Глава 10. Обращение обращённой

Получив весьма интересное предложение, я некоторое время задумчиво молчала. Потом ответила осторожно:

– А что для этого нужно делать?

– Ничего такого, что тебе бы не понравилось, хитрая маленькая бестия, – небрежно ответил Санси, и я поняла, что он не так уж и пьян. Поискав чистый бокал на столике, плеснула из кувшина вина и попробовала. Мда, слабенькое, как то, что мне прислал Марсель. Вот Ивон делает крепкое вино, чтобы хмелеть и не терять головы…

Что же задумал мой новоиспечённый муж? Сделать из служанки госпожу, не зная о том, что она уже госпожа. А почему бы и нет, в конце концов? Это будет мне отличной наградой за вычищенный коровник!

– Хорошо, – сказала я и улыбнулась так мило, как только могла. Жаннина и мои братья с сёстрами ждут от меня весточки, а я должна получить обратно свои земли, свой замок! Кому-то худо, а кому-то забава…

– Тогда выпьем за наш союз, – предложил он, подняв свой бокал. Я кивнула, ощутив снова вспыхнувшую ненависть к этому праздному беспечному негодяю. Играть свою роль нужно до конца, желательно до победного. Что ж, посмотрю, зачем герцогу Санси устраивать комедию с переодеваниями перед самим королём.

Да и короля увидеть любопытно.

– Когда приступим? – поинтересовалась у Санси. Он мотнул головой, не глядя на меня:

– С утра. Поди выспись, да не забудь вымыться! Завтра приедет модистка. Всё, брысь!

Паршивец!

Я что ему, кошка?

Даже кулаки сжались сами собой, но я слишком устала, чтобы дать выход ненависти. Встала, отряхнула платье и присела в книксене:

– Доброй ночи, ваша светлость.

Скоро все будут называть меня светлостью. Все. Кроме Санси, потому что его уже не будет на этом свете.

Прикрывая свечу ладонью, я спустилась на первый этаж, в людскую, освободилась от грязного платья и забралась в кровать-домик. Соланж уже сопела там, обняв руками плечи и скукожившись, как котёнок в углу лежанки. Волосы спутались, и я подумала, что надо завтра помыть ей их и хорошенько расчесать. Да заплести в две или даже три косы, а то бегает лохматая, как простая крестьянка…

Подтянув тонкое одеяло на озябшие плечи, я обняла девочку и прижалась к ней, ловя долгожданное тепло. Мы спали так с сёстрами, когда в зимние ночи камин быстро прогорал, грелись, как птички на ветке, которые скучиваются, чтобы не умереть от морозов. Теперь вместо сестрёнок у меня есть маленькая подопечная, у которой дивные, но такие полезные способности! Тайна монашки Паулины оказалась совсем не в тягость, а очень даже полезной…

С этой мыслью я заснула, как только устроилась поудобнее. Работа в замке была слишком утомительной, а я, хоть и привыкла к ней, была всё же герцогиней и потомственной аристократкой.

– Мариола!

Я аж подскочила на соломенном матрасе, услышав голос Гризели. Та стояла, нависнув надо мной, но не решалась потрясти за плечо. Сказала уже тише:

– Мариола, что ты натворила? Тебя его светлость зовут! Срочно!

– Какая к чёрту светлость? – зевнула я и вдруг вспомнила. Мне же ночью сделали интересное предложение! Почти руки и сердца, но платьев и бала! Но срочно я не могу никуда бежать, мне нужно сначала вымыться и надеть чистое платье. О чём я и сообщила Гризели. Она в ужасе схватилась за голову:

– Ах нет! Когда герцог де Санси зовёт, должно тотчас бежать!

– Милая, герцог де Санси вряд ли будет рад амбрэ навоза, который я источаю со вчерашнего дня!

– Ох! Твоё платье… Оно нуждается в хорошей чистке на свежей воздухе…

– Да, и поэтому мне необходимо другое.

– Где же я тебе его возьму?

– Не знаю. Спроси у мадам Трикотан и скажи ей, что это приказ герцога де Санси. Соланж, девочка, просыпайся.

Я подтолкнула её в бок, пока Гризель ворчала, подбирая моё старое платье. Соланж сонно потёрла глаза и спросила, не открывая их:

– Пора на матины?

