Глава 14. Проклятые дары

Острая боль в руке обожгла и вырвала из груди крик. Но обожгла она не только меня. Король тоже её ощутил, и я почувствовала свободу. Он отскочил, взглянул дико и воскликнул:

– Господь всемогущий, что это?

– Перчатка, – пробормотала я, рассматривая затейливый узор, сияющий там, где брачный аксессуар облегал мою руку. Боль постепенно утихала, оставляя после себя головокружение и тошноту, а перчатка, словно мстя, всё светилась, подмигивала издевательски. Как будто говорила мне: «Вот тебе, Мариола! Никаких других мужчин, только муж, только тот, который взял тебя в жёны перед богом!» А я тихо укорила её:

– Ведь я не хотела…

Перчатка растерянно мигнула и погасла. Боль исчезла. Я подняла взгляд на короля. Карл был раздосадован до самой крайней степени. Он рывком взял бутылку, заботливо открытую лакеем, налил в бокал рубинового вина и выпил почти залпом. Что же теперь будет?

С некоторым страхом я присела в реверансе, лихорадочно поправляя оборки платья, и сказала самым смиренным тоном, на который была способна:

– Ваше королевское величество, позвольте мне удалиться, прошу вас.

– Мариола, Мариола… – в голосе монарха сквозила грусть вкупе со злостью, и именно этой злости я боялась. Но следующие фразы немного успокоили меня. – Вам не повезло с мужем, сочувствую. Ох уж эти де Моли! Портят жизнь не только себе, но и всем остальным.

Де Моли? Не говорил ли мой супруг о проклятии де Санси? При чём же здесь де Моль? Я должна расспросить об этом мадам Трикотан… Понятно, что к Анри с этим я не обращусь. Впрочем, выйти бы уже отсюда! Склонившись почти до пола, я ждала решения короля.

И получила его:

– Идите, герцогиня. Я запрещаю вам говорить о том, что вы были в этой комнате. Запомните это.

– Разумеется, сир, я никому не скажу.

И быстро, быстро попятилась к двери.

Два молосса ожидали меня в коридоре. А вот лакея, чтобы проводил, не было. Я опасливо сказала собакам:

– Будьте душками, оставайтесь ждать вашего хозяина.

Но оба пса с готовностью вскочили, чтобы следовать за мной. Ох, какие же они страшные! Слюна капает из пасти, глаза, налитые кровью… Ни жива ни мертва, я двинулась по холодному пустому коридору, пытаясь сообразить, куда идти к выходу. Проще всего, конечно, найти бальную залу, а там наверняка окажутся слуги, которые проводят меня до кареты и избавят от ужасных спутников.

Я прошла мимо галереи, куда мы с Анри отвели Эстель, и подумала о девочке. Какие разные судьбы у двух незаконных дочерей короля! Одна живёт в Версале и наверняка выйдет замуж за богатого аристократа, а вторая знает только монастырь и молитвы, да и закончит свою жизнь, скорее всего, монахиней.

Неизвестно, что предпочтительнее при такой родословной и таких дарах, как у этих девочек…

Во дворце я заблудилась. Оказалось, что свернула не на ту лестницу – они все были так похожи – и попала не в бальную залу, а на кухни. Даже подумала с улыбкой: судьба у меня такая, наверное, – кухня, конюшни, коровник. Тут пахло вчерашней едой, от которой у меня самой слюнки потекли, как у неотрывно следовавших за мной молоссов.

Еда!

Вот чем можно отвлечь собак!

Поискав на столах, я нашла остатки запечённой птицы и швырнула этим чудовищам по ножке. Собаки набросились на еду, урча от жадности, проглотили ножки, даже не мигнув, а потом уставились на меня, раскрыв пасти. Коротенькие обрубки хвостов замелькали сзади. Теперь собаки выглядели уже не страшно, а вполне дружелюбно!

Я жадной никогда не была, поэтому – не моё ведь, королевское – скормила псам все остатки. Осоловевшие, они следовали за мной по пятам уже медленно и без поскуливаний. Я открыла одну дверь, другую, но это оказались не выходы, а кладовки. За третьей дверью, неплотно прикрытой, я обнаружила ещё одну неспящую.

– Эстель? Что вы тут делаете? – удивилась. Девочка, вся перемазанная сладким кремом, вздохнула и ответила кратко, но логично:

– Ем.

