Глава 4. В поисках незнакомого человека

Меня трясло.

Руки, которыми я сжимала поводья, дрожали так, что почти плясали на коленях. Лошади задирали головы, косили глазом, пытаясь убежать от запаха крови, но он был на них, на сбруе, на дилижансе, поэтому они пугались и храпели, но послушно несли повозку по дороге.

В дилижансе умирала сестра Паулина.

Я была уверена, что не довезу её живой. Рана в живот всегда смертельна, нет от неё лечения. Но монашка с улыбкой на лице уверила меня, что теперь не боится уйти в вечность, раз причастие было принято и тайна доверена свидетелю её исповеди. А мне хотелось плакать. Сестру Паулину было жалко до боли в сердце. Ведь она больше никогда не увидит свою тайну…

Всхлипнув, я вытерла слёзы тыльной стороной руки и щёлкнула поводьями, крикнув на лошадей, как это всегда делал Ивон:

– А ну! Ходу, доходяги, ходу!

Головные прибавили рыси и стали сбиваться на галоп. Дилижанс закачало из стороны в сторону, но я, стиснув зубы, гнала лошадей, не обращая внимания на тряску. Сестре Паулине ещё хуже.

До монастыря Святой мученицы Теодории было недалеко. Не двадцать миль, а всего десяток. Он стоял на отшибе, в пригороде столицы, и с его огородов поставлялись свежие овощи на столы всей парижской знати. Сестра Паулина велела ехать по дороге до развилки, на которой будет стоять трёхсотлетний дуб, и свернуть направо, а там рукой подать до монастыря. А я всё время нервно вглядывалась в тёмную дорогу – не пропустить бы в таком галопе дуб, не проскочить бы развилку! Но нет! Вот он, роскошный красавец, раскинувший крону на несколько десятков пье над дорогой. Не сдерживая лошадей, промчалась мимо справа от него.

И услышала колокола.

Зловеще и заунывно они звучали: бам-м-м, бам-бам-бам-бом-м-м! и маленькие колокольчики вторили: бинь-бинь-бинь-бин-н-н! и затухающий отголосок: дилинь… дилинь… Через три сотни пье я увидела и остов каменного монастыря, надёжно укрытого за высокой оградой.

Осадив лошадей перед монастырскими воротами, я спрыгнула с облучка и бросилась к ним, заколотила кулаками в толстые доски:

– Помогите! Помогите! Она умирает! Сестра Паулина умирает!

От пережитых треволнений мои ноги подкосились, и я осела на землю, продолжая стучать. Слёзы лились потоком, застилая глаза, которые и так плохо видели в темноте, поэтому я не смогла разглядеть тех, кто открыл мне. Но с облегчением отдалась в руки святых сестёр, рыдая уже от радости, что всё закончилось. Как во сне, чувствовала, что меня ведут куда-то, слышала цоканье копыт и скрип рессор дилижанса за спиной, дробный шёпот молитв… Меня усадили, пытались накормить, напоить. Но я смогла проглотить только лишь немного воды. Сестра Паулина с умиротворённой улыбкой на устах стояла перед внутренним взглядом. Я знала, что она мертва…

Но её похоронят в стенах монастыря на освящённой земле. Это то, чего она хотела. А я должна позаботиться о её тайне…

– Дитя моё.

Рывком подняв голову, я увидела перед собой мать-настоятельницу. У неё были живые и добрые карие глаза, они смотрели с таким сочувствием, что я едва не расплакалась уже от жалости к самой себе. Но сдержалась, встала и, наклонившись, поцеловала протянутую мне руку с печаткой святой церкви:

– Матушка, благословите.

Она перекрестила меня и взяла за руки:

– Благословляю, дитя моё, да будет твой путь лёгким. Можешь ли ты рассказать, что произошло? Как погибла сестра Паулина?

– Мы ехали вместе в дилижансе. На нас напали бандиты, всех ограбили и убили, а меня… Они собирались увезти меня куда-то.

