Глава 11. Королевский бал

Маменька всегда, даже когда мы разорились и жили очень скромно, придавала особое значение воспитанию дочерей. Она часто повторяла, что леди может быть бедной, ибо бедность не порок, но дурно воспитанной леди не может быть ни в каком случае, ибо это леность, а стало быть смертный грех. Грешить я не желала и тщательно исполняла маменькины наставления.

Отослав Соланж вниз, я сказала Санси с достоинством:

– Простите, ваша светлость, но я считаю себя отлично воспитанной.

– У тебя есть зачатки, – отмахнулся герцог. – Но я о другом. В конце концов, моя супруга имеет право быть из провинции и не располагать возможностью выйти в свет. Однако она должна…

Договорить, что именно должна его супруга, Санси не успел. В камине, голым и холодным зевом смотревшем на комнату, вдруг самым невообразимым образом вспыхнул огонь. Мы оба обернулись на треск дров, объятых пламенем. Я смотрела во все глаза, не понимая, как такое может случиться, а герцог внезапно разозлился:

– Да что же это такое! Неужели нельзя обойтись без меня хотя бы несколько дней?!

Я вздрогнула от неожиданности, когда он крикнул, но не могла оторвать взгляда от дивного дива, которое рождалось в самом сердце огня. Птица, сотканная из ярких всполохов! Это же… Это феникс! Разве могла я когда-либо в жизни мечтать, чтобы увидеть его воочию? Искусство сотворять живое мифическое существо было доступно лишь королю и передавалось по наследству от отца к сыну в правящей семье! Значит…

– Это королевский феникс? – спросила любопытно, глядя, как птица взмахивает крыльями, сыпет искрами по полу в полёте и приземляется на высокую спинку кресла, которая обугливается под её когтями. Ах, жалко-то как, хорошее кресло, а теперь его только на дрова…

– Он самый, – процедил сквозь зубы Санси, схватив пергамент, который птица держала в клюве. – Тысяча чертей, король велит мне представить супругу ко двору сегодня же вечером! У нас нет времени готовиться. У нас нет времени даже позвать модистку для платья… Три тысячи чертей!

Герцог отбросил пергамент, феникс подхватил его и крикнул резко, гортанно. Против воли я протянула руку поближе к птице, но отдёрнула её – тронуть феникса было всё равно что сунуть пальцы в костёр! Пергамент вспыхнул и сгорел мгновенно, хлопья жирного пепла тяжело упали на ковёр. Я явно услышала, как Санси скрипнул зубами в бессильной злости. Понимала его прекрасно – у меня не было ни одного наряда, а явиться пред очи самого короля в платье, которое давно вышло из моды, это безумие.

Но можно сделать его модным, если есть руки и воображение!

– Передай ответ на словах, – уже почти спокойно обратился мой муж к фениксу. – Скажи, что герцог де Санси с супругой будут на сегодняшнем балу без опоздания.

Хм-хм, он нашёл выход из ситуации? Даже интересно, какой именно.

Но после того, как райская огненная птица нырнула в очаг и исчезла в затухающем пламени, герцог пробормотал:

– Я погиб. Король зажал меня в угол…

Я только плечами повела. В этом платье всё тело устало, нужно снять и проверить гардероб покойной матушки герцога. Спросила у него деловито:

– Скажите, ваша светлость, где я могу осмотреть все доступные платья?

– Зачем? – насторожился он.

– Чтобы попробовать вытащить вас из угла.

– Любопытно, – он прищурился и снова осмотрел меня с ног до головы, как будто с последнего раза я заметно изменилась. Но ничего, видимо, не нашёл, потому что фыркнул, мотнув головой: – Тоже мне, портниха! Попробуй, всё равно иного выхода у нас нет. Следуй за мной.

Быстрым шагом мы прошли по галерее второго этажа, откуда через балюстраду можно было видеть всё, что творится на первом, и герцог толкнул высокую дверь в торце. Так обычно располагают хозяйские покои, и я не ошиблась. За дверью оказалась огромная опочивальня – ещё больше, чем у нынешнего де Санси. Тёмная, запущенная комната. Здесь давно никто не бывал, кроме служанки, чьи следы явно виднелись на покрытом пылью полу. Полы балдахина были подняты и подвязаны бархатными бантами, а у стены стояли огромные сундуки. На них и махнул герцог:

– Тут все платья матушки, выбирай.

