Глава 9. Проклятый герцог

Мариола де Клери, герцогиня де Монтферрас и де Лансель, никогда не боялась работы.

Когда мне исполнилось десять лет, маменька скончалась, производя на свет младшего братца, Николя. Жаннина говорила, что она так и не оправилась от смерти папеньки. И правда, маменька очень часто пугала нас. Например, за обедом могла сказать: «А что же Жюль так задерживается? Ведь он знает, что я жду его к полудню за столом!» Никто не смел ей перечить и поправлять, никто не смел сказать, что папеньки больше нет, что случайная пуля на охоте оборвала жизнь герцога де Ланселя.

Потом не стало и её, а последними словами маменьки были: «О, Жюль, ты наконец-то пришёл за мной…»

Я была слишком мала, чтобы управлять замком и фьефами. Лансель быстро пришёл в упадок. Чтобы не тратить средства на отопление огромных залов и комнат, Ивон и Жаннина приняли правильное решение и переселили нас в домик привратника. Там и выросли мои братья с сёстрами. Там я научилась разжигать очаг, готовить супец и рагу, замешивать квашню на хлеб, доить корову, мыть полы и скоблить дощатый стол. Нянька моя всему научила меня, приговаривая, что умение работать руками не помешает мне быть герцогиней. Однако и забывать манеры не позволяла. Какую-то часть доходов она выделяла на наше образование. К нам приходили учителя словесности и математики, учитель танцев и этикета, а вот с оружием обращаться я научилась у старого солдата, приятеля Ивона. Он обожал выпечку Жаннины и показывал мне всякие выпады и парады за пироги…

Уморившись, я остановилась на минуту, вытерла пот со лба и отряхнула щётку ладонью. Потом обмакнула её в ведро с мутной водой и снова принялась тереть каменные плитки пола. Они были не слишком чисты, как будто тут убирались раз в год. Я вычистила уже половину залы, осталась ещё половина, и я смогу пойти поужинать. В позе перевёрнутой V всё же не слишком приятно находиться…

Грохот двери за спиной заставил поморщиться. Наверняка это Жан, лакей! Он всегда входит, как к себе домой, чуть ли не ногой отворяя створку! Вот сейчас закончу мыть и выскажу ему всё, что думаю по этому поводу.

– О, да у нас в замке новый постерьер!

Я вздрогнула и замерла постерьером вверх. И вдруг получила смачный шлепок по филейной части! Да кто ж это у нас такой наглый?

А ведь я знаю этот голос!

Тот же самый голос, который совсем недавно говорил священнику: «Обойдёмся без имён!»

Мой новоиспечённый муж!

Но что он делает в замке де Санси?

О, господи…

Медленно выпрямившись, я повернулась. Мужчина, шлёпнувший меня по заду, усмехнулся и, стащив с плеч плащ, бросил его на кресло, сказал:

– А ну-ка, милашка, сними с меня сапоги.

Вот уже прибежала и сняла, конечно же!

Я смотрела на него, поедая глазами лицо. Не слишком красивый, но и не урод. Длинные волосы, волной вьются по плечам. Глаза тёмные, с прищуром, чёрные ресницы. Видный мужчина! Герцог, не буржуа какой-нибудь. Что ж, если и выйти замуж, то за такого субъекта! Но…

Герцог де Санси спас меня от разбойников и насильно взял замуж?

Да мне повезло несказанно! А я-то голову сломала, раздумывая, как соблазнить этого типа! Теперь и соблазнять не надо. Мы уже женаты! Но ведь он меня не видел никогда, поэтому и не узнал…

– Чего стоишь? – спросил он, плюхнувшись в кресло и вытянув ноги. – Давай, служи своему хозяину.

Да уж, хозяин нашёлся! Как-то восемнадцать лет прожила без хозяев, а тут вдруг объявился… Эх, Мариола, Мариола, держи себя в руках! Ты служанка в замке, значит, должна слушаться твоего так называемого хозяина. Неловко присев, ухватилась за сапог и принялась тащить его с ноги. Что за мода такая пошла на эти узкие сапоги? Их же только щипцами и можно снять!

– Я внезапно обеднел? – ласково осведомился Санси. – Мои слуги плохо едят?