– Матины уж давно отслужили, – фыркнула я. – Мы пойдём в купальню, тебе тоже не помешает вымыться и почистить платье.

– Мариола, а зачем? – удивилась она, окончательно проснувшись. Я терпеливо объяснила, собирая волосы в узел на затылке:

– Сегодня его светлость герцог де Санси будет делать из меня свою супругу. Для этого мне нужно быть чистой. А ты всегда со мной, поэтому пойдёшь за компанию.

– Ты выйдешь замуж за ге-ерцога?! – безмерно удивилась Соланж.

– Понарошку, дорогая! – улыбнулась я в ответ. Чёрные глаза девочки пристально осмотрели меня с ног до головы, прищурились, и она сказала:

– Ты мне, конечно же, врёшь. Ты же не понарошку вышла замуж!

– Откуда ты знаешь? – я широко раскрыла глаза, пытаясь понять, шутит она или говорит серьёзно. Соланж не была склонна к таким шуткам, насколько я смогла изучить её за три дня. А сейчас, видимо, не сразу сообразила, потому что со сна…

– Просто знаю, – скромно ответила девочка, вылезая из постели. – Но никому не скажу, потому что ты этого не хочешь.

– Совершенно верно.

Я вздохнула. Её дар – это чудесное явление, но вместе с тем и проклятье. Она этого ещё просто не поняла.

В купальне – небольшом душном закутке за кухней с каменными стенами и развешанными на них вениками из липы и берёзы – стояли два широких дощатых чана. В очаге над огнём уже дымилась горячая вода в огромных котлах, простыни были приготовлены для купания. Плотно прикрыв дверь, я велела Соланж:

– Раздевайся, ты первая. А я пока вычищу твоё платье и вытрясу сорочку.

Я налила почти кипяток в чан, разбавила парой вёдер холодной воды и с удовольствием искупала девочку, которая давно нуждалась в хорошей ванне. Отжав и расчесав ей волосы, заплела в две косы, которые уложила короной на затылке и заколола шпильками. Гризель принесла мне платье и бельё, я разделась сама и залезла в тёплую воду. Расслабилась. Закрыла глаза. Отмокну немного после этих безумных дней, и волосы отмокнут, чтобы вся грязь сошла с них легче…

Услышала вскрик Соланж и подхватилась. Что?

Герцог де Санси собственной персоной, злой и хмурый, стоял посреди купальни и смотрел на меня оценивающе. А если точнее – смотрел на мою обнажённую грудь.

А я смотрела на него, не в силах сообразить, что он тут делает. Потом наконец опомнилась и воскликнула:

– Извольте выйти вон!

– И не подумаю! – буркнул он, затем снизошёл до пояснений: – У меня право на всё и всех в этом замке.

Я не нашлась, что ответить, только спряталась под мутной водой по самую шею. В голове мелькнула мысль: а ведь это мой супруг, ему дозволено видеть меня обнажённой. И видеть, и даже трогать, и даже…

Ох!

Как говорила Жаннина, одно из главных предназначений женщины – удовлетворять своего мужа. Физиологически… В постели! Но как это происходит, я не знала. Конечно, я знала, как делают это собаки, куры, коровы, но у людей же не может быть всё, как у животных?! Но о деталях Жаннина никогда не заикалась, как будто у неё отнимался язык именно на этом месте.

Так, так! Стой, Мариола, не гони лошадей! Герцог не знает, что он мой муж, он считает, что я просто служанка. Это даёт мне время всё обдумать. Всё хороше-е-енько обдумать… От брака рождаются наследники. И наследник герцога де Санси даст мне гарантию того, что я точно получу всё, в том числе и свои земли с замком Лансель…

– Поторопись, – сказал герцог де Санси. – Я хочу как можно скорее отделаться от неприятной процедуры.

– Какой процедуры? – спросила я ошарашенно, думая о том самом. О том, как получается наследник. Неужели он собирается прямо сейчас? Вот сегодня же? – Мы вчера ни о чём таком не договаривались!

– Таком? О чём ты там размечталась, девка?! – рассердился Санси. – Мойся поживее да поднимайся в мою опочивальню, я не собираюсь тебя дожидаться целый день!

