Глава 8. Замок Санси

Три лье верхами мы преодолели быстро. Когда замок – серый, хмурый, но ухоженный и блестящий новой крышей на башнях – показался из-за леса, я решила немного передохнуть, обдумать своё положение и подкрепиться припасами, которые дала мне заботливая Элиза в дорогу. Разделив хлеб и сыр с Соланж, я подставила лицо майскому солнцу и закрыла глаза.

Не помню, кто именно сказал мне эти слова, но они навсегда остались в моей памяти.

Ненависть заставляет нас двигаться вперёд, но мы не достигаем цели, потому что стоим на месте.

Всё остальное – лишь видимость. Только любовь поможет преодолеть трудности. Но разве сейчас я могу любить кого-нибудь? Нет, я люблю своих братьев и сестёр, люблю Жаннину и Ивона, но это само собой разумеющееся. Соланж? Я не знаю, как к ней относиться. Пока она мне кажется всего лишь обузой. Всё, больше мне любить некого. И цели своей достигнуть я смогу, только лишь подогревая в себе ту ненависть, которую испытываю к фальшивому дяде Августо и к герцогу де Санси, которые отняли у меня всё, что осталось от родителей и от предков.

И когда я осуществлю свою месть, то вымолю у бога прощение, а потом смогу, наверное, полюбить кого-то ещё.

– Смотри, там кто-то едет, – сказала девочка, вытерев рот ладонью.

Я глянула на дорогу, прикрыв глаза от солнца рукой. Бородатый крестьянин в соломенной шляпе на телеге. Телегу тянет старая, но ещё бодрая серая лошадка. И тянет она её в сторону замка.

Вскочила, махнула рукой:

– Эй, добрый человек!

Крестьянин натянул вожжи и пристально оглядел нашу троицу: меня, Соланж и кобылу. Крикнул:

– Чего сударыне надо?

– Ты едешь в замок?

– Так в замок, куда ж ещё? Везу поросят для кухни его светлости герцога.

– Погоди, мы с тобой! – я кивнула Соланж: – Давай, быстренько в седло!

Подсадив её, я быстро повела лошадь под уздцы к телеге, сказала крестьянину:

– Хорошо живёт герцог, поросят ест каждый день, небось!

– Дак не жалуемся, – солидно ответил мужчина. – А тебе чего надо в замке? Работу, что ль, ищешь?

– Именно так.

Я пошла рядом с телегой, пытаясь разговорить старого работягу:

– А что же, есть место в замке? Я работы не боюсь.

– Детей у герцога нет, а служанкой ты вряд ли поступишь. Какая из тебя служанка, за лье видать, что ты из благородных.

– Служанкой и хочу, а могу и на кухню. И прачкой могу тоже. Да я всё умею, даже корову доить!

Он закряхтел, заквохтал, как старая курица, и я поняла, что крестьянин смеётся. Гордо вскинула голову, добавила холодно:

– Да к чему перед тобой себя нахваливать. Укажешь мне на экономку, ей всё и скажу.

– Экономка у его светлости строгая, – покачал головой старик. – Может и погнать собаками!

– Надеюсь, до этого не дойдёт, – усмехнулась я. Не допущу, чтобы меня гнали из замка собаками. Мне надо обязательно просочиться в этот замок и войти в доверие экономки… Нам надо: мне и Соланж.

Крестьянин промолчал, всё качая головой, и только причмокнул на лошадь, чтобы двигалась быстрее. Я села в седло позади моей маленькой компаньонки, приспособив шаг кобылы под скорость телеги. Так вместе мы и въехали под сень крепостных ворот.

Когда я оказалась в первом дворе замка, что-то в груди защекотало, засвербело. «Кошки шкрябают», – так говорила Жаннина, когда ей было грустно. Мне тоже стало грустно, но и радостно одновременно. Так выглядел когда-то первый двор нашего Ланселя! Шумный, гомонливый, суетливый. А теперь запущен и заброшен, зарос травой… Здесь же кипела жизнь. Слуги и служанки были заняты делом, тут же точильщик с залихватски закрученными усами правил кухонные ножи под присмотром унылой носатой бабы, одетой в белый передник поверх серого платья.

