48 глава

Шаг. Еще один.

Аллард отворачивается, кусает губы и не хочет положить на меня руку, чтобы хоть как-то опереться. Единственное, что его поддерживает ― мои объятия.

Когда мы спускаемся с лестницы, я нахожу его трость и подаю ― тот выхватывает ее с таким видом, будто это самый желанный предмет.

Предмет, который позволяет ему передвигаться самостоятельно. Ни от кого не зависеть и не показывать слабость.

Дальше мы идем молча. Я больше не поддерживаю его за талию, а Аллард усердно делает вид, что меня здесь нет.

Но когда доходим до его покоев, он открывает дверь и останавливается на пороге.

― Ты действительно этого хочешь?

Голос звучит хрипло и натужно.

Я смотрю на него. На его напряженные плечи, на то, как он сжимает трость, будто она — последняя опора в его жизни. Он не верит мне. И я его не виню.

― Да, ― отвечаю просто.

Он медлит. Смотрит на меня с подозрением, как на змею, которая притворяется безобидной. Но потом переступает порог и проходит в комнату. Садится на край кровати, повернувшись ко мне спиной.

Робко вхожу в его покои.

Комната просторная, но какая-то… неуютная. Не то, что грязная или заброшенная — нет, здесь чисто, даже слишком. Стекла в окнах блестят, пол надраен до блеска, свечи в канделябрах новенькие, ни капли воска на подсвечниках. Каждая вещь лежит на своем месте. Ни одной лишней детали. Ни одной случайной мелочи.

Удивительно даже.

Кровать с темным балдахином, массивный стол у окна, шкаф для одежды. Стены голые — ни картин, ни гобеленов, ни портретов. Только на каминной полке стоит единственное украшение — статуэтка дракона в полете.

Маленькая, почти игрушечная, но с такой тонкой проработкой деталей, что кажется живой.

Но ощущение, что этой комнате не живут, а существуют. Как будто человек, который здесь обитает, не хочет оставить после себя никаких следов. Ничего личного.

 «Третье правило: ты не имеешь права входить в мои покои».

Вот уж не думала, что когда-нибудь окажусь здесь. И уж точно не думала, что он сам пригласит меня.

Аллард уже сидит на краю постели, не оборачиваясь. Его поза напряженная, пальцы сжимают трость так, будто он готов вскочить в любой момент.

Он ждет, что я передумаю. Или что начну насмехаться.

Медленно подхожу ближе. Каждый шаг отдается эхом в тишине.

— Снимай рубашку, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

― Ты точно…

― Да!

Меня раздражает его неуверенность. Можно подумать, речь идет о чем-то большем, чем обычный массаж.

Аллард колеблется. Его плечи поднимаются и опускаются от глубокого вдоха. Потом он медленно расстегивает пуговицы. Одна. Вторая. Третья. Ткань скользит вниз, обнажая спину.

Я замираю.

Вся его спина — это карта боли. Шрамы. Старые, белые, как следы когтей огромного зверя. Они пересекают спину, спускаются к пояснице. На одной стороне ― шрам на шраме, словно когти прошлись по одному месту несколько раз, вгрызаясь глубже и глубже.

Мои пальцы почти касаются его кожи, но я медлю. Нужно понять, что я вижу. Щурюсь, вглядываясь в линии шрамов, в то, как они располагаются относительно позвоночника. Вижу небольшое смещение. Этого достаточно, чтобы защемить нерв, который идет к правой ноге.

Еще какое-то время любуюсь выпуклым рельефом мышц на спине, как будто их изваял искусный мастер. Шрамы их не уродуют, но эти стяжки мешают мышцам равномерно двигаться, из-за чего столько проблем.

Прикасаюсь к его спине. Аллард вздрагивает так, будто я его огрела чем-то тяжелым.

― Вот что, тебе лучше прилечь, ― думаю, как сделать так, чтобы он расслабился. ― Мне будет удобнее, а тебе…

― Не понимаю одного. ― Его голос звучит сухо. Аллард не шевелится, чтобы выполнить мою просьбу, и не смотрит на меня. ― При чем здесь спина, если я хромаю?

― Но ведь ты хромаешь не потому, что повреждена сама нога, ― пытаюсь ему пояснить, а сама беру на заметку, что ногу тоже надо бы осмотреть. ― На спине мышцы стянуты в одну сторону, из-за чего на другой они атрофировались и перестали работать как надо… Они не держат позвоночник ровно, отчего нагрузка распределяется неравномерно. Понимаешь?

― Не совсем.

Вздыхаю. Сложно объяснять немагические вещи человеку из другого мира. Так же, как мне порой сложно понять и принять то, что происходит здесь у них.

― Еще у тебя поврежден позвоночник и, возможно защемлен нерв, ― продолжаю, чтобы вызвать хоть какое-то доверие к тому, что собираюсь делать дальше. ― Наверное, ты не лечился сразу, как это произошло… кстати, кто тебе так разукрасил спину?

― Это… неважно, ― шумно сглатывает тот. ― Будешь задавать лишние вопросы ― выгоню!

Выпрямляюсь. В груди начинает печь и болеть ― как сигнал, что есть вещи, которые стоит пресечь сразу и не позволять обращаться с собой подобным образом.

― Я тебе не служанка и не собака, последи за тоном! ― выпаливаю, забыв на мгновение, каким сильным может быть этот мужчина, если захочет.

Он удерживал меня над пропастью. Видела, как мышцы вздувались на руках. Но… это вышло ему боком, в самом буквальном смысле. Несколько секунд перенапрячь мышцы в неудобном положении достаточно, чтобы потом двигаться, как инвалид.

Наступает гнетущая тишина. Ну вот, раз в жизни защитила себя ― и теперь он не позволит ему помочь.

― Я просто не хочу говорить об этом, ― произносит он уже более мирным тоном.

― А я не буду спрашивать, ― облегченно вздыхаю и скрываю радость, что мы можем продолжить.

Мне нужен его дракон. А ему… ему нужно здоровье. Постоянная боль выматывает и портит характер. Неудивительно, что он стал таким раздражительным. Раньше, наверное, он был другим…

― А как долго ты знаком с Фэй? ― вырывается у меня прежде, чем успеваю подумать.

Аллард тяжело вздыхает, а потом… ложится на кровать на живот, вытянувшись во весь рост.

― Вот так? ― спрашивает он, проигнорировав мой вопрос.

― Да…

― Тогда приступай, делай, что собиралась  ― и уходи, ― резко бросает он, повернувшись в мою сторону. А потом кладет голову на сложенные руки, утыкается в них лбом, давая понять, что не настроен на душевные беседы.

Впрочем, он никогда не настроен.