Я подошла к одному, с трудом откинула тяжёлую крышку. Развернула тонкий, пожелтевший от времени батист и восхищённо уставилась на расшитую жемчугом ткань. Надо же, предыдущий герцог очень любил свою жену, раз дарил ей целое состояние на платьях! Одной такой жемчужиной можно заплатить годовой налог Ланселя! А их тут тысяча, не меньше!

Господь милосердный…

Аккуратно подняв платье вместе с защитной тканью, я перенесла его на кровать и разложила полностью. Длинный рукав, закрытая горловина. Нет, этим я не очарую короля. Нужно что-то открытое, с декольте.

Второе платье – из нежно-зелёного рытого бархата с кручёными атласными розами того же цвета – я тоже забраковала. Слишком старое, слишком пахнет нафталином… А вот третье! Третье платье оказалось великолепным. На нём не было камней, не было бантов или роз, но модистка придумала играть с тканями, чтобы в одном цвете – лавандовом – собрать и плотность атласа, и мягкость шёлка, и тонкость кружева. Круглое декольте должно выгодно обнажить грудь ровно настолько, насколько это прилично, а низу можно придать пышность, если подшить немного шёлковый подол верхней юбки. Совсем чуть-чуть, через равные промежутки… Я справлюсь.

– Мне нужны нитки в тон, иголка и напёрсток, – сказала деловитым голосом герцогу. – И ваше позволение, чтобы слегка переделать платье вашей матушки.

– Ему тридцать лет, девчонка! – пробурчал Санси. – Это раритет. А ты собралась кромсать память о матушке.

– Я не стану ничего кромсать, всего лишь подшить. И, смею напомнить, у вас нет другого выхода. Сами сказали.

Он махнул рукой и вышел, бросив напоследок:

– Делай, что хочешь, но через три часа мы выезжаем к королю.

Три часа? Да за три часа я превращу это платье в шедевр! Разложив его на кровати, задумалась, как лучше сделать.

Девицы из знатных родов обычно умеют вышивать и занимаются этим всё своё свободное время. У меня же вышивка всегда получалась отвратительной, зато Жаннина научила меня шить, латать и даже стегать. Она бережно хранила первое моё творение – одеяльце из кусочков ткани, которое я закончила к рождению Луи. Оно же служило и Николя, а потом отправилось в сундук. Я могла заштопать чулки, перешить камзол, панталоны и даже платье на нужный размер, могла замаскировать дырку на подоле или на колене. Но теперь передо мной стояла непростая задача. Ведь в этом платье я должна появиться на королевском балу, а это не провинциальный приём с танцами. Там будет присутствовать цвет нации, самые красивые женщины и самые элегантные мужчины.

А мне нужно быть красивее и элегантнее их всех.

Не знаю, отчего, но нужно.

Хотя нет, знаю. Я же собираюсь избавиться от мужа, чтобы меня не подозревали! А для этого необходимо произвести благоприятное впечатление на короля, и он тогда не отдаст меня в руки палача. Ну, если вдруг я случайно ошибусь. Хотя слишком флиртовать с королём не стоит, ведь я не хочу нажить себе врага в лице королевы…

Дверь открылась, и вошла Гризель. Она принесла большую шкатулку, поставила её на кровать рядом с платьем и выдохнула:

– Ах какая красота! Тебе велели его почистить и починить? А для кого? Кто будет носить?

– Я, – ответила рассеянно, копаясь в шкатулке. Там оказалось полным-полно богатств, как в корзинке для рукоделия Жаннины – нитки разных цветов, иголки толстые и тоненькие, ножницы с ажурными колечками, серебряные напёрстки, пуговицы, крючки, столько всего! Какое сокровище! Я перебирала их в упоении, не заметив, как переменилась в лице горничная. А заметила, только когда она сказала злым голосом:

– Значит, ты считаешь себя самой умной, да? Значит, решила хозяина окрутить, да? Так выкуси, он на тебе не женится!

Я подняла на неё удивлённый взгляд. Гризель стояла, уперев руки в боки, и смотрела на меня как-то обиженно и с чувством странного женского превосходства. Покачав головой, я спросила:

– Ты о чём? И вообще, почему бы ему на мне не жениться?

– Да-да, хороший план ты придумала! Прийти служить в замок, покрутить задницей перед господином герцогом и прыгнуть к нему в постель! Только знай, дурочка, что он на тебе не женится никогда! Он никогда ни на ком не женится, потому что над родом де Санси висит проклятье!