К ней-то я и направила кобылу, спешилась и обратилась как можно вежливее:

– Добрая госпожа, скажи мне, можно ли найти работу в замке?

Баба глянула на меня, шмыгнула длинным мясистым носом и прогундосила:

– Ну, допустим. Чего делать-то умеешь?

– Убирать, кухарничать, за скотиной ходить.

– Ты? За скотиной? Не смеши меня! – фыркнула баба. Точильщик хмыкнул, проверяя нож на остроту:

– Цирк да и только.

– Где я могу найти экономку? – спросила, потеряв терпение. Что толку болтать с прислугой, если мне нужна та, которая ею управляет? Баба сразу потеряла ко мне интерес и махнула в сторону двери в одной из башен первого двора. Я протянула руки к Соланж: – Пойдём, милая.

Вдвоём мы поднялись по трём ступенькам и попали в круглую залу, где молоденькая горничная методично натирала высокое зеркало на стене. Я обратилась к ней:

– Скажи мне, где найти экономку?

– Мадам Трикотан, должно быть, на кухне, – ответила девушка, не отрываясь от своего занятия, только глянув мельком на меня. – Поторопись, она собиралась в деревню искать прачку для замка.

– О, я как раз по поводу места! – обрадовалась. – А где кухня?

– Вон туда иди и не промахнёшься, – горничная махнула вглубь залы, и я, взяв Соланж за руку, направилась в указанную сторону. Низкая дверь в арочном проходе снова напомнила мне Лансель. Даже сердце сжалось… Как часто я бегала в самое тёплое и самое вкусно пахнущее место моего родного дома! Какой высоченной и широченной казалась мне такая дверь! Когда мы вырастаем, вещи и предметы будто уменьшаются, и ничего уже не пахнет так же заманчиво, даже…

Тыквенный пирог!

О господи, точно такой же пирог готовила по пятницам Клодетта, наша толстая и добрейшая кухарка! Этот запах навсегда врезался в мою память, потому что мне всегда доставался малюсенький пирожок, который Клодетта пекла специально для «сладенькой булочки нашей», как звала меня прислуга. И долгое время я верила, что кухарка делала его в тайне от маменьки, ибо ритуал поглощения тыквенного пирожка сопровождался большим секретом и перемигиваниями с Одеттой, горничной. И только потом Жаннина открыла мне глаза. Конечно же, маменька всё знала, но играла в эту невинную игру, которая доставляла удовольствие не только мне, но и всем окружающим…

Это воспоминание размягчило меня, и я вошла в кухню с улыбкой. Пожилая женщина в длинном синем бархатном платье и в белоснежном чепце с накрахмаленными кружевными оборками и длинными лентами перебирала клубни брюквы, ворча при этом что-то себе под крючковатый нос. Я присела в книксене и спросила:

– Вы ли экономка замка Санси?

– Допустим, – буркнула женщина и смерила меня взглядом. – Ты кто такая?

– Я пришла наниматься на работу.

– Поди прочь, нам не нужны слуги.

– Я слышала, вам нужна прачка.

– Здесь не нанимают случайных людей! Не ферма, чать, а замок его светлости герцога де Санси!

– Но, благородная дама, раз уж я здесь, могу помочь вам в чём-нибудь, – уже почти с отчаяньем взмолилась я. – И платить мне не надо, я буду работать за кров и еду!

– Прочь, сказала! Или кликнуть лакея, чтоб спустил молосса?!

– Не надо лакея, – упавшим голосом ответила я ей и вздохнула. Что ж, ничего не поделаешь…

– Мадам, мадам!

В кухню ворвалась совсем юная горничная с рыжими кудряшками из-под чепца. Лицо её было перекошено от тревоги. Экономка поджала губы и покачала головой:

– Гризель, не нужно так кричать. И почему ты бегаешь по замку?

– Это Лизетта, мадам Трикотан! У ней падучая опять!

Мадам, которая казалась мне образцом чопорности и невозмутимости, побледнела, всплеснула руками и бросилась вон из кухни. Горничная за ней. Недолго думая, я уже бежала вслед, слыша сзади перестук деревянных сабо Соланж. Не зря, ой не зря всё это тра-ля-ля! У Лизетты падучая… Я видала такое. Жаннина зарабатывала немного денег, собирая лекарственные травы и продавая их горожанам и крестьянам. Она и сборы умела заваривать, и меня немного учила. Против падучей нужны цветки пижмы, листья кошачьей травы и… ещё что-то, вертится на языке… Потом вспомню!