Он бросил последний взгляд на моё тело, скрытое под водой, и вышел, развернувшись на каблуках туфель. Соланж тихо просвистела мне в ухо:

– И этот злой дядька твой муж?

– К сожалению, – процедила я сквозь зубы. – Дай мочалку, надо поспешить, а то его удар хватит.

– Не хватит, – спокойно ответила Соланж и замолчала, помогая мне потереть спину. Я подождала немного продолжения, но не дождалась. Спросила:

– Это опять твоё предвиденье?

Она кивнула.

– И ты знаешь, когда он умрёт?

Снова кивок.

– Скажи мне!

– Я не могу.

– Почему?!

– Потому что нельзя.

– Кто тебе сказал?

– Господь, – очень просто ответила Соланж и замолчала. Я не стала больше настаивать. Раз нельзя, значит, нельзя. Я и сама знаю, что он скоро умрёт. Скоро. Сперва надо заявить свои права, чтобы хоть один свидетель увидел наши свадебные перчатки…

Хоть мне и не хотелось вылезать из воды, но пришлось. Соланж помогла мне обтереться и надеть платье, а волосы сушить было некогда, поэтому я закрутила их, как были, мокрыми в пучок на затылке. Вместо зеркала посмотрелась в воду чана и осталась довольна своим отражением. Хороша я, ох хороша! Даже немного интересной бледности на лице – от работы и свежего воздуха, а может и от запаха навоза. От этой мысли я усмехнулась и вышла из купальни. Соланж за мной. Я бы ни за какие коврижки не отпустила бы её от себя! При ребёнке не станет же герцог домогаться до меня!

Опочивальня хозяина замка была большой, очень просторной, не захламлённой мебелью. Огромная кровать, которую покрывал балдахин, была застелена меховым покрывалом. Я только подивилась – на него пошло не меньше двух дюжин зайцев! Туалетный столик с фарфоровыми принадлежностями для мытья и бритья скромно притулился у камина. А тот раззявил свою пасть на полстены!

Сколько же дров они зимой сжигают, чтобы всё это протопить?!

Герцог ждал меня, опершись рукой на каминную полку и опустив голову. Прямо над ним, на стене висел отлично сохранившийся портрет, изображавший мужчину в старомодном камзоле. Выражение лица, запечатлённое художником, могло напугать любую впечатлительную барышню – таким оно было презрительным и злобным! А чертами он был очень похож на Санси. Знатный предок, разумеется… Все они, де Санси, такие, и потомок не исключение! Но зачем этого предка с не самым милым лицом вешать в опочивальне? Так и не заснёшь…

– Мессир, я в вашем распоряжении, – сказала я скромно в книксене. Герцог пробормотал:

– Не слишком-то торопилась, – потом поднял голову и удивился: – А её-то зачем с собой притащила? Это твоя… дочь?!

– Сколько же мне, по-вашему, лет, ваша светлость? – фыркнула я от смеха, скосив глаза на Соланж. – Это моя сестра, она мне поможет, если понадобится.

Санси закатил глаза в выражении полнейшей досады, потом кивнул на балдахин:

– Надевай платье!

Платье?

Я обошла кровать и увидела его. Ох… И правда, платье – бальное, для выхода в свет, лежит себе на заячьем меху покрывала! Тёмно-синее, с более светлой отделкой и тусклыми синими камушками, нашитыми на лиф и юбку, вплетёнными в узор из вьюнков и птиц с распахнутыми крыльями. Тяжёлое, небось… Как его носить?

– Чего возишься? Давай-ка побыстрее, у меня дел полно!

– Так и у меня дела есть, ваша светлость! Мадам Трикотан велела мне отчистить парадную залу для ваших просильщиков!

– Гризель отчистит! – буквально прорычал герцог. – А ты надевай чёртово платье, я хочу посмотреть, как ты будешь в нём смотреться!

Пожав плечами, я зашла за балдахин и принялась расстёгивать крючки на лифе. Соланж приблизилась, осторожно коснулась плотной ткани, тонкие пальчики затрепетали над камнями. Девочка даже покачнулась, как мне показалось, чуть в обморок не упала, но я подхватила её, потрясла за плечи:

– Соланж, что с тобой?!