Я только головой покачала. Ну вылитый Николя, когда его застают за проказой! Гордо признаётся в совершении проступка и с вызовом ждёт наказания. Но не мне ворчать на девочку, не я отвечаю за её воспитание. Однако на правах старшей из нас двух могу посоветовать. Что я и сделала.

– Быть может, разумнее взять эти пирожные с собой в комнату?

– Зачем? – спросила Эстель, откусив ещё немного корзиночки с кремом. – Проще есть в кухне, так не надо ходить за добавкой.

– Ваша няня будет вас ругать, – усмехнулась я. – Завтра у вас разболится живот.

– Няня сбежала, – сообщила Эстель рассеянно, разглядывая бочок пирожного. – Она думала, что я сплю, собрала свои пожитки, и я слышала, как она говорила сама себе, что гвардеец очень хорош, что замужем за ним ей будет гораздо спокойнее, чем с этой чумной…

Она взглянула на меня чёрными бездонными глазами и пояснила:

– Чумная – это я.

– Какая восхитительная глупость, – вздохнула я. – Ничего, теперь вам найдут новую няню.

– Я их ненавижу, – буркнула она мрачно. – Они все меня боятся и думают, что я нашлю на них смерть.

– А вы можете наслать смерть?

Я даже поёжилась. Маленькая девочка с милыми кудряшками, перепачканная сладким воздушным кремом, несёт в себе проклятый дар. Дар, который не сделает её ни счастливой, ни богатой…

– Откуда мне знать, – она пожала плечами. – Я никогда не пробовала. Мне запрещено даже упоминать магию, не то чтоб ещё и применять.

Эстель окинула меня долгим испытующим взглядом, таким странным для ребёнка её возраста, и заявила с тяжким вздохом:

– Вы тоже меня боитесь, не так ли?

– Нет, – быстро ответила я. Слишком быстро. Поправилась: – Ну, возможно, самую малость. Но ведь мы всегда боимся того, чего не знаем.

Девочка встала, вытерла руки о платье и неожиданно сказала тоном, не допускающим ни капли возражения:

– Я больше не хочу жить в Версале и поеду с вами в замок Санси.

Не то чтобы меня ошеломило это заявление. Как раз-таки я могла понять Эстель. Но кто же отпустит девочку погостить к дядюшке Анри? И сам Анри как воспримет неожиданную гостью?

Поэтому я ответила неуверенно:

– Сейчас поздно, спросить позволения не у кого. Быть может, завтра?

– Теперь же! – твёрдо сказала Эстель и с весьма деловым видом направилась вглубь кухни: – Пойдёмте, я знаю, как отсюда попасть на конюшни.

– Но вас будут искать, – я попыталась сдержать это неуёмное дитя, но потерпела сокрушительное поражение, ибо Эстель только отмахнулась:

– Я здесь совершенно никому не нужна, даже если я умру, это озаботит лишь старшую горничную.

Она уже топала к двери, и мне ничего не оставалось, как последовать за ней. Почувствовала себя тряпкой, которую швырнули в угол после уборки. Действительно, кто я такая, чтобы перечить дочери короля? Как и Соланж, Эстель видела цель, пусть даже и взбалмошную, и шла к ней, сметая на своём пути все препятствия, видимые или словесные.

Поэтому мы очень быстро через кухню попали в оранжерею, где пахло одуряюще тяжело и сладко, а потом выбрались во двор, освещённый редкими, ещё горящими – сонно и слабо – факелами. Что могли бы подумать слуги, если бы увидели спешащих по скрипучему гравию двора женщину и девочку? Я этого никогда не узнаю.

У меня внутри поселился странный грызун, который скрёб лапкой где-то в районе желудка. Зачем я поддалась Эстели? Зачем позволила ей собой манипулировать? Как отреагирует Санси? Почему он вообще уехал, не дождавшись меня? Неужели вправду думал, что я соглашусь на притязания короля?

Впрочем, что ему было ещё думать, если все придворные дамы ведут себя именно так… И меня он не знает совсем. Но разве ему не всё равно? Разве он мне настоящий муж? Разве МНЕ не всё равно, что думает Санси?