– Накорми её с ложечки, друг мой, – фыркнул от двери мужской голос. Его я тоже узнала. Приспешник герцога! «Сейчас ты выйдешь замуж!» Ох, этого я, пожалуй, тоже убью. Чисто для собственного удовлетворения. Отомщу за себя.

– Простите, – пробормотала как можно неразборчивее и в ярости, которую можно было принять за отчаянье, дёрнула за пыльную грязную кожу сапога. Он неожиданно сам соскочил с ноги герцога, и я, не удержавшись, повалилась назад. Оба мужчины расхохотались. Вот сволочи! Я вам покажу, как смеяться над чужими бедами!

Рука дёрнулась было за мизерикордом, который всегда был со мной, но усилием воли я совладала с собой. Нельзя, Мариола! Не сейчас! Хоть и ужасно хочется.

Санси подёргал второй ногой:

– Я долго ждать буду?

– Сейчас я её научу быть ловчее и быстрее, Санси! – пообещал второй сзади, и я услышала сухой щелчок хлыста. А вот это уже оскорбление! Никогда в жизни герцогиня де Монтферрас и де Лансель не будет выпорота! Тем более каким-то захудалым аристократишкой, прилипалой и оруженосцем!

Ах как трудно сдержаться, не выхватить кинжал, не прижать лезвие к горлу с этим кадыком, который меня бесит! Но я не сделаю этого. Я должна сначала подобраться ближе к Санси, стать его тенью и найти способ устранить мужа, чтобы меня не подозревали. Однако и ездить на себе, как на кобыле, не позволю.

Прихвостень герцога снова взмахнул хлыстом, словно забавляясь, а я сделала всего один молниеносный выпад. Хоп – и рукоять уже в моей ладони! Мужчина только глазами хлопал, не понимая. А что тут понимать… Меня учил Ивон, который с детства при лошадях и при своём господине! Надеюсь, что мой взгляд не был слишком уж уничижающим!

Смешок Санси насторожил. Я выдохнула, терпеливо ожидая развития событий, и не прогадала. Герцог поджал губы и сказал:

– Рауль, а ведь она в своём праве. Прислугу в замке могут наказывать только два человека, и ты не один их них.

Он стащил второй сапог с ноги и встал. Протянул руку за хлыстом, но я ему не отдала, отшвырнула в сторону. Даже мой муж не смеет меня пороть! С вызовом глянула на него, и Санси удивлённо поднял брови. Но сказал вполне спокойно:

– Хорошо, раз так. Тебя накажет мадам Трикотан. Пойди и попроси её об этом. Не думай отвертеться, я проверю. Ступай.

Присев в книксене, который, надеюсь, получился не слишком издевательским, я повернулась спиной к герцогу и вышла из залы, держа спину так прямо, что она даже заболела. Ишь, наказывать меня велел! Может, мне к мадам Трикотан приползти на коленях, держа хлыст в зубах? Пф! Даже интересно, как она меня накажет… Не запрёт, это уж точно. В замке каждые руки на счету. Прикажет выпороть?

Экономку я нашла в холле первого этажа. Она как раз отчитывала Гризель за плохо протёртое зеркало и в выражениях особо не стеснялась. Я подошла и перебила невежливо:

– Мадам, господин герцог велел просить вас, чтобы вы меня наказали.

Мадам Трикотан остановилась на полуслове и смерила меня недоверчивым взглядом. Потом поджала губы:

– И когда ты успела только?! Ведь сей секунд явился в замок!

Я только плечами пожала. Объясняться не собиралась. А старуха явно желала объяснений, но понимала, что от меня ничего не добьётся. По глазам, наверное, увидела. Со вздохом сказала:

– Что ж, раз ждёшь наказания… Ступай в коровник. Стадо давно на лугу, так ты вычисти всё там и соломы чистой набросай.

Коровник?! Да уж, наказала так наказала… Хоть бы упомянула, сколько коров в замке! Может, пять, а может, сорок! Это сколько ж дней я буду чистить коровник?!

– Чего стоишь? – съязвила экономка. Гризель подняла глаза, и во взгляде её я увидела сочувствие. Неужели и правда сорок коров?