А вот тут я сделала стойку, как охотничий сеттер. Слово «проклятье» сработало как колокольчик над дверью. Я выпрямилась и грозно глянула на Гризель:

– А ну, говори всё, что ты знаешь!

– А чего я знаю? Я ничего не знаю, – тут же испугалась она. – Только что мадам Трикотан рассказывала… Давно уже…

– Ну?

– Ну… – она совсем сдулась, оглянулась воровато и зашептала: – Предок нашего господина герцога, тот, что висит в опочивальне его, когда-то убивал девушек! Делал с ними, что душа его чёрная пожелает, и убивал! За это мать одной из девушек прокляла его и всё его потомство, мол, ни один де Санси не доживёт до тридцати лет, и жёны их будут умирать молодыми! А, и никогда в роду не будет девочек… Чтоб не передавал дурную кровь, наверное.

– Падёт проклятье, и родятся девы, – пробормотала я. – И смерть покинет сыновей твоих.

– Что ты сказала?

– Ничего.

Я потрясла головой, отчего локон выбился из причёски и упал мне на грудь. Задумчиво намотав прядь на палец, заправила её в волосы, закрыла глаза. Что же там было в начале? Кровь… параллели… не помню. Вот дура! Надо было слушать внимательно, а я Соланж трясла. Испугалась.

Проклятье на чёртовом герцоге. А я его жена. Значит, и на мне тоже. Но, если я его убью, снимет ли это проклятье? Потому что умирать молодой совсем не хочется…

Я крепко зажмурилась. Это всегда помогало мне, чтобы сосредоточиться. Вот и сейчас помогло. Проклятье можно пока оставить в стороне, оно не подействует сразу, а через три часа у меня королевский бал. Действовать нужно последовательно.

– Иди, Гризель, – сказала таким тоном, что горничная аж присела и послушно вышла вон. Потом сунулась в дверь и обиженно фыркнула:

– Тоже мне, герцогиня нашлась!

И исчезла. Я только усмехнулась. Да, герцогиня. Де Лансель, де Монтферрас и де Санси, дорогуша. Но знаю об этом только я. И это очень хорошо. Пока.

Выбрав подходящую по цвету нитку, я вдела её в иголку. Подколола ткань булавками и принялась шить.

Через час платье было готово. Теперь мне была нужна помощница, ибо одна я его не надену. Выйдя из бывшей комнаты матушки герцога, я направилась по лестнице на первый этаж, в людскую. По пути увидела, как злая Гризель надраивает щётками полы в парадной зале. Нет, её трогать никак нельзя! Она меня съест живьём. Значит, Соланж. Причёсывать она, конечно, не умеет, но я и сама соображу куафюру, а вот платье натянуть – поможет.

Я нашла свою маленькую протеже на кухне. Девочка помогала поварихе взбивать яйца в огромной миске. Увидев меня, Соланж похвасталась:

– Смотри, Мари сказала, что у меня хорошо получается!

– Я рада за тебя, – улыбнулась им обеим. – Но ты нужна мне. Пойдём, дорогая.

Соланж с радостью оставила миску и побежала за мной. По пути на верхний этаж сказала таинственным тоном:

– А ты знаешь, что Раймонд жаловался Мари, что его заставили вычистить карету с гербом?! Говорил: ну какая радость чистить карету, если господин герцог ездит верхами?

– Карету? – переспросила я. – Это, наверное, для меня. Сегодня господин герцог везёт меня на бал!

– Ух ты! – восхитилась девочка. – А ты увидишь самого короля?

– Надеюсь на это.

– Ах как бы мне хотелось хоть один разочек, хоть глазочком увидеть нашего прекрасного короля Карла… – выдохнула мечтательно Соланж. Я усмехнулась, погладив её по голове, и ответила:

– Возможно, как-нибудь и увидишь. А пока помоги мне надеть это платье.

Через час прекрасная я в роскошном платье и с высокой причёской, которую мне сделала Гризель, под руку с его светлостью герцогом де Санси спустилась с главного крыльца замка к поданной карете. Карета оказалась весьма шикарной – цвета бордо с золотой отделкой и золотым же гербом, запряжённая четвёркой лощёных вороных лошадей. Хромой Марсель предупредительно распахнул дверцу, и герцог помог мне забраться внутрь кареты. Раймонд – бородатый молчаливый кучер – причмокнул на лошадей, те двинулись шагом, ускоряясь, и вскоре уже мчали нас по дороге к Парижу.