На последний вопрос ответила сама себе с возмущением: конечно, мне всё равно! Он подлый тип, сговорился с мошенником и негодяем, чтобы отобрать у меня замок и земли, а я решила его обольстить и убить. Поэтому искренне плюнуть и растереть ногой на мысли и чувства герцога де Санси!

Эстель неожиданно дёрнула меня за руку:

– Вы куда?

– Как куда? На конюшню же!

– Вы же не собираетесь войти с главного входа?

– Почему нет?

– Конюх нажалуется, что я с вами уехала! Меня вернут!

Я внимательно посмотрела на девочку и вежливо спросила:

– То есть, вы, Эстель, собрались бежать? Тайком? Чтобы все волновались и вас искали?

– Нет, – так же вежливо ответила она. – Я знаю, что никто меня искать не будет. Надо с маленького входа зайти и взять лошадь. Там всегда есть одна осёдланная.

– Я думала, мы возьмём карету…

– Вы не умеете ездить верхом?

Зараза маленькая, она ведь с ехидством это спросила! Фыркнув, я ответила:

– Разумеется, умею! А вы?

– И я умею. И если мы долго будем здесь стоять, нас заметят и меня вернут во дворец.

Я даже уже качать головой укоризненно не могла. Просто развернулась и пошла к маленькой двери в боковой стене конюшни.

Осёдланная лошадь – серая в яблоки, с чудесной густой белой гривой и длинным хвостом – стояла у самого входа. Сбруя на ней была такая дорогая, что мне даже боязно было трогать золочёные поводья. Я мужественно подошла к громадной кобыле и протянула ей руку – обнюхать. Кобыла заволновалась, но почти сразу успокоилась. Только косилась фиолетовым глазом, когда я отвязывала повод. Но самого животного я не боялась. А вот обвинения в краже…

В платье было очень неудобно, не хотелось его пачкать, но я, выведя лошадь, ухитрилась вскарабкаться на эту гору и даже поднять в седло Эстель. Кобыла оказалась легкоуправляемой и тронулась тут же, как только я чуть сжала коленями её бока. Даже не воспротивилась. Наверное, застоялась в конюшне и очень хотела прогуляться, пусть и с седоками на спине.

Влажная после короткого дождя дорожка чуть постанывала под копытами лошади. Ночь цвела запахами мокрых листьев, свежести ветра, близкой реки и отходов. И волосы Эстель пахли пудрой. Её надо сразу же засунуть в ванну и хорошенько отмыть. Дети должны пахнуть молоком, чистотой и льняной одеждой…

– Почему вы захотели поехать со мной?

Я задала этот вопрос, повернув лошадь на дорогу в замок и очень надеясь, что не ошиблась. Замок был к северу от столицы, любая дорога приведёт к нему.

– Эстель пожала плечами:

– Герцог Санси всегда был добр со мной. Он единственный немножко любит меня.

– А как же Его Величество? Он тоже вас любит, я уверена!

– Его Величество вспоминает обо мне, только когда раздумывает, за кого выдать меня замуж. Сейчас речь идёт о выборе между графом Солиньяком и шевалье де Буссильи.

Какая восхитительная глупость – обещать замуж таких маленьких девочек! Разумеется, речь не идёт о том, чтобы консумировать эту свадьбу, только о церемонии… И для Эстель ничего не изменится, она всё так же будет жить в Версале. Но всё же есть в этом некая неправильность… Я поправила прядь волос, выбившуюся из причёски Эстель, и сказала утешительно:

– В любом случае, свадьба ещё не скоро.

– Этой осенью, – вздохнула девочка.

– Но ведь вам всего… лет восемь?

– Десять.

– Вы выглядите гораздо моложе.

– Королевский лекарь считает: это потому, что женское тело не приспособлено для такого сильного и тёмного дара, как у меня. – Её голос стал совсем грустным. – Они оба с королём считают, что я не доживу до следующей зимы, поэтому свадьба осенью.

– Нет, Эстель, вы не умрёте! Мы обязательно найдём снадобье или заклинание…

– Пустое, – улыбнулась она, и я услышала улыбку в её голосе. – Я просто хочу пожить немного в своё удовольствие! Ведь вы не станете запирать меня с няней?

