Глава 32

Тревожные мысли оставляли меня, лишь когда близость с Демидом околдовывала так, что я не думала ни о чем, только чувствовала и наслаждалась. Но они возвращались и возвращались.

Их нужно перестать топить в себе, а вынуть на поверхность, поговорить, обсудить. Но как же не хотелось рушить волшебные моменты — а каждый миг рядом с Демидом казался волшебным.

Мы часто занимались любовью, но не могли утолить жажду. Много шутили, дурачились, отрывались, Демид все больше раскрывал мне себя. Оказалось, он может быть улыбчивым и веселым часами напролет. Телефон он выбросил? Ни разу не отвлекался на работу, посвящал все время мне. Мы занимались и дайвингом, и катались на водных лыжах, скутерах, и обошли весь остров, нашли уйму живописных мест. Фотографировались на камеру, установив ее на штатив. Перепробовали множество потрясающих блюд. Танцевали в лучах заката на пляже под живую музыку...

Как же. как заговорить? А Демид. почему сам не касался той темы, что меня беспокоила? Ведь она крайне важна. Она послужила основной причиной для моего решения о расставании. Или он думал, что можно об этом не говорить, достаточно задобрить меня подарками и умопомрачительным отдыхом?

Если мы хотим быть вместе как муж и жена, мы должны обсуждать серьезные темы.

Но во мне не хватало смелости. Казалось, только заговорю об этом, сказка вокруг развеется.

— Бетти?

Демид сжал мою руку. Мы сидели на веранде в плетеных креслах, провожали заходящее солнце, и я, похоже, так глубоко задумалась, что потеряла нить разговора.

— Ты в последнее время слишком часто витаешь в облаках? В чем дело?

Его низкий строгий голос, не смягченный заботой и нежностью, непривычно услышать. Да, к хорошему быстро привыкаешь. Всего за. Сколько дней мы здесь? Около пяти?

Я промочила горло ананасовым фрешем и собралась с мыслями. Похоже, пора.

— Мы мало говорим о том, что будет, когда вернемся в Г олландию.

Разве?

— Я имею в виду не приглашение твоего знакомого повара или планы прыгнуть с парашютом, построить маленькую оранжерею во дворе, сходить вместе на выставки и так далее. Я не об этом.

— А о чем?

Он действительно не понимает? Я вздохнула, пытаясь унять зарождающуюся дрожь в теле.

— Я о твоей... работе.

Демид напрягся, его суровый взгляд обжег меня. Будто я враз из желанной девушки превратилась во врага.

— Ну, говори, — нетерпеливо поторопил Демид.

Он не помогал, только отбивал желание открыть рот. Как сформировать мысли так, чтобы не поругаться? Стоп, неужели я чувствовала зарождающуюся бурю — в воздухе словно запахло грозой.

— Я не буду так задерживаться на работе, как раньше, — заговорил Демид, не выдержав тишины. — Это само собой разумеется. Я хочу с тобой проводить время.

— Спасибо, я рада. но я не об этом. — Набрала в грудь побольше воздуха. — Помнишь, я говорила, что не хочу жить в страхе за свою жизнь.

— Перед отлетом я приказал Борису разобраться со всеми до нашего возвращения.

— Каким образом?

— Ты действительно хочешь знать? — сощурился он.

— Пожалуй, нет. — В растерянности я потупилась и забегала взглядом по деревянному полу веранды. Если бы Демид просто упек всех за решетку, то сказал бы, разве нет?

С бандитами он, видимо, поступал понятными им методами. Но что с моим братом? Демид не стал бы приказывать его убивать, верно? На языке вертелось что -то наподобие: “А с братом моим что? Почему о нем сам не скажешь? Хочешь все замять? Надеешься, что забуду?” Каким бы брат ни был, я не хочу видеть его в могиле.

— Что-то еще? — осведомился Демид тем же авторитетным тоном, от которого хотелось сжаться в клубок. Но я взяла себя в руки и спросила, глядя ему в глаза:

— Что ты приказал сделать с моим братом?

Он отвернул лицо к океану и пригубил виски со льдом. Тревога забилась в солнечном сплетении.

— Просто поймать и придержать до нашего возвращения.

— Значит, я смогу с ним поговорить, когда вернемся?

— Думаю, да.

Я облегченно выдохнула, чувствуя, как спадают оковы с груди. Ну вот. Все ведь хорошо. А я переживала.

— Ох, эти бандиты изрядно нам нервы потрепали... — улыбнулась я и откинулась на спинку. — Как вспомню, так вздрогну. Радует только то, что это все позади и больше не повторится.

