Глава 30

Мой визит к ней домой Елизавета не ожидала совершенно, и когда я появилась на пороге квартиры, её и без того большие глаза стали огромными.

— Вы?.. Ты?.. — спросила она, хлопая длинными наращёнными ресницами.

— Да, я. Пришла с тобой поговорить насчет твоего любовника Виктора Бельского! — строго сказала я, глядя Каравич прямо в глаза. Постаралась выражение лица сделать очень строгим. Эффект превзошел ожидания: девушка напряглась и занервничала. «Ага! Значит, наверняка что-то знает о планах своего любовника и Андрея Юсупова!»

— Кто там, Лиза? — послышался из глубины квартиры мужской голос.

— Соседка! Соли пришла попросить! — мгновенно отреагировала Каравич, делая шаг вперед, чтобы выйти на лестничную площадку. Затворила за собой дверь и напряженным шепотом сказала:

— Ради бога, тише! Муж ничего не знает обо мне и Викторе. Пожалуйста, не говорите ему! — лицо её сделалось умоляющим.

— Не узнает, если ты мне расскажешь о том, что замышляли Виктор с Андреем. Подробно! — потребовала я. Непривычно чувствовать себя в роли шантажистки. Неприятно даже. Но случилась катастрофа, в которой погибли люди, я сама едва на тот свет не отправилась. Мне важно знать правду. Пока же ничего не понятно.

— Хорошо. Я через десять минут спущусь вниз. Мужу скажу, что пошла за продуктами. Ждите меня, — сказала Елизавета.

Мы простились, и спустя отведенное время девушка действительно была внизу. Мы отошли метров пятьдесят, встали у развесистого клёна в скверике, примыкающем к дому.

— Рассказывай, — потребовала я.

Елизавета отнекиваться не стала. Она рассказала всё, что ей, как я и предполагала, во время постельного отдыха разболтал Виктор Бельский. Как они собираются сначала разорить «ПромСтройАвиа», а затем скупить акции компании на подставных лиц, чтобы Артём ни о чем не смог догадаться. Но всё это я знала и так из ноутбука Андрея Юсупова. Мне же требовались более существенные вещи: обанкротить посредством вывода самолётов из строя, но кто этим должен был заниматься? Ведь не сами же гендиректор и старший пилот станут откручивать гайки и резать трубки с проводами! Для этого нужны специалисты, причем такие, которые умеют делать всё естественно. То есть не оставляя следов.

Но об этом, к сожалению, Елизавета ничего не знала. Мне пришлось её оставить в покое. На время или нет, не знаю. Там видно будет. Сразу после Каравич я отправилась в офис «ПромСтройАвиа», чтобы пообщаться с пресс-секретарем. И ей сразу во время приватной беседы (мы даже вышли из здания на улицу, чтобы нас ненароком не услышали) рассказала о замысле Виктора с Андреем.

— Да ну! — воскликнула Юлия. — Быть того не может. Чтобы Виктор Валентинович так подло поступить решил? Не поверю!

Тогда, вместо тысячи слов, я показала ей скриншот переписки.

— Ну ничего себе! — воскликнула ошарашенно пресс-секретарь. — Вот уж не ожидала такого…

— Юлия, послушай, — постаралась я убрать эмоции. — Чтобы сотворить это все, нужен технический специалист высшего уровня. Подумай и вспомни: с кем из инженеров больше всего общался Виктор? Может, кого-то на работу принимали последние полгода. Или было какое-нибудь совещание, куда тебя не пустили.

Пресс-секретарь задумалась. И вспомнила: три месяца назад в «ПромСтройАвиа» на работу взяли авиамеханика. Человек солидный, много лет проработал в крупной авиакомпании, но оттуда его «ушли» — сократили попросту, хотя «человек тридцать лет отдал предприятию, представляешь? — заметила Юлия. — Зовут его Анатолий Фомич Кропоткин, такая вот анархическая фамилия».

— Почему анархическая? — не поняла я.

Юлия рассмеялась.

— Эх, вы, молодежь! Потому что Пётр Алексеевич Кропоткин был создателем идеологии анархо-коммунизма и одним из самых влиятельных теоретиков анархизма, — пояснила пресс-секретарь.

— Умная ты слишком, — улыбнулась я, постаравшись вложить в фразу побольше иронии.

— Есть такое дело, — игриво подмигнула собеседница. — Хотя наш Анатолий Фомич, конечно, всего лишь однофамилец. Ну а даже если родственник, то без разницы.

— Так, взяли его, и что дальше? — спросила я.

— Ничего. Работает, у начальства на хорошем счету. Разбирается в механизмах, как в собственном кармане. Умеет на слух поломки определять, представляешь? Я была свидетелем. Один раз наши авиатехники целый день мучились, не могли понять, что стучит. Подошел Фомич, как его тут уважительно зовут, прислушался и говорит: такая-то деталь. На него руками замахали: не умничай, мол, старый! Он пожал плечами и ушёл. Молодые решили потом всё-таки проверить. Оказалось, Кропоткин был прав! — сказав это, Юлия вдруг воззрилась на меня удивленно. — Так ты что же? Думаешь, это он был инструментом в руках заговорщиков?