– Что вы, – пробормотала я. Не стану, конечно. Кто я такая, чтобы командовать внебрачной дочерью короля? В замке даже ещё не знают, что у них появилась хозяйка… Вряд ли Анри сейчас готовит торжественную встречу и ряд слуг, чтобы объявить им герцогиню де Санси.

Почему в моей жизни вдруг всё стало так сложно?

* * *

Анри Арман Роберт де Санси, герцог де Бомон, герцог де Моль, принц крови, оттолкнул пустую бутылку, и она с глухим стуком ударилась о стол, покатилась и замерла, балансируя, на самом краю. Рука болела. Перчатка обожгла его огнём измены. Ненависть, воспламенённая перчаткой, горела теперь в душе, превращая её в пепелище.

Чёртова девчонка! Завлекла, заворожила, а теперь она с Карлом. Не это ли проклятье предка? Женщина, которую он взял в жёны, оказалась прекрасной, как утренняя заря, и недоступной, как звезда на небе… А ему не остаётся ничего больше, чем пить вино и клясть свою судьбу, которую он хотел перехитрить.

Какой идиот!

– Гризель! Гризе-ель!

Он раздражённо стукнул отцовским кубком по столу и проворчал:

– Все бабы овцы…

Дробный топоток туфель служанки возвестил о прибытии новой порции вина – слуги прекрасно знали, чего нужно их господину в такой момент. Но Анри всё равно показалось, что Гризель появилась недостаточно быстро. Он рявкнул на девушку:

– Дура! Где ты шляешься?

– Только услышала вас, ваша светлость, и прибежала! – оправдываясь, Гризель ловко наполнила кубок новой порцией старого бургундского и присела в книксене.

– Пришли мне девчонку, которую опекает Мариола, – буркнул Анри.

– Соланж? – растерялась служанка. – Но… Она спит.

– Так разбуди!

– Как скажет мессир герцог, – испуганно пискнула Гризель и убежала.

Анри фыркнул. Спит! Никто не должен спать, когда герцог де Санси бодрствует. Даже незаконная дочь короля. Карл оказался беспечен, ещё беспечнее самого Анри. Плодить детей с магическим даром по всему Парижу! Эта девчонка сильна, так сильна… И сама не знает, насколько именно. Забавно, что у неё оказался светлый дар, в противоположность Эстель, которая заставляет кости вставать в скелет и ходить, будто живые.

Да где она уже, эта соплячка?

В дверь залы тихонечко поскреблись. Анри поднял голову и с раздражением сказал:

– Ну!

Вошла экономка. Она, хоть и держалась прямо, как всегда, была насторожена и готова кинуться в бой, точно солдат армии Его Величества. Из-за спины мадам Трикотан выглядывала сонная Соланж. Анри буркнул:

– Мадам, я вас не звал.

Он любил свою няньку, но старался этого не показывать. А экономка знала это и тоже не показывала, что знала. Вот и сейчас она слегка склонила голову в знак приветствия, сказала:

– Ваша светлость, я привела вам Соланж. Если вы хотите её за что-то наказать, прошу об одном: не выгоняйте девочку из замка! Она одна способна умерить приступы падучей у Лизетты.

Ну вот, пожалуйста, извольте! Соланж уже лечит накладыванием рук! А ведь это привилегия короля и его наследника дофина!

Анри встал, держась за край стола, чтобы не упасть – так закружилась голова! – и прошёлся по зале, заложив руки за спину. Так ходил его отец, и это было единственным воспоминанием, застрявшим в памяти. Махнул в сторону экономки:

– Ступайте, мадам. Я не собираюсь никого выгонять. Ах да, чуть не забыл. Велите Гризель приготовить маленькую комнату, которая раньше была детской.

– Для кого, мессир? – уточнила экономка, и он возмущённо фыркнул:

– Не вашего ума дело! Оставьте нас с Соланж наедине.

Старуха, шаркая и покачивая головой, вышла из залы. Анри же повернулся к подсвечнику. Одна из свечей полностью прогорела и теперь нещадно чадила. Он попытался затушить её пальцами, но обжёгся и зашипел, сунув палец в рот. Услышал тонкий милый голосок:

– Ваша светлость, я заменю.

Девочка с глазами Карла Семнадцатого уверенно потушила пламя гасильником, выковыряла воск из ложа подсвечника и вставила новую свечу, которую зажгла от ещё горящей. Ловкая. Все эти действия для неё привычны, будто Соланж прислуживала в церкви. Спокойная. На губах улыбка. Нисколько не боится. Как будто знает что-то…

Три тысячи чертей, конечно, она знает!