– Иду, мадам Трикотан, – покорно ответила я. – А может быть, завтра с утречка? Уже ведь темнеть начинает.

– Завтра с утречка тебя ждёт уборка парадной залы. Его светлость господин герцог вернулся в замок, к полудню потянутся просильщики и управляющие. В зале всё должно блестеть!

Со вздохом я мысленно простилась с ужином и развернулась к выходу во двор. Спустилась со ступенек и обратилась к мимо пробегавшему мальчишке:

– Эй, где коровник?

– Туды ходи! – он махнул рукой куда-то к городской стене. Ну да, очень точное направление. Я пожала плечами, подобрала подол платья и поспешила «туды». По мере приближения к коровнику понимала, отчего меня наказали таким изысканным образом. Вероятно, коровницы не справлялись. Запах становился всё отчётливее, всё насыщеннее. А когда я потянула на себя ворота и ощутила всю его прелесть, чуть на месте не пала. Но удержалась. С каких это пор герцогиня де Монтферрас и де Лансель боится коровьего навоза?

Первая двадцатка вил, полных грязной соломы, прошла почти без запинки. А потом я запыхалась. Бросила вилы и вышла на свежий воздух. Села. Водички бы сейчас попить, в горле пересохло… А ведь ещё полкоровника осталось невычищенным!

Мужик с деревянной ногой, подпрыгивая, подошёл к телеге, в которую я бросала навоз, буркнул:

– Это откуда ты такая взялась, прыткая? Сегодня вывозить придётся, не могла с утречка покидать?

– Хотела, – я вздохнула. – Но велели до ночи.

Оглядев его клочкастую бороду и серый полотняный койф, из-под которого выбивались седые кудри, подумала, что старик, пожалуй, здесь ходит за лошадьми или за собаками помимо вывоза навоза. Было в его фигуре что-то кряжистое, уверенное, как будто он пережил многих и гордится этим.

– Как звать тебя?

– Марселем кликали с утра. А ты, девонька, как прозываешься?

– Мариола.

– Ишь. Господское имя!

– Уж как назвали, – снова вздохнула. – Ладно, пойду дальше кидать.

– Помогу тебе, что ли…

– Наказали меня, Марсель, ты иди, иди. Я сама. Крепче спать буду.

– Ну, как хочешь.

Он пошкандыбал на своей деревяшке обратно. Я прикрыла глаза на секунду, наслаждаясь расслаблением всего тела, и резко встала. Надо закончить побыстрее, тогда, может, ещё успею на кухне перехватить кусочек хлеба с сыром.

Руки ещё не остыли от работы, поэтому следующие вилы я носила медленнее и кидала едва. Спина уже начинала ныть, а в горле сушило, будто воздух от очага глотнула. С одной коровой проще было, а тут не сорок, конечно, но два десятка точно будет. Как я встану утром? Как буду залу надраивать, если сегодня надорвусь на навозе? Хоть и приучена к работе, а жалела меня Жаннина… Не позволяла уж слишком сильно махать вилами, даже на сенокосе, когда все от мала до велика работали днями и ночами.

– Эй, барышня!

Я открыла глаза. Передо мной стоял мальчишка, которого я спрашивала путь. Протянув мне глиняный кувшинчик, гость кивнул и снова убежал. Я ощутила такую сильную жажду, что глотнула, не распробовав. И тут же выплюнула от неожиданности. Вино! Небось, старик Марсель прислал! Что ж у них тут в замке нет своего источника питьевой воды?

Со вздохом сделала ещё один глоток, теперь уже со всем знанием. Вино оказалось слабеньким, кисловатым, но приятным на вкус. После второго глотка отставила кувшин и решительно встала. Надо закончить работу, чтобы с чистой совестью пойти спать, иначе завтра утром меня придётся будить, вылив на голову бадью ледяной воды!

Когда весь коровник был чист, я натаскала на пол свежей соломы и едва избежала стада, которое как раз вернулось с пастбища. От коров исходил жаркий запах сочной весенней травы и лёгкий, едва уловимый, но такой знакомый – кожи, шерсти, тепла и нагретой за день земли. Как там моя Мызка? Вспомнив о кормилице, я погладила проходящую мимо корову по чёрному выпуклому боку и поплелась ко двору. Есть хотелось – страсть! Чем я смогу поживиться на кухне?