— Этого я не могу гарантировать. — Его слова будто ведро ледяной воды на плечи. Я вмиг села.

— В смысле?!

— От меня это не зависит, Элизабет, — чеканил он. — Я озаботился тем, чтобы добавить в штат охраны больше специалистов, но обещать тебе, что никто и никогда не посягнет на нашу жизнь, я не буду. У богатства есть обратная сторона медали. Ты должна это понимать.

Его голос давил, прижимал меня к земле, словно бетонная плита. Не терпящий возражений. Он принял решение, а у меня выход только один — покорно склонить голову и согласиться.

Нет, молчать и сглатывать возмущение я не буду!

— Хочешь сказать, что на всех миллиардеров покушаются? Я не верю. Ты можешь просто не соваться в опасные проекты.

— Давай ты не будешь указывать мне, куда соваться, а куда нет! — громыхнул Демид и резко поставил стакан с виски на стол так, что я вздрогнула от оглушающего звука.

— Тебе просто этого всего мало! — я обвела остров рукой. — Ты не можешь остановиться, тебе надо стать мультимиллиардером, но зачем? Я уверена, что ты, даже если сейчас бы бросил работу, мог бы благодаря своим сбережениям жить до конца дней и ни в чем себе не отказывать. Разве нет?

Он ухмыльнулся уголком губ — и эта ухмылка не предвещала ничего хорошего. Я поежилась.

— Элизабет, я могу сделать тебя частью своей жизни. Но всю свою жизнь ради тебя я менять не собираюсь.

В груди тягуче закололо. Г оречь перехватила горло. Он сказал верно, пусть и прозвучало обидно, но я не только о себе беспокоилась!

— Ради меня? Ты сам чуть не погиб! Дважды! А ты подумал о том, что когда у нас появятся дети. — я прикусила язык и отвела взгляд. К щекам бросилась горячая кровь. На слове “дети” у Демида подскочили брови. Вот черт, вырвалось. Сейчас явно рано об этом говорить.

— Ты хочешь детей? — спросил он.

Нечитаемый тон. Из него утекла злость, но не появилась нежность. С каким лицом он спросил? Утопая в неловкости, я не решилась поднять на него взгляд.

— Элизабет?

Казалось, если скажу правду, то поставлю себя в еще более уязвимое положение. Я не думала об этом раньше, но, конечно, хотела бы детей. Но жизнь на острие ножа с Демидом явно не поспособствует благополучной беременности.

— А если да, то что? Ты перестанешь лезть на рожон?

— Нет, Элизабет. То, что я не клянусь гарантировать на сто процентов безопасную жизнь еще не значит, что нас будут обязательно пытаться убить. Да никто в мире не сможет пообещать тебе, что ничего не случится! Жизнь непредсказуема. Единственный способ проживать ее успешно — это уметь быстро реагировать в любых сложившихся обстоятельствах.

Попробуй его переспорь! У него вагон и маленькая тележка аргументов на каждый мой протест. Я поднялась, не в силах отбиваться. Его властная давящая энергетика выкачивала из меня решимость. Лучше уйти сейчас, чем сдуться под гнетом его доводов.

— Есть разница, когда происходит что-то случайное, и когда человек намеренно лезет в опасность.

С этими словами я проскользнула мимо него и поспешила в дом.

— Элизабет! — догнало в спину. Тяжелые быстрые шаги лупили по деревянному полу. Я остановилась перед дверью в ванную комнату, прикрыла глаза, стараясь глубоко дышать. Прятаться от него смысла нет. Вынесет дверь и меня вытащит.

Демид схватил меня за руку и развернул к себе.

— Какая муха тебя укусила? Давай нормально поговорим!

— Нормально? Нормальный разговор в твоем понимании, это когда ты говоришь, а я со всем соглашаюсь? Ты считаешь, раз я тебя намного моложе, не имею миллиардного состояния, то меня нужно поучать? Что я ничего не смыслю? Не имею права указывать тебе на ошибки?

— Ты часто все слишком обобщаешь и драматизируешь, Элизабет.

— Раз так, то смысл нам вообще говорить? — Я попыталась выдернуть свою руку из акульей хватки Демида. Тщетно. Он только сильнее ее сжал.

— Элизабет, прекрати. Я не хочу ругаться.

— Тебе же нравится щекотать себе нервы, да? Вся эта история с бандитами... доставила тебе удовольствие? Так вот мне ни грамма! Я не хочу, чтобы меня снова похитили и угрожали пытками! Не хочу слышать от Бориса, что ты при смерти. Не хочу убивать кого -то, спасая тебя.