Её дар – дар королевской магии, предвиденье будущего. Каково жить с этим? Анри хмыкнул. Уж он-то в курсе. Он скоро умрёт и точно знает это.

– Соланж, кто твои родители? Ты ведь не сестра Мариоле.

– Я не знаю, кто были мои родители, мессир, – всё так же спокойно и мило ответила девочка. – Я росла с монахинями в Божьем Отеле в Париже. Это приют для сирых и убогих.

– Понятно, – пробормотал он. Кем может быть её мать? Не знатная дама, это ясно, как божий день. Карл не пренебрегал красотками Парижа десять лет назад, вполне возможно, что и по блудницам ходил. Те стараются предохранить себя от нежелательных последствий, но королевская кровь так густа, что её не убьёшь заговорами и зельями.

– Потом за мной пришла Мариола и увела оттуда в замок. Благодарю вас за гостеприимство, ваша светлость.

– Откуда ты знаешь, что я не выгоню тебя? – фыркнул Анри, пытаясь нахмуриться, но ему это не удалось. Соланж забавляла его и вызывала невольное уважение. Как и Эстель, что неудивительно. Ведь они единокровные сёстры.

– Знаю, мессир, – она улыбнулась, и в этой улыбке он увидел мудрость. Как будто в теле десятилетнего ребёнка жила повидавшая виды старуха.

– Что ж… Ты останешься в замке, я найду тебе няню и гувернантку. В будущем ты выйдешь замуж за уважаемого человека, я лично позабочусь о том, чтобы у тебя был муж с достатком. А пока Гризель готовит тебе комнату, расскажи мне, чему тебя учили монахини.

– Простите меня, мессир, но нужно подготовить две комнаты.

– Это ещё зачем?!

Соланж смутилась, потом сказала робко:

– Нет, разумеется, не надо две, мы сможем разместиться в одной комнате, не беспокойтесь, ваша светлость.

– Ты не будешь больше спать в комнате с Мариолой.

– Конечно, я знаю это, ведь она ваша законная супруга… Однако я думала, что её спутница нуждается в отдельной кровати… Но я понимаю, что это так неожиданно для вас, и я совсем не против делить с ней…

– Какая спутница? – оборвал оправдания девочки Анри. – Мариола сейчас в Версале с Его Величеством Карлом Семнадцатым, и, думаю, она там останется ещё на неделю.

При этой мысли, при мысли о том, что его законную жену обнимает король, нежась на постели из шёлка и меха, Анри снова пришёл в бешенство. Бессильное и абсолютно неуместное в данной ситуации. Ведь он сам позволил Мариоле принять предложение короля! Анри де Санси, теперь ты придворный рогоносец, глупец, нелепое приложение к любовнице Карла. А ведь всегда думал, что его минует чаша сия…

Быстрым шагом он подошёл к столу и налил в кубок вина, однако выпить не успел. Голос Соланж остановил его:

– Мариола едет в замок, ваша светлость, и едет не одна. Вам лучше бы больше не пить, чтобы встретить её, как подобает.

– Откуда тебе знать, как подобает встречать изменницу-жену? – буркнул Анри, насупившись. Спрашивать у провидицы, откуда она знает про другое, просто смешно.

– Извините, – девочка потупилась под его взглядом. Анри покрутил головой, чтобы остаток хмеля выветрился из мозга, и махнул рукой:

– Ступай и ты. Помоги Гризель. И вели ей принести побольше дров, камин почти погас…

С кем, интересно знать, едет в замок Мариола?

И как ему встречать супругу? Подобающе… Нет, вино – это как раз то, что нужно Анри в этот вечер. Оно заглушит чувства, обуревающие его, притупит ревность и даст выход ярости.

Ревность?

Разве он влюблён, чтобы ревновать Мариолу к брату? Кто она такая? Ещё несколько дней назад он даже не знал эту девушку, а думал только, как бы поскорее улечься между бёдер Генриетты… Теперь же Генриетта казалась ему просто сладострастной кокоткой без ума и без манер по сравнению с Мариолой. Так быстро?