Она повернула лицо ко мне. Я вскрикнула от страха: её глаза закатились, явив взгляду белки с красными прожилками, кожа стала бледной и чуть ли не прозрачной, а губы вмиг пересохли.

– Соланж!

Она выдохнула и каким-то особенным голосом – строгим, словно даже чужим – произнесла длинную фразу:

– Когда из нищенки родится леди и лорд пред нею встанет на колени, когда соединятся параллели, источник примет кровь двоих, падёт проклятье и родятся девы, и смерть покинет сыновей твоих…

– Что? – растерялась я, снова затормошила девочку. Её зрачки вернулись на место, и Соланж растерянно спросила:

– Зачем ты меня трясёшь, как яблоню?

– Господь милосердный… – только и смогла сказать я. Над моей головой раздался голос Санси:

– Она упомянула проклятье. Кто эта девчонка? Откуда она знает? Это было предсказание?

Он схватил меня за плечо железными пальцами и сжал до боли:

– Что именно она сказала? Отвечай!

– Я не знаю! Я не помню! – воскликнула с обидой. – Отпустите!

– Что ты сказала?! – обратился он уже к Соланж. Та сжалась от испуга и мяукнула:

– Не знаю…

– Как это «не знаю»?! Ты не знаешь, что выдумала только что?

– Я не выдумывала, ваша светлость… И вообще, это не я!

– Вы что, не видите, что пугаете её? – разозлилась я. – Немедленно отойдите в сторону! Соланж, птичка моя, не бойся, господин герцог не сделает тебе ничего плохого!

А сама подумала: если только попробует сделать что-нибудь, я его лично зарежу мизерикордом!

Санси отступил, а я заглянула в глаза Соланж:

– Ну, ты как? Голова болит? Кружится?

– Нет, со мной всё хорошо, – смутилась она. – Так бывает, не беспокойся.

– Хорошо, тогда помоги мне снять платье.

Оглянувшись на герцога, я сказала громче:

– А вы, ваша светлость, будьте любезны не подсматривать!

– Я уже сказал, что имею право на всех в этом замке, – ответил тот с ленцой. – И, если захочу глянуть на тебя без платья, гляну.

Мысленно фыркнув, я помогла Соланж, которая принялась стаскивать с моих плеч лиф платья. Совместными усилиями мы освободили меня от него, и девочка с трудом подняла тёмно-синюю юбку, чтобы я вступила в неё. Потом закрепила привязочками верх на поясе корсета, заметила:

– Талия у тебя потоньше будет. Распустить корсет чутка?

– Не надо, не на бал едем.

Когда лиф плотно сидел на моей груди, открывая края рубашки в декольте, как у крестьянок, я вышла из-за балдахина и предстала пред светлы очи герцога. Он прищурился, махнул рукой:

– Повернись.

Я повернулась, чувствуя тяжесть юбки, которая колоколом колыхнулась вокруг моих ног.

– Теперь пройдись по комнате.

Я прошла к двери и вернулась обратно. Как учила маменька – медленно, изящно, короткими шагами, чтобы никто не подумал, что я спешу. Герцог ел меня глазами, как будто его год держали на голодном пайке, а потом сказал совершенно не то, чего я ожидала:

– Мда, служанку никогда не сделать госпожой… Слишком многое нужно менять.

– Например, что? – не выдержала я. Нет, конечно, до светских дам мне не дотянуться, но я всегда думала, что мои манеры не уступят любой мало-мальски знатной госпоже. А он – служанка… Может быть, раскрыть ему моё настоящее имя, чтобы нос утереть?

– Ты писать умеешь? – спросил Санси, и я кивнула. Господь милосердный, как же у него скачут мысли! Всё отдала бы, чтобы услышать их! – Садись за стол, бери перо и пиши.

Удивившись, я исполнила приказ. Перо у герцога оказалось отменно заточенным, хорошего качества. Небось, не из дворовой утки, гусиное. Оно легло в пальцы так удобно, что я с удовольствием обмакнула его в чернила и спросила:

– Что писать?

– Пиши то, что сказала девчонка.

– Соланж? Но я не помню всё!

– Пиши, что помнишь.

Я совсем не помнила начала, поэтому отступила сверху немного и принялась выводить первое слово. Там было что-то про источник…

– Источник примет кровь двоих, – прочитал поверх моего плеча Санси. – Хм, каких двоих?