Несмотря на то, что Санси был рядом, моё сердце билось возбуждённо и часто. Я никогда не была на балу, если не считать ассамблею в Лансе, но разве может сравниться провинциальная ассамблея с танцами под лютню и виолы с настоящим королевским балом в самом прекрасном дворце мира?

А вот Санси скрипел зубами.

Я явственно услышала этот неприятный звук и удивлённо обратилась к нему:

– Ваша светлость, вам нехорошо?

– Мне превосходно! – рявкнул он, потом добавил тише: – А будет ещё лучше, когда мой великолепный план провалится.

– Почему же он провалится, ваша светлость? – вежливо спросила, поправляя складки платья. План может провалиться только если король потребует доказательств брака, а он был заключён по всем правилам.

– Ты умеешь танцевать менуэт? – спросил он.

– Да.

– А гавот?

– И гавот умею.

– А мажестик?

– Нет, такого танца я не знаю.

– Тысяча чертей… Король всегда танцует мажестик со всякой новой дамой, представленной ко двору!

– Я могу притвориться, что мне стало дурно, – предложила практично, но герцог только фыркнул:

– Тебя приведут в чувство, и король заставит тебя танцевать…

– Значит, я буду танцевать, – пожала плечами. В моменты острой необходимости во мне всегда просыпаются скрытые доселе ресурсы.

– Ты не справишься.

– Вы даже не представляете себе, с чем я могу справиться, – усмехнулась. Санси немного помолчал, потом неожиданно спросил:

– Como ti piace il tempo?

– Il tempo è belissimo*, – ответила я, не раздумывая.

* (Ит.) Как вам нравится погода? – Погода стоит прекрасная.

И тут же последовал новый вопрос:

– Was haltet ihr von dieser landschaft?

– Bebaute Felder erfüllen mein Herz mit Frieden*, – сказала я с усмешкой. Это начало меня забавлять. Маленький лингвистический экзамен? Очень интересно!

* (Нем.) Что вы думаете об этом пейзаже? – Возделанные поля наполняют моё сердце покоем.

Герцог смотрел на меня пристально и с удивлением, потом сыграл последнюю карту:

– Pax mentis ad senioribus.

– Quid jucundus ineptias*, – с некоторой запинкой ответила я. Забыла, как будет по-латински глупость, зато помнила про чепуху.

* (Лат.) Покой для стариков. – Какая восхитительная чепуха.

– Хм, хм.

Он замолчал надолго, и я немножко испугалась, что переборщила. Не надо было показывать свои знания. Впрочем, рано или поздно пришлось бы… Однако лучше поздно, чем рано. Я должна влюбить в себя своего законного мужа, чтобы он доверился мне. Я должна как-то ему сказать, что он мой законный муж… Я должна зачать ребёнка. Но это в идеале. В принципе, можно обойтись и без ребёнка. Тем более, что проклятье…

Проклятье закончится на герцоге Анри де Санси.

Никаких детей.

Впереди заблестели огни, и я напряглась. Неужто Париж? Нет, это оказался Версаль – самый прекрасный дворец в мире. Он весь сиял от обилия свечей и факелов. Они были повсюду: на ограде, вдоль главной дорожки, ведущей к крыльцу, вдоль аллей, отходивших от площади с фонтаном. Везде-везде гуляли люди – дамы в роскошных платьях, мужчины в камзолах с золотом и серебром на галунах, с кружевными жабо и в широкополых шляпах с плюмажем. Санси был одет точно так же, а вот платья заметно отличались от моего. Я даже успела огорчиться по этому поводу и посетовать на отсутствие модной одежды, но, когда мы вышли из кареты, нас тотчас же поприветствовал один господин в очень броско украшенной шляпе:

– Де Санси, представь меня своей даме! Моё почтение, мадемуазель.

– Мадам, – прервал его герцог. – Побольше уважения к моей супруге, де Трельи!

– О, миль пардон! Герцогиня, позвольте вашу ручку.

Он склонился над моей кистью, а потом лукаво глянул снизу вверх:

– Не желаете ли прогуляться со мной?

– Пошёл прочь, де Трельи, – с ласковой угрозой сказал герцог, пока я неловко молчала, не зная, что ответить на подобную наглость. Его ладонь легла на мою руку, легонько похлопав, и Санси сказал мне тихо: – Пойдёмте, дорогая, нас ждёт его величество.