Анри поднёс кубок к губам и медленно выпил вино. Он поклялся себе не влюбляться никогда в жизни, а брать от неё всё, что можно, и не думать о проклятье. Нет, не будет никакой любви, Мариола не получит ни единого знака внимания. Он не имеет права убивать её. Лучше самому умереть, сброситься с крыши замка…

* * *

Мы ехали в кромешной темноте, поскольку низкие тучи скрыли и луну, и звёзды. Эстель пригрелась в моих объятиях и уснула, а я в свою очередь грелась о её тело. Холод весенней ночи пробирал до костей, а накидку я не успела взять. Ну ничего, в замке нас всё равно не ждут, я смогу потихоньку нагреть воды в купальне и согреться в чане, согреть девочку.

Я была уверена, что Санси спокойно спит в своей постели. Зачем ему тревожиться за фиктивную супругу? Зачем думать, удалось ли ей отбиться от притязаний короля? Ведь разрешил же изменить! Ну и пусть. Мне всё равно.

Всё равно ли? Я не знала, хоть и спрашивала себя об этом. Ненависть отчего-то притупилась, и Санси казался мне сам почти жертвой. Чего только… Проклятья или моей мести? А может быть, похотливости короля.

Вдали мелькнули огоньки. Я напрягла уставшие глаза и различила на тёмном небе очертания чёрного замка. Приехали, сподобил господь. Сжала лошадиные бока коленями, и кобыла в последнем усилии ускорила бег. Её копыта гулко застучали по толстым доскам подъёмного моста, вспыхнул факел стражника, и голос окликнул:

– Стой! Кто?

– Открывай! – ответила я воплем. – Герцогиня де Санси!

За тяжелой решёткой послышались удивлённые перешёптывания. А я слишком устала, чтобы терпеливо ждать, поэтому подъехала ближе и крикнула грознее:

– Если не откроете немедленно, завтра вся стража будет выпорота!

Сработает или нет? Заскрипела железная цепь, решётка дрогнула и медленно поползла вверх. Я усмехнулась, подобрав повод, и послала кобылу шагом во двор замка. Один из стражников узнал меня и воскликнул:

– Какая ты ещё герцогиня?! Ты девка горничная!

– Ты заслуживаешь порки, – холодно ответила я. – Но по случаю свадьбы его светлости герцога я тебя прощаю, солдафон.

И, вскинув голову, прошествовала мимо них, восседая на роскошной лошади с не менее роскошной сбруей. Услышала, как закрывается решётка, и выдохнула. Теперь надо отдать кобылу конюху и велеть заботиться о ней, как о зенице ока своего, а потом пробраться в купальню.

Но, как и всегда, мой превосходный план не сработал. Точнее выразиться, сработал всего лишь наполовину. Разбуженный конюх долго ворчал, однако, увидев лошадь, чуть не наделал в штаны. Пока я несла, оглядываясь, Эстель к крыльцу, Марсель танцевал, припадая на одну ногу, вокруг кобылы, рассёдлывая её и наглаживая. А до купальни я дойти не успела. В холле громом небесным до меня донёсся голос моего супруга:

– Что, явилась?!

Вздрогнув от неожиданности, я молниеносно сменила план на другой, тоже превосходный. Ворчливо ответила:

– Явилась бы и раньше, да кто-то очень умный уехал на карете, лишив меня средства передвижения! Пришлось одолжить лошадь в королевской конюшне.

– И захватить для компании ещё одного ребёнка?

Я поднялась по лестнице, поравнялась с Санси, показала ему:

– Это Эстель, и она сама захотела пожить немного в вашем замке.

– Да вы с ума сошли, не иначе?! – взорвался герцог. – Думаете, стали любовницей короля и можете творить всякую дичь?!

– Вы идиот, ваша светлость, – коротко ответила и принялась подниматься по лестнице выше. Потом, не оглядываясь, спросила: – Где я могу её уложить спать?

И явственно услышала стон. Санси, видимо, прокляв меня до седьмого колена, догнал и велел:

– Несите её в детскую, я велел приготовить её для Соланж… Но постойте! Так вот о какой спутнице говорила девчонка.

– Кто говорил? – насторожилась я. – Вы заставили Соланж сделать предсказание?

– Нет, слава господу, не хотел слышать скабрезности из уст невинного дитя!