Меня затрясло от рыданий. Прошлое подняло свою дьявольскую голову, вцепилось в меня когтями и тащило обратно в ад. Демид сграбастал меня в объятья, поглаживал по голове, его футболка быстро промокала от моих слез.

Он молчал. А что он скажет? Мы улетели на другой конец планеты от всех потрясений, но из памяти они никуда не денутся. Отдых на острове их не сотрет. И страх испытать нечто подобное точил меня изнутри, словно паразит.

Мне хотелось, чтобы Демид что-то сказал. Хоть что-то. Помог мне вынырнуть из пучины боли, от которой выворачивало все внутри.

Его объятья говорили, я рядом, ты сейчас в безопасности, нет смысла переживать. Но они ничего не обещали.

Он прав. Нам нужно поговорить нормально. Проблема в том, что наше “нормально” кардинально различалось. Как сделать так, чтобы он меня услышал? Как до него достучаться?

Если он не захочет ради меня менять свою жизнь, значит, я должна смириться с опасностью, которая будет вечно где-то за спиной? Как, черт возьми, как?

Демид взял меня за плечи, убрал спутанные волосы с лица и смял мои губы своими. Его поцелуи заберут меня у страха, настойчивые руки прогонят дрожь из тела, но секс подарит лишь временное утешение. Я не стала сопротивляться. Я нуждалась в нем. Пусть временном...

Ночью я много думала, пока Демид спал. Вырубилась под утро, а когда проснулась — его рядом не оказалось. Наверно, не стал меня будить и пошел завтракать.

Наверно, но для своего спокойствия я решила сначала убедиться в том, что он действительно пошел есть, а не что-то случилось. Выбралась из постели, завернулась в шелковый халатик и босиком отправилась на кухню. Прислуга жила в отдельном домике, и они приходили, только когда их звали, поэтому везде стояла тишина.

Почти. С улицы донесся голос Демида.

— Погоди, я сейчас отойду от дома.

Он разговаривал по телефону? Я о чем-то не должна слышать? Сердце пустилось вскачь

— я осторожно посмотрела в окно, увидела, куда по тропинке между пальмами свернул Демид, и тихо пошла к выходу из дома.

Все-таки телефон он не выбросил. Где-то хранил. Случилось что-то срочное, раз он его достал?

Слишком далеко Демид отходить не стал, я не рискнула подобраться слишком близко — песок хоть и глушил шаги, но за тонкими пальмами даже боком не спрячешься. Я присела за папоротниковыми кустами и навострила уши. Шум океана, как назло, глушил некоторые слова.

— Ты уверен, что. Ну хорошо, что удалось отследить его базу. По вашим каналам больше. Отлично. А, кстати, брата Элизабет вы... То есть как?. Я тебе непонятно объяснил?! — Демид начал срываться на крик. — Какого хрена? Борис, твою мать, еще раз начнешь действовать без моего приказа и я тебя уволю! Да я просил меня не беспокоить, и это значит, ожидать распоряжений, а не принимать решения в одиночку!.. Послезавтра мы возвращаемся. До связи.

Похоже, не получится у меня делать вид, что я не слышала разговора.

Демид торопливыми шагами возвращался к дому, а деться мне некуда — разве что в песок закопаться. Почему он так быстро закончил разговор? Нельзя было чуть дольше поболтать с Борисом, чтобы я успела тихо скрыться? Черт бы его побрал!

Не знай я, что Демид меня точно обнаружит, я бы еще подумала, стоит ли прямо предъявлять претензии насчет услышанного, но теперь...

Я резко выровнялась, и в голове загудела кровь. В трех шагах от меня Демид остановился как вкопанный. Черты его лица враз заострились от прилива злости. Взгляд черных глаз парализовал меня — и пронзал ядовитыми копьями.

— Элизабет! Ты подслушивала, что ли? — Он скривился, отчего меня обдало зябким холодом. Скривился так, мол, как я посмела? Как вообще мне такое в голову пришло сделать?

— Что ты от меня скрываешь?!

— С чего ты взяла? У тебя паранойя!

— Ну конечно. — Хотелось обхватить себя руками, чтобы немного согреться, защититься от его колючего голоса. Но так я покажу свою слабость. Вместо этого я сложила руки на груди и заставила себя расправить напряженные плечи. — Ты сам ушел подальше от дома, чтобы поговорить по телефону. И еще спрашиваешь, с чего я взяла?

— Ты иногда невыносима.

На себя бы посмотрел. Демид шагнул ближе, и я едва сдержалась от того, чтобы не отступить, не сдаться под его напором. Он склонился ко мне, навис грозовой тучей — казалось, вот-вот меня разобьет молнией.