Снова вспомнила страшное лицо бандита, который собрался развлечься со мной, и поёжилась, ощутив озноб. Мать-настоятельница взяла меня за плечи и повела по длинному коридору:

– Дитя моё, всё закончилось. Тебе нужно отдохнуть. Здесь, под сенью этих стен, ты в безопасности.

– Благодарю вас, матушка, – сказала с чувством. – Если позволите, я останусь до утра.

– Ты можешь остаться и дольше, не беспокойся о внешнем мире.

Со вздохом я покачала головой. Нет. Стать монашкой – это не моё предназначение. Я должна вернуть замок и земли, вернуть титул, позаботиться о братьях и сёстрах. Поэтому повторила хоть и вежливо, но очень твёрдо:

– Благодарю, матушка, этот путь не по мне. Я воспользуюсь вашим гостеприимством лишь на ночь.

– Это мы все благодарим тебя за то, что привезла нам тело сестры Паулины, не оставила его на поругание.

Мне открыли келью, где, кроме жёстких деревянных полатей, была лишь икона на стене и горела зажжённая под ликом божьим лампадка, и я вошла, присела, не заботясь о двери. Здесь мне ничего не грозит, но смогу ли я уснуть?

Тонкий матрац из соломы, колючее одеяло и набитая травами подушка сделали своё чёрное дело. Спать никак не получалось.

Свадебная перчатка зудела. Никогда не слышала о таком, и даже Жаннина не рассказывала в своих байках. Священник сказал, что господь не принимает брак, к которому меня склонили, поэтому мне и больно. Но почему мне, а не тому, кто силой привёл меня к алтарю? Зачем ему это? Ведь правом брачной ночи мужчина не воспользовался. Более того: он даже не взглянул на меня!

Значит, ему была нужна лишь перчатка.

Чтобы никто больше не посягал на его статус или деньги?

Чудно это всё. Мужчина дворянин, знатный персонаж. Никто не заставил бы его жениться против воли. А если ему нужен наследник, то ребёнок должен родиться в законном браке, и это снова не подходит под мой случай.

В общем, я сломала себе всю голову, но так ни до чего и не додумалась. Почёсывая левую кисть, задремала на несколько часов, а проснулась от петушиного крика. Наскоро умывшись в фонтане монастыря, я, как могла, привела себя в порядок, позавтракала вместе с сёстрами и вышла в темноту майской ночи. Дилижанс ещё стоял во дворе, распряжённые лошади паслись на травке. Вчера я прихватила одну из кобыл, которая принадлежала бандитам. Им она уже не нужна, а мне сослужит хорошую службу. Вот она – каурая, молодая, крепкая. Я спросила у монашки, которая вынесла лошадям воду:

– Где седло, которое было на этой кобыле вчера?

– Она теперь собственность монастыря, – прищурилась та. – Зачем тебе?

– Это моя лошадь, – упрямо ответила я. – Остальные принадлежат перевозчику, их надо вернуть.

– Мать-настоятельница разберётся, что делать. Она решает, как распорядиться имуществом монастыря.

Эти два слова она подчеркнула голосом так, что я только поджала губы и направилась к зданию. Матушка тоже поджала губы на мою просьбу отдать кобылу с обмундированием, но всё же разрешила и даже записку написала для монашки.

Так, через полчаса, я выехала из ворот монастыря уже верхом. Кобыла оказалась послушной, хоть и немного пугливой, но мы с ней быстро поладили. Миновав раскидистый дуб, я свернула по направлению к столице. Меня ждали Волшебные Сады, пригород, где обосновались мастеровые люди.

Первыми предвестниками города стали фруктовые сады. Они раскинулись по обе стороны дороги и тянулись многие лье. То и дело между деревьев мелькали постройки с соломенными крышами, журавли колодцев, деревянные дома. Запах тут стоял пьянящий от мириад вишнёвых и черешневых цветов. Но сады быстро закончились, и аромат сменился на всё нарастающую вонь.

Мне даже пришлось обвязать платок вокруг лица, чтобы не чувствовать так сильно бьющий в ноздри запах навоза и мочи. Откуда так несло, я не знала, но предполагала, что с ферм. И ошиблась.

