для многих – высокое искусство. – Картину. – И что тут будет? – продолжает допытываться дочь. – Прости, не смог ее удержать. На секунду руку отпустил, и она сразу к тебе, – оправдывается подошедший Марк и наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. – Ничего. – Мама! – Соня настойчиво требует внимания и лезет к картине, измазавшись краской от кисти. – Ой! – Вот тебе и ой… Сколько раз говорила спрашивать разрешения, прежде чем лезть к полотну. Малышка, ни капли не чувствуя себя виноватой, обворожительно улыбается и размазывает синюю краску по щеке сильнее. – Ну же, волосы замажешь, – убираю непослушную копну за уши. – Мам… а почему у меня нет бабушки и дедушки? – неожиданно спрашивает дочка. Я машинально бросаю взгляд на Марка, ища поддержки. Судя по растерянному взгляду, он тоже не знает, что ей сказать. – Зато у тебя есть дядя, – находится он с ответом. – Да, но мне интересно. Ваши мама и папа ушли на небо? Для своих пяти лет Соня очень любопытна, и свой интерес она, конечно же, удовлетворяет через нас. Расспрашивает до тех пор, пока не получит ответ, который ее устроит. – Мои – да, – спокойно говорит Марк, ни капли не размышляя. Я так не могу. Не потому, что на что-то надеюсь, нет… я не рассчитываю больше, что мама сменит гнев на милость, просто… и похоронить их для собственной дочери не могу. – С моими мамой и папой мы больше не общаемся. – А почему? – тут же любопытствует дочка. – Ты сделала что-то плохое, и они больше не хотят тебя видеть? – Нет, малыш, просто я выросла, а взрослым иногда трудно найти общий язык друг с другом. – Когда я вырасту, мы с вами тоже не будем общаться? – Нет, мы будем общаться, – убеждаю дочку и крепче прижимаю ее к себе, не обращая внимания на то, что краска уже и на моей майке. А ее, между прочим, не отстирать. Да и с лица смывать будет сложно. – Давай-ка умываться, а то останешься синей до самого сада. – Не хочу умываться. Хочу рисовать. Дай кисточку, – требует. – Так дело не пойдет, – влезает Марк, видимо, заметив, что я собираюсь сдаться и разрешить дочке сесть за мольберт. – Сначала завтракать, потом краски. – Нет! – горделиво отвечает Соня. – Сначала краски, иначе есть не буду, – начинает манипулировать. – Ты забыла, какой сегодня день? – уточняет Марк игриво. – Суббота! – восклицает дочка радостно, но затем сникает и тут же возмущается. – Так нечестно! – Все честно, принцесса, ты завтракаешь и идешь рисовать. А после приезжает дядя Кир и привозит тебе твою шоколадку. Только так. – Ладно, – нехотя, но соглашается дочка, а я в который раз поражаюсь тому, как ловко Марку удается ее уговаривать. Без манипуляций, без приказного тона, без повышенного голоса. Просто и четко. Не зря он по-прежнему самый востребованный адвокат. А вот я так и не стала врачом, рисую картины, готовлю выставки. Еще один повод для матери меня ненавидеть. Впрочем, я слишком сильно устала раздумывать над тем, почему нам с ней так и не получилось найти общий язык. – Уверен, что мы не перегибаем? Мне уже кажется, что она Кирилла любит больше, чем нас, – спрашиваю у Марка, когда Соня выбегает из моей мастерской. – Это потому, что он единственный таскает ей шоколадки. – Кстати… – Предложишь ему запретить? – Нет, конечно! Иначе он будет таскать их втихаря. – Вот именно! – смеется Марк, прекрасно зная своего брата. – Тебе еще долго? – Я уже все. Позавтракаем вместе? – Не откажусь. Оставив мольберт и краски, закрываю мастерскую и спускаюсь на кухню. Завтрак я приготовила, еще когда проснулась, так что сейчас мне нужно только накрыть на стол, приготовить Соньке чай, а нам с Марком кофе. Когда муж с дочкой возвращаются из ванной, где он, судя по красному лицу Сони, пытался смыть краску, я уже сижу за столом, в ожидании попивая кофе. – Блинчики! – радостно восклицает дочка и быстро усаживается за стол. Марк садится рядом со мной и, пока Соня увлечена едой, притягивает меня к себе и оставляет легкий поцелуй на губах. – О, дядя Кирилл! – восклицает Соня, едва раздается звонок в дверь. Столовые приборы летят на стол, Сонечка намеревается спрыгнуть со стула, но Марк пришибает ее обратно строгим: – Сядь обратно! Насупившись, Соня смотрит на отца исподлобья, но возражать не решается, глядя на то, как замазала стол вареньем и медом. Чувствует свою вину, берет вилку снова и утыкается в тарелку, хоть и усидеть спокойно не может, ерзает, то и дело посматривая