В холле и коридорах уже горели свечи, а на кухне ещё теплились угли в очаге. Я поискала подсвечник и зажгла свет. Нашла на столе холщовую салфетку, приподняла. Свежий хлеб, кусок сыра со слезой и тонко нарезанное запечённое мясо! М-м-м, как же я голодна! Неужели добрая мадам Трикотан оставила это для меня?! Да она просто ангел!

Теперь я задумалась: есть на кухне или забрать это всё и унести в свою норку, в кровать за дверками в людскую… Наверное, последнее предпочтительнее, так можно и с Соланж поделиться, если она ещё не спит. Подхватив поднос и свечу, выскользнула из кухни, намереваясь пробраться незаметной, но не получилось.

– Гризель! Гризе-ель!

Голос герцога Санси напугал от неожиданности. Я шарахнулась к стене, огляделась. Гризели нигде не было видно. Спит, наверное, уж поздно! Зато хозяин замка не спит. Пытается спуститься по лестнице, но очень неуверенно.

Господь милосердный, неужто он пьян?!

– Гризе-е-ель! – взревел герцог совсем уже грозно и отчаянно, и мне пришлось откликнуться:

– Чего желаете, ваша светлость?

– Вина мне! И еды! Неси, давай!

Его налитые кровью глаза сфокусировались на моём лице, но мне показалось, что Санси не понял, кто перед ним. Что ж, я могу принести ему вина, и едой поделиться могу. Если он так орать будет, перебудит весь замок!

– Несу, ваша светлость, несу, вы поднимайтесь, я быстренько.

Может, сразу ему и накапать яду в вино? Ах да, у меня же нет яда… Не додумалась заготовить. Ну ничего, ещё найдётся подходящий случай.

* * *

Три тысячи чертей!

Чтоб все черти из преисподней поднялись сюда и утащили к себе в пылающую смолу всех служанок этого чёртова замка!

Не дозовёшься…

А ведь платят им за то, чтобы были под рукой круглые сутки!

– Гризель! – позвал он снова, балансируя на верхней ступеньке. И – о чудо! – Гризель наконец-то отозвалась:

– Чего желаете, ваша светлость?

Чего он желает? Что, повторять надо каждый день? Зажать тебя в угол, смазливая милашка, и взять тебя с налёта, чтобы ты стонала и глазки свои хитрые закатывала! Но орать это на весь замок Анри не стал. Просто крикнул:

– Вина мне! И еды! Неси, давай!

– Несу, ваша светлость, несу, вы поднимайтесь, я быстренько.

Быстренько… В твоих интересах, курочка, поторопиться, тогда Анри постарается быть нежным. А вот замешкаешься – будешь наказана! Генриетта просто обожала быть наказанной, отшлёпанной! Может, и Гризели понравится… Да так, что станет нарочно вещи на пол ронять!

В гостиной было зябко. Анри подхватил плащ, подбитый кроличьим мехом, завернулся в него и, качнувшись, встал перед едва горящим камином. Протянул руку, ловя ускользающее тепло. Навострил ухо. Шаги за спиной, тихий звон подноса по столу. Пришла-а-а… Сглотнул слюну. Ему нужно настоящее тепло, женское, податливое. Анри представил, как обнимает покатые плечи девушки, как она запрокидывает голову, а в глазах её – тревога. Представил вкус её губ… Они все одинаковые, все. И вкус у всех женских губ одинаковый.

И ни одна не противится.

– Вам хлеб с мясом или с сыром, ваша светлость?

Он резко обернулся, едва не завалившись набок, и уставился на служанку. Это не Гризель! Это та самая дерзкая белокурая стервочка, которую он наказал несколько часов назад. Хм, странно, она должна валяться где-нибудь в подвале или у знахаря после порки! Мадам Трикотан не наказала эту… эту… Фу-у, чем так воняет?

– Оставь, – коротко велел Анри и шагнул к девушке. – Это от тебя разит помоями?