– А кто это? – шёпотом спросила я, когда мы отдалились. Герцог скривился, будто съел лимон, и буркнул:

– Граф де Трельи, известный при дворе бабник и охотник за богатыми любовницами. Не стоит вашего внимания, дорогая.

– Теперь и вы ко мне обращаетесь на вы? – усмехнулась я.

– Вы же играете роль моей супруги! Всё должно быть правдоподобно.

– Как скажете, ваша светлость.

– Анри, зовите меня Анри, тысяча чертей!

– Только если вы прекратите чертыхаться в моём присутствии.

Он склонил голову в знак согласия, и я заметила, как блеснули его глаза – с неподдельным уважением. Но всего лишь на миг, затем выражение его лица стало обычным, надменным.

Мы поднялись по ступеням, вошли в первую залу, и я обомлела от восхищения. Господь милосердный, как же тут красиво! Какие зеркала, какие картины! Барельефы на стенах изысканно-тонкой работы, паркет под ногами натёрт до зеркального блеска, в огромных вазах свежие цветы… Слышна музыка – весёлые скрипки, играющие знакомую мелодию. И вот мы в другой зале, которая отделана в красных тонах, а вдоль стен стоят рыцарские доспехи. И в третьей, золотой, полной статуй полуголых античных мужчин…

– Герцог, рад вас видеть!

Мой муж весьма неприятно удивился, но приладил на лицо вежливую маску, поклонился легонько:

– Господин Пейпло, моё почтение. Не думал, что вы посещаете королевские балы.

– Пришёл специально, чтобы увидеть вас, – прищурился толстячок с красным лицом и огромной бородавкой на мясистом носу. – Но вижу, что вы уже оставили в покое мою жену и нашли себе другую пассию.

Мне стало очень неловко. И в то же время захотелось хорошенько врезать герцогу. Подумать только, мой муж посещает замужних дам!

Зато Санси ничуть не смутился. Он холодно улыбнулся господину Пейпло и ответил жёстко:

– Вашей жене и троих любовников мало, а это не моя вина, дорогой господин казначей. А о моей жене советую вам выражаться прилично и с уважением. Прошу нас простить, я заметил его величество, поспешу представить ему герцогиню де Санси.

– Вы просто сумасшедший, герцог, – с неприязнью сказал господин Пейпло, не глядя на меня. – Ваша супруга, надеюсь, была осведомлена о семейном проклятье де Молей до свадьбы? Или вы её обманом завлекли на смерть?

Санси задохнулся от гнева, но теперь уже я успокаивающе сжала его пальцы и вежливо обратилась к казначею:

– Мессир, разумеется, я знаю о проклятье и не верю в него! Позвольте откланяться.

– Безумная женщина, безумная, – пробормотал господин Пейпло. – Жаль, очень жаль вас, но поделом обоим.

– Ненавижу двор, ненавижу придворных, ненавижу балы, – бормотал Санси, увлекая меня в следующую залу – огромную, ярко освещённую и полную нарядных дам и джентльменов. – Ненавижу де Моля, который навлёк на свой род смертельное проклятье. Ненавижу сам себя…

– Анри, брат наш!

Я с трепетом взглянула на очень красивого мужчину – не чета моему супругу, – который двинулся к нам с лёгкой улыбкой на лице. Его каштановые волосы были тщательным образом завиты в крупные крутые локоны, а шляпа поражала взор небесно-голубым цветом и невероятными перьями неизвестной птицы – рябчатыми, в мелкую полоску. Его величество Карл Семнадцатый оглядел меня с ног до головы, улыбнулся шире и спросил:

– Надеемся, что ты прибыл со своей супругой, Анри? Мы ждали вас с нетерпением, желая поскорее познакомиться с той, что похитила сердце нашего кузена.

Настал мой звёздный час. Я шагнула в сторону от Санси и присела в очень низком и очень изящном реверансе, который подобало изобразить перед лицом главного мага и высочайшего человека, почти бога, нашего королевства. В груди застыло нечто благоговейное и такое густое, что дышать стало трудно.

Я вижу короля! Я стою так близко, что могу коснуться пальцами носков его модных туфель! Хоть бы не упасть в обморок от безграничного счастья!

– Прошу меня простить, ваше величество, – скромно ответил Анри. – Моя супруга провинциалка, она не знает всех тонкостей придворного этикета.

– Зато у неё великолепная грудь, – пробормотал король. И только тут я осознала, что реверанс открывает ему новый вид на мои прелести…