Пахло в самом городе. Я въехала в Париж со стороны кладбища, и мрачные усыпальницы молча смотрели на меня, провожая пустыми глазницами окошек под треугольными крышами. Мне показалось, что они осуждали меня за то, что я еду верхом с задранными юбками, сверкая бесстыже обнажёнными чулками на лодыжках. Жаннина, увидь она меня в этот момент, заругалась бы, стащила с лошади, отчитала за отсутствие всяческой морали и приличного воспитания. Но лучше так, чем пешком!

Кладбище закончилось и как-то незаметно для взгляда перешло в квартал города. Очень некрасивый квартал – серый, грязный, зловонный. Я-то думала, что чем дальше от столицы, тем люди живут в худших условиях! Но нет. Наш маленький, относительно чистенький городок, который я считала ужасным, показался мне сейчас самым прекрасным в мире. Лавируя между кучами навоза и других отбросов, со страхом оглядывала закопчённые стены, тусклые окна, не пропускавшие свет внутрь, двери – где-то сломанные, где-то полностью выбитые. Иногда глаз выхватывал из общей картины мешковатую фигуру с костылём или почти тень с самодельной тряпочной куклой…

Господи, это и есть столица? Это и есть предел мечтаний каждого? Нет, не могу поверить! Жаннина сказывала, что тут тысячи огней, вечный праздник, богатые наряды на дамах… Да-а-а, разочаровал меня Париж, не оправдал надежд!

Поравнявшись со стариком, чьи седые волосы сосульками висели до плеч из-под широкополой шляпы, я наклонилась и спросила почтительно:

– Мессир, не могли бы вы мне подсказать, как проехать в Волшебные Сады?

«Мессир» поднял голову, и я увидела крючковатый нос с двумя крупными бородавками, жёсткие усы и трубку в углу тонкогубого рта. Женщина! Она вынула трёхпалой рукой трубку и обнажила в улыбочке беззубые дёсны, каркнула:

– Какие ещё сады?! Ты потерялась, деточка?

– Да! – поспешно ответила я, пришпорив кобылу. – Потерялась! Прошу прощения!

Господь милосердный, спаси и сохрани! Прочь отсюда, прочь! Страшные какие люди тут живут! И эти дети, мелькающие в улочках и за тряпками, закрывающими дверные проёмы… Эти дети похожи на карликов со взрослыми, злыми лицами!

Не оглядываясь, я послала лошадь в рысь, а сзади раздался резкий громкий свист. Впереди кто-то откликнулся таким же, и ещё, и ещё! Что это? Какой-то знак?

Внезапно наперерез кобыле из переулка метнулся парнишка, и я не успела потянуть повод. Лошадка испуганно заржала, прижав уши, присела на задних ногах, попятилась, чуть не сбросив меня. Кто-то схватил её под уздцы, другая рука потянула меня за лодыжку, я закричала, пытаясь совладать с кобылой и удержаться в седле, но было поздно. Кубарем полетела на землю, упала на кого-то, больно ударилась локтем и бедром…

А потом меня с лёгкостью подняли подмышки и поставили на ноги.

Я оказалась лицом к лицу с высоким широкоплечим парнем лет двадцати, безусым и безбородым, зато с белозубой улыбкой. На его лице плотно сидела чёрная маска, завязанная на затылке. Ничего не разглядеть, кроме блестящих больших голубых глаз! Я дёрнулась из его рук, но парень не отпустил, прижал к себе, дохнул в лицо смрадом лука и чеснока, улыбнулся ещё шире и сказал весело:

– Смотрите-ка, братья, какую красапетину к нам занесло!

Дьявол! И до кинжала не добраться – так крепко бандит стиснул мои руки!

– Отпусти меня! – крикнула зло. Страх отчего-то испарился, осталась только лишь ярость. Я хотела толкнуть его, чтобы он упал, ударился, как я, взвыл от боли, а потом воткнуть в него мизерикорд по самую гарду!

– Куда же ты, птаха? – зубоскалил парень, издеваясь надо мной. А тот, что держал мою кобылу, крикнул:

– Э, Нико, ты же поделишься с нами такой сладкой булочкой?!