– Навозом, ваша светлость, – вежливо сказала она. Её серые глаза смотрели ровно и спокойно. Анри покрутил головой, помахал ладонью перед носом:

– В замке есть купальня для слуг, ты не знала?

– Я, ваша светлость, – ответила девица, задрав нос и особенно выделив последние два слова, – только закончила разгребать замковый коровник в качестве наказания, так что потрудитесь ответить на вопрос: вам хлеб с сыром или с мясом? А после я обязательно воспользуюсь купальней для слуг.

– Да ты чрезмерно дерзка, – протянул Анри и понял, что эта горничная отчего-то нравится ему гораздо больше Гризели. Даже больше Генриетты. У девчонки есть смелость так ему отвечать! Не лебезит и не заискивает, смотрит с язвительным прищуром. Конечно, её следовало бы проучить за наглость и дать урок хороших манер, но не сегодня… Не сегодня. Он слишком устал и слишком много выпил вина.

– Прошу у вашей светлости прощения.

Девица присела в книксене и наконец-то опустила взгляд. Анри даже пожалел об этом. Серые глаза в обрамлении пушистых светлых ресниц были красивы. Без белил и румян, без модных чёрных бровей и ярких карминовых губ её лицо выглядело блеклым, прозрачным и словно обнажённым.

Интересно, какое у неё тело? Без одежды… Снять бы сейчас это уродливое платье, уложить её на кровать, на батист простыни, и сравнить цвет кожи с белизной постели. Целовать губы, пока они не заалеют…

– Сядь, – неожиданно для самого себя велел ей Анри и опустился в кресло, не разворачиваясь из плаща. Девица огляделась. Второе кресло стояло у стола, она с усилием подтащила тяжёлую вещь к очагу, уселась и вытянула ноги к огню. Как сам Анри. Не просто дерзкая! Есть в ней нечто… Неуловимо знакомое, странное. Не понять сразу, что именно. И вино в голове шумит, не позволяет сосредоточиться…

– Как тебя звать?

Она замешкалась, смутилась. Ответила тихо:

– Мари…анна.

– Откуда ты родом? Я здесь тебя раньше не видел.

– Издалека. Можно мне поесть? Вообще-то это я готовила для себя.

Анри фыркнул. Да уж, такой дай палец – она всю руку откусит, разжуёт и спасибо скажет. Ишь, для себя она готовила! Дерзость из неё прёт совсем не простолюдинская! И этот вздёрнутый подбородок, такой гордый…

Вот если бы она оказалась его неизвестной женой, то и манерам учить не надо. Этой девчонке придать чуть лоска, обрядить по последней моде, и она затмит даже Анну, графиню Сен-Жермен и Авалуччио, маркизу Эспелье, новую фрейлину Её Величества королевы!

Ха-ха!

Отличная идея.

– Ешь, – Анри склонил голову набок, рассматривая красивое личико служанки. С причёской от столичного куафёра господина Бельпье, в платье от модистки мадам Мантини, у которой одеваются все придворные дамы, с веером, с фамильным ожерельем Санси на шее… Эта Марианна станет гвоздём сезона! Карл простит брата, закрутит с девчонкой роман на глазах у всех, у королевы, у Анри… Рога – сомнительное украшение для принца крови, но какая к чертям разница?

– Девочка моя, – вкрадчиво начал он, – тебе хотелось бы побывать на балу у короля Франции?

Она подняла на него удивлённые глаза и забыла о сыре, который ела. Анри усмехнулся. Разумеется, она согласится! Ни одна девица в здравом уме и в положении служанки не откажется от такого предложения. Теперь надо только закрепить успех.

– Тебе хотелось бы получить красивые платья и драгоценности? Больше не работать? Иметь много денег на всю оставшуюся жизнь?

Она оставила сыр на подносе, сложила руки на переднике, улыбнулась. Совсем не так, как он надеялся. Не жадно и не с восхищением, а с лёгким любопытством. Ответила:

– Покажите мне человека, которому не хотелось бы всего того, о чём вы, ваша светлость, говорите.

Мда, не подобного ответа он ждал. Но и так сойдёт. Девочка не глупа, обмануть её не получится, а вот подкупить можно всех. В том числе и эту милашку.

Но как подкупить чёртову фамильную свадебную перчатку?