– Рискуя повториться, заявлю вам ещё раз: вы идиот, мессир!

Я разозлилась. Неужели он не может подождать, чтобы выслушать меня? Я всё ему расскажу, обязательно, вот только уложу Эстель, девочка и так всю ночь не спала… Уже не обращая внимания на Санси, поднялась на второй этаж и пошла по коридору к комнате, из которой вышла Гризель. Она смотрела на меня с крайним изумлением, но на неё я тоже решила не обращать внимания. Пусть глазеет, от меня не убудет. Вошла и увидела Соланж, сидевшую на кровати – на обычной детской кровати с балдахином.

– Почему ты не спишь? – проворчала, аккуратно укладывая Эстель на подушку.

– Тебя жду, – радостно откликнулась Соланж. – И её.

– Откуда… А, ну да! Помоги мне раздеть Эстель.

– Да, разденьте меня уже, я очень хочу спать, – пробормотала сонная гостья. Соланж тихонько рассмеялась и сказала мне:

– Иди, Мариола, я позабочусь о ней. А тебя ждёт твой муж.

– Он меня ненавидит, – фыркнула я. Но Соланж легонько коснулась моей щеки ладошкой, сказала мягко:

– Он тебя ждал. Какая же ты счастливая!

– Отчего же я счастливая? – удивилась. – Моя жизнь не слишком радужна, а ещё это проклятье… Муж мой просто бирюк, меня лишили фамильного замка и земель, а ты говоришь: счастливая.

– Я знаю это, – загадочным тоном ответила Соланж. – Поверь.

Я оставила девочек в комнате и вышла в коридор. Там остановилась, сглотнув слюну, приложила ладонь к груди. С каким наслаждением я отправилась бы сейчас в купальню и в кровать! Но нужно поговорить с Санси, чтобы он не напридумывал себе всякого.

Или лучше не объясняться?

Зачем мне это? Ведь перед богом я чиста и невинна, а это главное! То, что думает обо мне муж, не имеет никакого значения. Хорошо, что он поселил Соланж в отдельной комнате, всё же она королевской крови, как и сам Анри, это правильно. А я… Будет ли у меня своя спальня?

Вот этот вопрос взволновал меня больше, чем объяснения с мужем. Одёрнув рукава платья, я вздёрнула подбородок и направилась туда, где слышался звон бутылок. В дверях залы столкнулась с Гризель, которая выносила пустую посуду. Я пересчитала. Мой муж выпил в одиночку три бутыли вина? Как он ещё на ногах стоит после этого?! Хотя это дорогое вино, не домашнее, а значит слабенькое… И всё же нужно вести себя с Анри осторожнее. Мало ли, что придёт ему в его опьяневшую голову.

– Мессир, – начала я, войдя в залу, – я не сержусь на вас за то, что вы оставили меня без кареты в Версале. Но мои силы на исходе, я хотела бы лечь спать. Укажите мне, пожалуйста, мою комнату.

– Зачем вы приехали сегодня, мадам? – спросил Санси глухо от камина, у которого грел руки. – Отчего не остались на завтрак с королём?

– Я вернулась домой к мужу, – фыркнула. – И всё же? Какую комнату мне занять?

– Какая разница?

Он обернулся, тёмные глаза впились в мои, а крылья носа раздулись и побелели. Санси в ярости!

– Какая мне может быть разница, где вы собрались спать?! Мне интересно лишь узнать, зачем вы снова и снова попадаетесь мне на глаза?! Я не желаю вас видеть, мадам! Вы можете поселиться в Версале, чтобы не удаляться от двора, который вам сильно пришёлся по душе!

Он быстро подошёл ко мне, схватил обеими руками за плечи так, что стало больно, и пришлось запрокинуть голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. Отвести взгляд я не могла – чтобы не показать, что мне страшно. Санси приблизил лицо и спросил зло:

– Вы же были с Карлом? Были? Отвечайте! Перчатки не терпят измен!

– Была! – с неожиданной яростью выкрикнула я ему в лицо, вырываясь. – Была! И король отличный любовник! Вы с вашими приступами гнева ему и в подмётки не годитесь!

Анри отшатнулся, на лице его отразилось недоверие. Несколько секунд он смотрел мне в глаза, а потом прошипел:

– Вы лжёте. Лжёте, Мариола!