– Шиш, – фыркнул он и впился губами в мой рот. Такого я точно не ожидала, поэтому не отреагировала в первый момент. Его язык раздвинул мои губы, вторгаясь в меня бесцеремонно и нагло. Зато Нико ослабил бдительность, чем я и воспользовалась, потихоньку подтянув юбки вверх, нащупала мизерикорд и, в один момент выхватив его, ударила куда придётся.

Он отскочил от меня с воплем:

– Сучка! Она мне кровь пустила!

По его рубашке на плече расползалось яркое бордовое пятно, Нико зажал её рукой, глядя на меня гневными глазами. Кто-то схватил меня, вырвал кинжал и ударил ладонью по лицу.

В голове зазвенело, тёмные пятна метнулись перед глазами, и я услышала крик:

– Не смей!

– Защищаешь сучку? – удивился невидимый мне бандит. – Тогда сам с ней и…

Он отпихнул меня к Нико, и тот ловко поймал, оскалился мне в лицо:

– Ну, птаха, в следующий раз коли точнее!

И крикнул:

– Уводи лошадь!

Ей-богу, я дралась. Царапалась, лупила кулаками куда попаду, вырывалась… Но Нико схватил за руки, второй – за ноги, и меня просто утащили вглубь трущоб, в смрад и вечные сумерки.

* * *

– Три тысячи чертей из преисподней!

Анри грохнул кулаком по столу. Жалобно звякнули бутылки, бокалы, а кубок – отцовский кубок, инкрустированный рубинами и янтарём, подпрыгнул на широком основании и, немного покачавшись, упал на бок. Рауль аккуратно поднял его и заметил:

– Ты мог бы и догадаться, что король захочет познакомиться с твоей избранницей.

– Мог бы, – фыркнул Анри. – Половина дам наших придворных никогда не была при дворе! Почему именно моя жена нужна ему?

– О, Санси, не делай из этого трагедию, – лениво протянул Габриэль, подбросив оторванную от ветви оливку и ловко поймав её ртом. – Найди барышню посмазливее, заплати ей и вели играть роль твоей жены.

– А перчатка? – возразил Анри, показав ему правую руку. Перчатка, как и всегда, когда не было надобности показать её, оставалась невидимой. Однако Карл совершенно точно захочет проверить перчатки на совместимость, и тут уж не соврёшь, не извернёшься. Свадебные перчатки ручной работы всегда изготовляются парой. Они способны распознать друг друга при встрече, они способны уберечь от измены, они способны показать окружающим верность супругов. Перчатка потухнет навсегда, только когда один из соединённых законным браком умрёт.

– Перчатка – это проблема, – пробормотал Рауль. – Надо найти нашу новобрачную в мешке. У тебя нет другого выхода, Анри.

– Сам знаю!

В ярости он вскочил и смёл со стола бутылки и бокалы. Те разбились о каменный пол с тонким предсмертным звоном. А Анри прорычал:

– Только не знаю, как это сделать!

– Спокойно, дружище, мы найдём её!

Рауль сделал несколько шагов и открыл дверь в коридор:

– Эй, кто там? Горничная! Уберись тут!

– Да плевать на уборку! – крикнул Анри. Горничная – маленькая худенькая девчушка – вздрогнула и замерла у двери, опасливо глядя на герцога. Он разозлился и на неё тоже: чего она так боится? Разве он когда-нибудь бил своих слуг? Разве в замке Санси бьют слуг?! – Убирай! – гаркнул он на горничную, и та словно ожила, бросилась с веником и совком к разбитой посуде.

Анри прошёлся по зале. Шаги отдавали эхом в каменные стены. Так же когда-то расхаживал здесь отец, когда злился. И, наверное, когда ждал рождения сына. Он не видел Анри подростком. Все мужчины Санси умирают молодыми… А женщины, которые выходят замуж за мужчин Санси, умирают в родах первым ребёнком.

И каждый, каждый мужчина Санси думает, что умнее своих предков, что может перехитрить проклятье…

Только он, Анри, знал с самого начала, что род Санси прервётся на нём, ибо ещё в возрасте двенадцати лет, когда узнал о родовом проклятье, решил: у него никогда не будет жены и ребёнка. И вот теперь – супруга. Ведь он специально сделал так, чтобы не знать, кто она, не видеть её лица, не привязать её к своему роду!