Пока что мы оказались в одной из комнаток замка на первом этаже, видимо, тут жила прислуга. Девушка моих лет билась в судорогах на полу, и её голова отбивала неровно удары о не прикрытые половиком камни. Экономка упала на колени и схватила руками девушку за затылок, запричитала:

– Бедная моя, бедная моя Лизетта! Ложку дай, Гризель! Скорее же ложку!

Ложку, да, так делали с Лореттой, дочерью мясника, которая страдала падучей. Чтобы язык не прикусила…

Меня дёрнули за рукав, а я не могла оторвать взгляда от бедной девушки, у которой уже и пена изо рта пошла. Как же жалко больных! Как жалко, когда не можешь их вылечить… И Жаннина всегда так говорила, скорбно поджимая губы, а потом прижимала головы моих сестёр и братьев к животу, будто желая защитить от болезни.

– Что? – спросила сквозь зубы у Соланж. Зачем мне этот ребёнок здесь? Без неё было бы проще…

– Можно, я попробую? – спросила она робко.

– Что ты хочешь попробовать?

– Я должна взять её за руку…

Уже не слушая моего ответа, девочка приблизилась к Лизетте и опустилась рядом с ней, устроилась, скрестив ноги, и взяла ладонь больной. Замерла. Мадам Трикотан зыркнула на Соланж и воскликнула:

– Ах, оставь мою дочь в покое!

Но Соланж закрыла глаза и второй рукой принялась ощупывать всё тело Лизетты, которое сотрясалось в судорогах. Поднявшись до груди, едва слышно вскрикнула, пока старая экономка пыталась оттолкнуть девочку. Моя маленькая компаньонка упрямо цеплялась за больную, сосредоточенно молчала вглубь себя, а мне стало страшно. Неужели она лечит наложением рук? Но это же…

О нет! Тайна сестры Паулины слишком велика для меня одной! Я не смогу долго держать её в себе. Конечно же, если всё именно так, как я думаю. Надо подождать и проверить мои домыслы.

Поэтому я подошла к экономке и осторожно придержала её ладони:

– Отпустите Соланж, дайте ей попробовать.

– Что она делает с моей девочкой?!

– Лечит, – сказала я просто и отступила.

Лизетта уже почти перестала биться в падучей. Её лицо расслабилось, стало спокойным. Это убедило экономку, и та выдохнула с облегчением. Соланж же посидела ещё немного, потом открыла глаза и сказала спокойно:

– Она здорова. Больше не будет такого.

Глаза её закатились, и девочка упала бы на каменный пол, если бы я не подхватила её голову. Зато Лизетта застонала и попыталась сесть:

– Что со мной было, матушка? Опять падучая?

– Девочка моя, слава господу! – мадам Трикотан обняла дочь и закачала её в объятьях, потом бросила Гризели: – Пусть отнесёт девочку в прислужницкую, дай им кровать внизу.

Она смерила меня взглядом, который стал подозрительным, и предупредила:

– Если не будешь прилежно трудиться, если хоть раз замечу в воровстве – выгоню, даже не сомневайся! Даю тебе шанс только из-за Лизетты.

– Благодарю вас, мадам, – я подняла бесчувственную Соланж на руки и кивнула. – Я не подведу вас.

Прислужницкая находилась в самых тёмных закоулках старинного замка. Большая комната с низким потолком, с тремя маленькими окошками, похожими на бойницы, и с массивным деревянным коробом посредине. Короб был кроватями. В два этажа, в четыре стороны, кровати были закрыты раздвижными дверцами. Гризель открыла нижнюю створку и обернулась ко мне:

– Вот тут будете спать. Не боись, тут не холодно ночью, надышим. А вещи я переложу, тут я сплю. Сама наверх полезу.

– Спасибо тебе, – ответила я и осторожно уложила Соланж на одеяло. Девочка пробормотала что-то сонно и отвернулась к стене. Я накрыла её, пусть спит. Магия целительства должна выпивать много сил… Как у сироты из божьего приюта оказался такой дар? Разве не принадлежит он испокон веков королевской семье? И, если так, это может означать только то, что сестра Паулина согрешила с королём.