– С чего вы так решили? – ответила в запале. Санси покрутил головой и сказал наставительно:

– Ложь мужу – ещё больший грех, чем измена, Мариола де Клери.

И, наклонившись, поцеловал меня в губы.

Я опешила, не зная, как реагировать на такое. Но моё тело само отреагировало, без моей помощи. Оно словно обмякло, позволив Анри обнять меня за талию, лишилось воли, не выказав никакого протеста, как в секретной комнате короля. Перчатка же – вот коварный аксессуар! – снова воссияла, будто в бальной зале Версаля, осветив лицо моего мужа и бросив красивые тени, сделавшие не слишком привлекательные черты Санси почти скульптурно-классическими. В комнате даже запахло цветами, сладкий аромат которых закружил мне голову, увлёк, заставил прижаться к тому, который взял меня в жёны неделю назад в предместье Парижа.

– Маленькая коварная лгунья, – выдохнул Анри, оторвавшись от моих губ и подхватив меня на руки. – Вы всё же ускользнули из объятий Карла.

– Откуда вы знаете? – спросила я, ощутив дрожь страха и предвкушения.

– Вы не умеете целоваться. Но я научу вас, не беспокойтесь.

Он нёс меня по коридору, шагая быстро и размашисто, и через несколько мгновений я уже оказалась на широкой кровати против зажжённого камина, пылающего так ярко, как всей преисподней и не снилось. Анри, развернув меня спиной к себе, расстегнул крючки старинного платья, которое оказало впечатление на самого короля. Губы мужа прижались к моей спине, скользнули к шее, и дрожь в теле сменилась ознобом. Признаю, я забыла о своей ненависти, о проклятье, о землях де Лансель. Думала лишь о том, как стану настоящей, не фиктивной женой того, которого должна убить.

Платье полетело на пол – бесценное платье покойной герцогини, – а за ним и корсет. Я осталась в рубашке, всё ещё сидя спиной к мужу, чтобы не показывать ему пылающие от стыда и желания щёки. Анри убрал мои волосы, проведя ладонью по спине, я почувствовала, как ослабли завязки на вырезе рубашки. Она скользнула вниз, и мои руки инстинктивно прикрыли грудь крест-накрест. Муж забрался на кровать, оказавшись прямо передо мной, и я смутилась, опустила голову. Он пальцем поднял её за подбородок, приказал:

– Смотрите на меня, Мариола. Смотрите на меня!

В его глазах я увидела смесь боли и жажды, страсти, желания, сожаления… И новый поцелуй заставил меня прильнуть к нему, прижаться, искать в сильных руках утешения – ведь я предавала себя, отдаваясь врагу! Я желала его в этот момент сильнее, чем желала вернуть Лансель… И ничего не могла с собой поделать.

А потом, когда всё случилось и не раз, когда Анри спал, утомлённый плотской любовью, я встала, завернулась в одну из длинных, пахнущих мужчиной простынь и подошла к окну. Луна выкарабкалась из-под одеяла туч и смотрела на мир ясно и кротко. Земли Санси были как на ладони – поля, лес, дорога. Теперь это и мои земли. Это моя судьба, моя жизнь.

Которая рискует оказаться слишком короткой.

Я отвернулась от окна и поймала взгляд мужчины с портрета. Он смотрел с таким злорадным презрением, что я поёжилась. Герцог де Моль де Санси, тот самый. Проклятый грешник. Всё из-за него.

Портрет словно прочитал мои мысли, словно усмехнулся ехидно. Мол, так тебе и надо, дурочка! Я повела плечами, выдерживая взгляд давно умершего предка, и сказала ему шёпотом:

– Я найду, как снять проклятье. Найду и буду жить долго и счастливо, понял?

Анри зашевелился во сне, и я поспешно вернулась в постель. Прижалась к мужу, закрыла глаза. Теперь я не фиктивная жена, теперь Лансель принадлежит немного и мне тоже. Перед мысленным взглядом встали сияющие в лучах восходящего солнца стены.

Отступать нельзя. Нужно идти вперёд и только вперёд. Неважно – одна я буду или с мужем. Я выполню своё предназначение. Мариола де Клери, герцогиня де Монтферрас, де Лансель и де Санси не может сдаться перед трудностями. Никогда.