на дверь. Марка с Кириллом нет довольно долго. Дольше, чем это обычно происходит, поэтому, когда Соня смотрит на меня умоляюще своими большими глазами, не могу не протянуть ей руку и не кивнуть на дверь. Ей второго приглашения не нужно. Завтрак она уже прикончила, ей бы только шоколад любимый подавай, а именно Кир привозит его каждую субботу по утрам. – Ой! – восклицает Сонька. – А это не дядя Кир. Шлепая босыми ногами по полу, быстро заходит мне за спину и, схватившись за ноги, выглядывает. Несмотря на страх перед незнакомцами, любопытство побеждает, но зато у меня внутри все замирает, стоит увидеть пришедшего. – Папа… – лепечу едва слышно. Билецкий не пускает его на порог, держит за дверью и явно не намерен это менять. – Марк… я поговорю, хорошо? Забери Соню. Вижу, как взгляд отца с меня и Марка скользит к моим ногам, туда, где любопытная внучка выглядывает, чтобы посмотреть на незнакомца. – Ладно, принцесса, пошли позвоним твоему дяде, узнаем, где его носит так долго. Как только Марк забирает дочку, я несмело подхожу к двери. Прошу отца проходить и веду его на кухню, где вместо расспросов начинаю убирать со стола, звенеть посудой, лишь бы… Мне кажется, он принес плохие новости. Что с мамой что-то случилось, например. – Я пришел извиниться. За двоих, – отец начинает сам. Я на этих словах роняю ложку в раковину, оборачиваюсь, потому что решила, что мне послышалось, но папа смотрит правда с сожалением и раскаянием. – Мы с Людой развелись. Вчера подписали документы. У меня от шока округляются глаза. Совсем не это я ожидала услышать. Хоть мы и не общались после того, как папа забрал маму из клиники, я знала, что они вместе и у них все хорошо. Отца она простила за то, что он разрешил ее забрать, а меня по-прежнему не хотела знать. Мне этого было достаточно. Знать, что они вместе, что поддерживают друг друга, а теперь… развод. Я взрослая девочка, меня такое вроде бы не должно цеплять, но задевает. – Мы оба пришли к этому решению. Оно не далось просто, но так будет лучше. Я хочу общаться с внучкой, Вась. И хочу, чтобы она знала, что у нее есть дедушка. – Она сегодня спрашивала, – зачем-то рассказываю папе. – И что ты… сказала? – Что мы… не общаемся. – Я не стал приносить подарков, игрушек, не знал, согласитесь ли вы, чтобы мы виделись, так что… – Боже, папа! Я подхожу к нему сама, обнимаю его крепко-крепко, неожиданно начиная плакать. Не знаю, что там себе надумал Марк, но у меня язык не повернется запретить отцу видеться с внучкой. – Мама, а почему ты плачешь? – Соня на кухне появляется неожиданно. Сбежала, потому что снова одна. – Дядя тебя обидел? – Нет, милая, нет, – быстро вытерев слезы, подхватываю ее на руки. – Это мой папа, Соня. И твой дедушка. Следом за дочкой на кухню входит недовольный Марк, быстро оценивает ситуацию и молча садится за стол напротив моего отца. По взгляду мужа вижу, что происходящее ему не очень нравится, но запрещать ничего он не станет, несмотря на часто непробиваемую и даже жесткую натуру. – А ты прощения у своего папы попросила, да? – спрашивает Соня. Для нее любой конфликт с отцом заканчивается извинениями с ее стороны, ведь это именно она чаще бывает не права. И вот уже хмурый недовольный папочка носит ее на руках. Ей пока трудно представить, что у взрослых по-другому, поэтому я лишь киваю. Все равно сейчас не получится рассказать дочке о причинах, по которым мы не общались с ее дедушкой. – А как тебя зовут? – начинает допытываться Соня у отца, хоть и не подходит пока ближе. – Степан. Имя для нее новое, незнакомое, Соня повторяет его несколько раз и смеется. – Хочешь блинчиков, Сте-пан? Мама готовила. Очень вкусные. – Очень хочу. – А я тебе сейчас дам, – начинает суетиться, тянет стул к шкафу, чтобы достать тарелку, но я даю ей тарелку сама, и Соня забирается за стол, деловито накладывает блинчики и протягивает дедушке. Толкает к нему варенье и мед. – Ты что больше любишь? – Уверена, что это хорошая идея? – спрашивает Марк тихо, целуя меня в макушку. – Давай попробуем? Они с мамой… развелись. – И она не пришла, – ядовито. – Марк… – Ладно, попробуем. Через полгода папа стал неотъемлемой частью нашей жизни. Мы с Марком знали, что у нас есть человек, который всегда готов остаться с внучкой. А еще через полгода я узнала, что мама уехала в другую страну и вышла замуж. Мы так и не начали общаться, о чем я почему-то не жалею.