Тогда ещё с дофином.

Но разве не наследуют этот дар только старшие мальчики в роду?

Вздохнув, я решила, что подумаю обо всём этом позже. Пока что дар Соланж позволил мне остаться в замке Санси и приблизиться к проклятому герцогу. Это удача чистой воды, и теперь не надо спрашивать себя, зачем я забрала девочку с собой. Если бы не она…

– Куда определит меня на работу мадам Трикотан? – спросила я у Гризель. Та пожала плечами, огляделась и ответила заговорщически:

– Старуха будет тебя шпынять постоянно, а ты не ведись. Да, мадам, нет, мадам, не знаю, мадам. Она любит это: когда ты вежливо и спокойно говоришь. Терпеть не может, когда прислуга суетится.

– А хозяин сейчас в замке?

– Тебе-то что до этого? Хозяин, когда приезжает, пьёт со своими товарищами да посуду бьёт… В прошлый раз ка-а-ак швырнёт бутылку! Ух я испугалась! А он ничего, он отходчивый.

– А семья есть у него? Жена, дети…

– Что ты! Один-одинёшенек! – она понизила голос и зашептала: – Бирюк он. За что его любит наше королевское величество – ума не приложу! Ты только не повторяй никому, слышишь? А то меня накажут розгами, будешь ты в этом виновата!

– Не повторю, – усмехнулась я. – Платят хоть хорошо в замке?

– Не жалуемся. Но и требуют с нас ох как много! Ну ладно, пойдём. Пока экономка возится со своей доченькой, поможешь мне прибраться в комнатах наверху.

Я кивнула. Что ж, прибираться так прибираться. Мне не впервой.

Скорей бы герцог приехал! Не терпится привести мой план в исполнение.

* * *

Анри Арман Роберт де Санси, герцог де Бомон, герцог де Моль, принц крови, изволил гневаться.

Он ходил из угла в угол по комнатке отеля – да разве можно это заведение называть таким приличным словом? Это самая обычная таверна! – и рычал себе под нос:

– Какая превосходная идея – жениться на незнакомке! Гр-р-р… Вторая превосходная идея – обратиться к тёмному магу и сделать заклинание на крови! Кто только придумал это?!

– Ты, Санси, – фыркнул от смеха Рауль, и тут же в него прилетела тяжёлая жестяная кружка. Анри снова рыкнул:

– Рот закрой! Сам знаю, что я!

– Я думал, ты спросил всерьёз.

– Не думай! Лучше скажи, как найти эту мою жёнушку в этом городе!

– Ты отдаёшь мне противоречивые приказы, Санси.

Анри только махнул рукой. Что взять с Рауля? Ему всё равно, что станет с товарищем. Надо думать самому, но как? Ярость душит изнутри…

– Я вот думаю над словами мага, – негромко подал голос Габриель. – Он сказал, что твоя жена ЖИВЁТ в этом городе. Но не сказал, что она здесь находится сейчас.

Анри остановился, как громом поражённый. А ведь и правда! Чёртов маг! Он его надул! Как быть теперь? Возвращаться и убить этого негодяя?

Нет, стой, не гони лошадей, Анри.

В голове мелькнула первая светлая мысль за день. Анри медленно сказал:

– Мы нашли её у почтовой кареты. Значит, девица ехала. Куда? В столицу. Кто помнит, в какую сторону стояли лошади?

– Это была карета в сторону столицы, – вежливо ответил Рауль.

– Значит, девица, на которой я женился, живёт в Лансе и зачем-то отправилась в Париж, но до него не доехала. А это значит…

Он резко развернулся и вышел из комнаты. Нужно опросить человека, который всегда всё обо всём знает.

Тавернщик натирал грязной тряпкой грязную же стойку, за которой он стоял и зыркал на двоих клиентов крестьянского вида. Анри скривился. Эти двое наверняка продали товар на ярмарке и теперь пропивают свои луидоры… Вот отрепье! Даже не довезут до дома! Но это не его крестьяне, не его дело. Твёрдым шагом он подошёл к стойке и хлопнул по ней ладонью:

– Эй, любезный! Дай-ка мне твоего лучшего эля.

