Глава 38

С тех пор отношение мужа ко мне изменилось. Как и отношение всех воинов отряда. Меня берегли, словно я была хрустальной, меня почитали, словно я сделалась божеством, и меня лелеяли, словно видели во мне любимое дитя. – Ваше величество, я вам ягод собрал, – явно смущаясь, тянул Истеррик огромную ладонь, усыпанную ярко-малиновыми плодами, и отводил в сторону взгляд. – Не сидите на земле, ваше величество, позвольте я постелю вам плащ, – как из ниоткуда появлялся Арх и настойчиво пересаживал меня. – Ваше величество, как ваше самочувствие? – интересовался Варлик, попутно сканируя мое состояние и думая, что делает это незаметно. – Я для вас кролика поймал, ваше величество. У него мясо диетическое и полезное, – отчитывался Харрин, дознаватель Эстахара, с таким невинным видом, будто охапку полевых цветов мне нарвал. Но всех их вместе взятых переплюнул мой муж, князь обсидиановых. Дэйрат практически не спускал меня с рук, словно я вдруг сделалась невероятно слабой и при этом недееспособной. Хорошо хоть кормить с ложечки не стремился. Спала я теперь исключительно у него на груди, передвигалась – на руках, а стоило только вздохнуть как-то не так или, не дай небо, чихнуть, подвергалась самому тщательному осмотру с сопутствующим допросом на свете. Не знай я основных бытовых заклинаний, князь бы и пылинки с меня самолично сдувал в прямом смысле слова. Вот только такое осторожное обращение, как с хрустальной вазой, к моему горькому сожалению, нисколечко не сделало нас ближе друг к другу. Разве могут какие-то отношения связывать хрупкий предмет интерьера и могущественного воина с напрочь замурованным сердцем? Разве что исключительно бытовые. Эстахар даже предпочел сделать вид, что того нашего поцелуя на поляне не было. А ведь я совершила подвиг! Главный женский подвиг – сделала первый шаг навстречу мужчине, раскрылась. И чего мне это стоило, одному небу известно! И вот, получая все внимание и заботу законного мужа, я оставалась едва ли не дальше к нему, чем в самом начале нашего знакомства. Это злило неимоверно. Заставляло кипеть от обиды, принимая очередной знак внимания, и не иметь возможности выплеснуть все эмоции наружу. Потому что вроде как повода нет. Я же взрослая воспитанная княгиня и не могу себе позволить привилегию простолюдинок – закатывать скандалы на ровном месте. – Я не обожгусь, не нужно так активно дуть на мясо, – грубо вырвала из рук Дэйрата свой кусок и показательно впилась в прожаренную мякоть зубами. Стон боли от ожегшего нежную кожу мяса, подавила усилием воли и постаралась не измениться в лице. Видимо, не получилось. – Элли… – вздохнул князь так тяжко и смиренно, словно имел дело с норовистым бунтующим отроком. – Я же хотел как лучше, хотел позаботиться о тебе… – Для кого лучше, Дэй? – все-таки взорвалась я. Все воспитание и вбитые правила этикета скукожились и обратились в прах перед силой бушующих чувств. – Для твоего внутреннего голоса совести или для меня? Я не хрустальная, надо мной не нужно трястись по поводу и без! – Но твое энергетическое истощение… – взялся за старое муж, но я жестко перебила: – Уже прошло. И я прекрасно себя чувствую, Дэй. Не нужно вести себя со мной, как с немощной. Я хочу быть равной тебе, а не той, над которой трясутся все, кому ни попадя, – под конец мой голос сдал, сорвавшись на жалобный шепот. – Но ты женщина, Элли, – черные омуты посмотрели на меня странно, словно я сказанула величайшую глупость на свете. – Вы слабее, нежнее, чувственнее и вас нужно защищать. Даже женщина-воин не сравнится с мужчиной, как бы виртуозно не овладела искусством. Так задумано природой. – А еще природой задумано, что защищать женщину может только ее мужчина или родители, и на роль последних ты ни капельки не годишься! – рявкнула я. Я практически раскрылась перед своим мужем, практически выложила ему всю правду, которую долгое время держала в себе, и застыла, ожидая ответной реакции. Но Эстахар, кажется, ничего не понял. – Согласно нашему уговору, я и не претендовал на роль твоего отца или матери, – озадаченно ответил он, потирая ладонью мужественный подбородок. – Ну вот и не нужно кормить меня с ложечки! – выпалила я с обидой и отвернулась, сложив руки на груди. Сил смотреть на муженька никаких не было. Но и обвинять его в чем-либо тоже не получалось. Он же не виноват в том, что я, наплевав на все договоренности, возжелала от него большего и начала злиться от того, что этого большего Дэйрат мне дать попросту не мог. Воины, находившиеся не так далеко от нас, тактично молчали и делали вид, что каждый занимается своим делом. А мне уже было все равно. После того, как практически преподнесла Эстахару свои чувства на блюдечке с голубой каемочкой, а в ответ получила лишь непонимание, чужие домыслы волновали в последнюю очередь. Мне и самой было о чем подумать!