– Я не знаю, – ответила и высунула кончик языка, чтобы красиво нарисовать завитушку из последней буквы фразы. Так учила маменька – всегда должна быть завитушка. Леди должна писать медленно и витиевато, чтобы никто ни в коем случае не подумал, что она спешила! В конце концов, леди может идти быстро – вдруг у неё очень срочное дело где-то на кухне или важный посетитель приехал. Но писать… Писать леди должна абсолютным каллиграфическим почерком, с завитушками после каждой строчки и с тщательно вырисованными инициалусами.

Моё старание наконец-то было отмечено. Герцог спросил подозрительно:

– Где ты обучалась каллиграфии?

– Дома, – рассеянно ответила я. Моя рука зависла над листом, и я принялась писать следующую фразу. Там было про проклятье и дев. Как сочеталось проклятье с фактом рождения неких дев, я не понимала.

– Хм, странно. Хорошо, последнюю фразу помнишь?

– Помню, – процедила сквозь зубы и перешла на новую строку. Непонятная фраза. Пугающая.

– И смерть покинет сыновей твоих, – тихо сказал Санси. – Это всё же предсказание.

– Чьих сыновей, интересно мне знать, – пробормотала я, дописывая строку и длинным росчерком отрисовывая завитушку. Герцог ледяным тоном ответил:

– А вот это тебя не касается.

– Прошу прощения у господина герцога, – вскипела я, – но меня касается всё, что связано с Соланж! Именно она дала вам предсказание! А случилось это, прошу снова прощения у господина герцога, именно тогда, когда она коснулась вот этого платья!

Я встала, отодвинув стул. Осознавая, что это противоречит этикету, присела в извиняющемся книксене, но потом снова взглянула прямиком в тёмные глаза моего мужа и продолжила:

– Судя по камням, это платье прошлого века, ибо они уже вышли из моды, когда я родилась. А это может означать только одно: оно принадлежало вашей матушке. Все предсказания всегда связаны с неким предметом, на сей раз предмет – платье. Из этого я могу сделать вывод, что слова Соланж касаются вашего семейства, ваша светлость герцог де Санси.

И снова изобразила даже не книксен, а реверанс – как маменька учила, низко и с поклоном. Платье было ужасно неудобным, ибо практически не мялось, но я мужественно держала позу положенные тридцать секунд. Санси между тем топнул ногой и воскликнул:

– Ты невыносима!

Я невыносима, благодарю вас, ваша светлость. Фыркнув, встала и скромно сложила руки перед собой.

Я угадала!

* * *

Она действительно невыносима! Но кто она такая? Каллиграфию преподают исключительно девочкам из знатных родов. Двигается эта девица так изящно в тяжеленном бальном платье, которое, как она и сказала, принадлежало безвременно почившей матушке, Абигаэль де Моран де Монтпаллар, супруге герцога Роберта де Санси.

Матушка почила, когда Анри исполнилось три года. Он почти не помнил её. В памяти остались лишь аромат лавандовых духов и шёпот: «Мой маленький шевалье». Она так звала его и улыбалась, глядя, как наследник рода де Санси скачет по галерее первого этажа на своей деревянной лошадке.

Батюшка погиб тремя годами позже. Анри тогда ещё не знал ни о проклятье, ни о Вильфреме де Моле, с которого оно началось. В возрасте шестнадцати лет его просветил господин Трикотан, муж нынешней экономки. Тогда он служил у Анри гувернёром, они оба практически вырастили последнего герцога де Санси. Именно тогда Анри поклялся, что станет последним из рода, чтобы не подвергать смертельной опасности Хелену… Как же была её фамилия? Теперь и не вспомнишь. Анри был влюблён в дочь кузнеца и даже собирался на ней жениться.

Разве понимал он тогда, что никто не позволил бы ему соединиться брачными узами с дочерью кузнеца?

Как найти Мариолу де Лансель?

Сможет ли эта Марианна заменить её на балу у Карла?

Есть ли у тёмного мага заклинание, чтобы сымитировать фейерверк свадебной перчатки?

Анри вздохнул и сказал:

– Снимай платье. Отошли девочку. Будем заниматься твоим воспитанием.