Не воспользоваться правом брачной ночи.

Не зачать!

– Надо вернуться на то место, где мы её оставили, – рассудительно заметил Рауль. Анри покачал головой:

– И она будет нас там дожидаться, как бедная сиротка, у дерева с котомочкой…

Ярость улеглась. Так всегда: вспыхнет, загорится, а потом быстро схлынет, как волна с пирса. Анри прислонился к стене плечом и пробормотал:

– Или обратится к священнику.

– Логично! Чтобы узнать, кто её муж, – подхватил Габриэль.

– Или не обратится… Стойте! У меня возникла идея, – сказал Анри. – Гризель! Принеси ещё вина!

– Рассказывай, – потребовал заинтригованный Рауль.

– Я слышал про тёмного мага, который плетёт заклинания из воздуха. Он берёт дорого, но может практически всё.

– И где живёт этот тёмный маг? – подал голос Габриэль.

– В трущобах Парижа, где же ещё!

– Ну разумеется, – усмехнулся Рауль. – Где же ещё… Тёмный маг – это так опасно! Но это так по-твоему, Санси!

– Решено, я еду на поиски. – Проглотив остатки вина из бутыли, Анри встал и посмотрел поочерёдно на друзей: – Вы со мной?

– Куда ж ты без нас! – с воодушевлением ответил Рауль. Габриэль прищурился:

– Выбор у нас небольшой. Или скучнейший вечер в королевской резиденции с картами, вином и хорошенькими субретками, или увлекательные поиски опасного тёмного мага в убийственных трущобах… – он хлопнул ладонью по столу и вскочил: – Я выбираю трущобы!

– Я знал, что вы меня не оставите! – Анри схватил шпагу, вбросил её в ножны и нахлобучил на голову шляпу: – В путь!

Уже через полчаса три всадника будили уличных собак гулким звоном подков по булыжной мостовой Парижа. Трущобы давно уже не спали и ждали случайных прохожих, чтобы избавить их от кошельков и прочих ценностей. Поэтому никто и никогда не рисковал соваться туда без оружия. Помимо шпаг, Санси и его товарищи прихватили с собой пистолеты и кинжалы. Последние очень пригодились, когда старуха с трубкой, сидевшая на крыльце одного из грязных домишек, не ответила на вопрос, но свистом позвала молодых и ловких бандитов.

Ещё десять минут спустя Анри Арман Роберт де Санси, герцог де Бомон, герцог де Моль, принц крови, приставил кинжал к горлу крепкого блондина в чёрной маске. Отдышавшись, спросил:

– Где мне найти тёмного мага?

– Я не знаю никакого мага, кроме нашего славного короля Карла! – показал белоснежные зубы в широкой улыбке парень. Пришлось хорошенько тряхнуть его и проколоть кожу на шее, чтобы стало понятно – герцог де Санси шутить не намерен.

Тёмный маг жил на самом берегу Сены в зловонной и шаткой лачуге. Прикрыв носы надушенными платочками, Анри, Рауль и Габриэль вошли, стараясь не касаться ничего, абсолютно ничего. Все знают, что можно умереть, только тронув вещь, принадлежащую тёмному магу!

– Что угодно мессирам от бедного старого человека? – проскрипела чёрная масса из угла, и Анри увидел, как оттуда медленно ковыляет к свету грузная фигура, закутанная в тёплый платок.

– Не прибедняйся, маг, мы знаем, кто ты, – ответил. – Я хорошо заплачу за услугу, покажи мне, что ты можешь.

– Скажите мне, мессир, чего вы от меня хотите, – усмехнулся маг и закашлялся. Анри переждал, пока он затихнет и сказал:

– Я хочу, чтобы ты нашёл мою жену.

– Сколько лет прошло с момента вашей свадьбы?

– Лет?! Двадцать часов от силы.

Маг снова зашёлся в кашляющем смехе:

– И она уже сбежала от вас? Сильны вы, мессир, с женщинами!