– С удовольствием, мессир, – ответил тот и стукнул кружкой о деревянную столешницу. Эль вспенился шапкой. Анри отхлебнул этой пены, ощутив мерзкий вкус дешёвого пойла, и спросил, стараясь не показать своей ненависти к этому городишке и всему, что в нём происходит:

– А ответь-ка мне, любезный, ты всех знаешь в Лансе?

– Однако почти всех. Что ль мессир ищет кого-то?

– Можно сказать и так. По дороге сюда мы с моими товарищами наткнулись на ограбленную почтовую карету, а в ней был сундук с надписью Ланс. Вот я и решил найти девицу, чтобы вернуть ей вещи. Так знаешь ты такую демуазель?

Тавернщик почесал пятернёй в затылке, взъерошил волосы, потом сказал:

– Так сразу и не припомню… Хотя… Старый Ивон заходил с три дня назад, пил. Говорил, что дама Мариола, хозяйка его, отправилась в столицу одна-одинёшенька, даже плакал, сопли размазывал по стойке!

– Дама Мариола?

– Так дама де Клери, герцогиня де Лансель! Добрая барышня, только невезучая больно.

Добрая, да. Согласилась стать женой Анри и даже почти не брыкалась! А вот почему невезучая?

Задав этот вопрос, он получил немедленный ответ:

– Так ведь обнищали герцоги наши после войны и засухи, а после и вовсе померли. Старого герцога застрелили на охоте – случайно! А герцогиня, точно обычная крестьянка, в родах кончилась. С тех пор слуги и растят детей, да вот дама Мариола работает наравне с ними.

Мариола.

Его жену зовут Мариола. И она не простая девица, а герцогиня. И ещё одна пикантная подробность: он, Анри, купил её замок, купил её земли, стал здесь полноправным сеньором. Однако почему она герцогиня? Ведь сделку он заключил с герцогом Августо де Лансель.

Что-то тут неладно. Но сперва надо найти эту даму Мариолу де Клери, герцогиню де Лансель. Для этого придётся возвращаться в столицу. Рауль будет расстроен и возмущён. Ха! Он выдаст весь набор неприличностей, который выучил за двадцать пять лет жизни!

– Держи!

Анри бросил несколько монет на стойку и сказал напоследок:

– Эль дрянной, а ты выдаёшь его за отличный. Плохо, очень плохо. Я теперь хозяин Ланселя и всего, что находится на этих землях. Вот закончу с текущими делами и возьмусь за твой отель.

В комнату он вошёл весьма довольный собой. И правда, здешний замок в плохом состоянии. Ланнистер, поверенный семейства де Санси, будет стонать и хвататься за голову, но это нестрашно. Пусть обратится к знающим мастеровым, чтобы восстановили Лансель. Не зря же был куплен!

– Рауль, Габриель, у меня для вас очень хорошая новость, – сказал Анри с порога. – И ещё одна похуже.

– Давай сначала хорошую, – бросил Габриель.

– Я знаю имя своей жены. Представьте себе – она аристократка. Ну, хоть не нужно будет учить манерам.

– А теперь ту, что похуже, – буркнул Рауль. Анри растянул губы в улыбке:

– Нам всё же придётся вернуться в столицу.

– Чтоб тебя черти утащили в преисподнюю, Анри де Санси! – в сердцах бросил товарищ и рывком встал. – Больше никаких приключений хотя бы в течение трёх месяцев, ты слышишь меня?

– Обещаю, – рассмеялся герцог. – До зимы никаких больше приключений, поездок и всего этого. Но сначала мы найдём Мариолу де Клери.

– Пф, что за имя?! Я думал, всех девиц тут зовут Кларисса, – фыркнул Рауль. – Или Жоржетта…

– Жоржетта, скажешь тоже, – пробурчал Анри. Если бы его жену звали Жоржеттой, он бы сам удавился, не дожидаясь, пока его удавит проклятье Санси.

А Габриель ничего не сказал, только со вздохом нахлобучил на голову шляпу и накинул на плечи плащ. Словно сигнал дал к отъезду. У Анри болело седалище от поездок туда и обратно, но выхода не было. Они возвращаются в Париж – искать Мариолу де Клери.