— Не знаю. Но проверить стоит. Вот скажи: почему его сократили? Такой ценный специалист. Доработал бы до пенсии, ушёл с почётом, — спросила я.

— И то верно. Я как-то не задумывалась. Давай у эйчара спросим?

— У кадровика, что ли? Слушай, говори ты по-русски.

Юлия снова хихикнула.

— С каких пор слово «кадр» стало русским?

— По крайней мере, понятнее, чем все эти эйчар, сикьюо, сипиэй, симиоу и прочие, — сказала я.

— Все слышала, а симиоу — это кто?

— От английского CMO, chief marketing officer — директор по маркетингу.

— Ужас какой.

— А я о чем?

— Ладно, верно. Давай по-старинке, — сказала Юлия. Позвонила начальнику отдела кадров, поговорила с ней, а потом открыла электронный почтовый ящик. Там уже было личное дело Кропоткина. — Так-так-так, — произнесла пресс-секретарь. — Слушай, да тут ничего особенного. Точнее, сплошные благодарности, почетные грамоты, премии за хорошую работу. Непонятно всё равно, из-за чего Кропоткина сократили.

— Может, у него спросить?

— Да ты знаешь, он ведь в отпуске.

— Давно?

— Я его последний раз видела в офисе… да, точно! Накануне вашего отлёта. Он шел по коридору, я поздоровалась, а он так улыбнулся и говорит: «Мол, вот, Юлия Александровна, ухожу в отпуск на четыре недели!» — вспомнила пресс-секретарь. — И всё. Больше не видела.

— Посмотри его домашний адрес, — попросила я.

Юлия пролистала до анкеты сотрудника, продиктовала мне адрес: Белгородская, 22.

— Если квартира не указана, значит, частный дом, — добавила.

— Да, верно. А телефон есть?

— Сотовый только. Минутку. Вот, нашла. Диктую.

Я записала.

— Может, вместе поедем? — предложила вдруг пресс-секретарь.

— А как же работа?

— Ну, пока у нас тут безвременье.

— Разве компанией никто не руководит? Ну, формально хотя бы.

— Да, это тот самый симиоу, как ты сказала. Директор по маркетингу. Ну, как руководит. Больше старается ничего не подписывать, боится всего. Потому и мне поручений никак. Сказал только: «Пока Артём Валентинович не вернется, никаких контактов с прессой». Ну, а коли так, то и мне тут особенно делать нечего.

— Отлично! Я не против хорошей компании.

Мы отправились на улицу Белгородскую, 22. Это оказался небольшой деревянный домик, обшитый досками с облупившейся краской и крышей, покрытой позеленевшим от мха шифером. Перед окнами рос большой дуб, закрывающий фасад почти полностью. Он густо разбросал свои листья и желуди вокруг, засыпав часть кровли и почти полностью палисадник, в котором вырос. Слева в металлическом заборе из профнастила была красивая металлическая калитка с кованными элементами. Мы подошли к ней, постучали. В ответ — звенящая тишина. Постояли, походили напротив трёх небольших окошек в надежде, что нас увидят.

— Здравствуйте! — послышалось справа. Это была сухонькая старушка в платочке, выглянувшая из калитки. — Вы не с подстанции? Не проверяющие?

— Добрый день, — ответила Юлия, — нет, мы к Анатолию Фомичу. Вы не знаете, он дома?

— Знаю, — улыбнулась бабуся. — Нет его, укатил неделю назад ещё. Сказал, что в Крым, к родне. Давно, мол, не видел.

— А к кому конкретно не сказал? — спросила я.

— Нет, он завсегда скрытный был, — ответила старушка. — Ладно, пора мне. Уток кормить.

Она закрыла калитку. Мы с Юлией посмотрели друг на друга. Что теперь делать будем? А самое главное — вот мы ищем этого Кропоткина, а может, он не при делах? Взял техник отпуск, уехал к родне, а нам приспичило его подозревать в диверсии. Надо бы побольше о нем узнать. Но как? Мы в глубокой задумчивости вернулись в офис «ПромСтройАвиа».

Снова дилемма. Вроде бы и нет никаких оснований подозревать заслуженного человека в чем-либо незаконном. Вся его биография — пример верного служения одному предприятию, на которое он пришел тридцать лет назад сразу после окончания технического вуза. И за это время ни одного выговора в личном деле! Ни замечания даже. Такие люди — соль земли, на них до сих пор многие предприятия держатся. И тут вдруг: сократили, потом этот отпуск, странно совпавший с началом нашей поездки в Швейцарию. Теперь вот пропал куда-то.

— Может, ты всё себе придумала? — спросила меня Юлия, когда мы сидели на лавочке возле офиса.

— Может быть. Но все-таки надо узнать, с чего вдруг компания, в которой Фомич так долго проработал, вдруг от его услуг решила отказаться. Такие специалисты на вес золота. Они, выходит, решили ценными кадрами разбросаться, — предположила я. — Поеду, узнаю.

— Зачем ехать? Я знаю их пиарщика. Его Слава зовут. Мы учились вместе. Только годы разные, а факультет один. Я старше была на год. Встречались, когда играли в студенческий КВН. Подожди, найду его телефон.

Юлия позвонила своему коллеге, и через десять минут мы ехали в центр города, чтобы встретиться с ним в кафе. Расследование моё продолжилось.