— Я отошел, чтобы тебя не будить! — процедил он сквозь зубы. — Больше никогда не смей за мной шпионить. Это ясно?

— Так я и поверила. Из тебя лгун не хуже, чем из меня. Но, может, ты хоть ответишь правду о том, что с моим братом?

Маленькая мышка угрожающе пищала на разъяренного тигра. Разве по-другому можно выжить рядом с ним и не потерять себя, свою гордость?

— С какой стати мне лгать?! Начни уже отходить от прошлого, Элизабет!

Это он меня раньше пытался сломать раз за разом. Он мне выворачивал душу. А теперь хочет, чтобы я забыла, как он ко мне относился? В то же время продолжает сейчас вести себя как раньше.

— Ответь мне, что с моим братом?! — стояла я на своем, стараясь не срываться на истеричные нотки.

Демид шумно выдохнул и взмахнул руками.

— А нечего отвечать! Когда буду знать, скажу. Борис сообщил, что не смог его найти.

Сердце пропустило удар. Я пошатнулась, отступая. Меня словно оглушили мешком муки по голове. Это ведь идеальная отмазка — просто сказать, что Игнат пропал. А на самом деле с ним разобрались, как с остальными.

— За что ты тогда его ругал, Бориса? — спросила подрагивающим голосом.

— Это тебя не касается! — взбеленился вконец Демид. — Прекрати лезть в мои дела!

— Это меня касается, если касается моего брата! — вырвалось криком из меня в ответ.

— Да что ты за него так вцепилась? Он предал тебя! Это ты забыла?

— Я все хорошо помню. Слишком хорошо. И я помню, как ты хотел уничтожить каждого, кто был замешан в афере. И почему бы теперь не отмазаться тем, что ты его просто не можешь найти?

Демид гневно сощурился и подступил вплотную. Мою кожу стало покалывать от почти осязаемой его злости.

— Я понимаю, что мы слишком много лгали друг другу. И теперь ты некоторые мои слова воспринимаешь как ложь. В том -то и дело, что некоторые. Веришь только в то, что тебе нравится? Когда я говорил, что скучаю, что ты нужна мне, ты верила. Что мне стоило просто чесать языком?

Я горько усмехнулась.

— Вот теперь я начинаю сомневаться, что ты говорил правду.

— Да Элизабет, твою мать! — Он схватил меня за плечи и до боли сжал, встряхнул. — Что с тобой последние дни?

— Что со мной? Трезветь начала! — Я чудом выкрутилась из его рук и отступила, но не перестала говорить: — Ты привез меня сюда, чтобы задурить голову. Решил, что весь этот остров расслабит меня и я прощу тебе все. Забуду, почему хотела расстаться. Но по факту, что ты сделал? До сих пор считаешь, что отправить меня в психушку было верным решением. Чуть я касаюсь какой -то темы, которая тебе не нравится, ведешь себя как мудак. Безопасность пообещать не можешь. А теперь брат... — Я выдохлась. Что-то сжало грудную клетку и мешало сделать глубокий вдох. Песок под ногами начал будто покачиваться. Солнце почему-то стало невыносимо жарить.

И еще в любви он так и не признался. Это не перекрыло бы все остальное, но как же я мечтала услышать “люблю”.

Мне просто хотелось развернуться и уйти. Не ждать ответа, перестать смотреть на напряженные губы, вытянутые в тонкую линию.

— Может, ты вцепился в меня только потому, что я не мечтаю развести тебя на бабки, как остальные, и так глупо влюбилась... А и, конечно, мои эмоциональные претензии ты воспринимаешь как очередную порцию любимого тобой адреналина.

— Не говори ерунду, — произнес он осипшим голосом.

— Ищу ответы в когда-то сказанных тобою словах. Ведь сейчас ты молчишь. Что мне думать? — Я вскинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и меня пробрало до нутра — почему в его взгляде столько невыносимой печали?

— Элизабет, я.

Он растерялся?

— Что?

— Давай пока сходим позавтракать. — Он приобнял меня за плечи и повлек в сторону дома. — Ты вышла без головного убора и можешь поймать солнечный удар.

— Прости, нет аппетита. — Я вывернулась из-под его руки. — Мне нужно побыть одной.

Я засеменила по песку к веранде. Слезы жгли под ресницами, но я силой воли заставила себя не раскисать. Где мой телефон? В одном из чемоданов? Я тоже его все дни не доставала на острове. Нужно позвонить Вере.

С женой Игната стоило давно связаться. Спросить, как дети, как она сама. Мы не так чтобы часто общались, подругами не были, но теплые отношения остались.

Я заперла комнату и для надежности ушла в ванную. Принципиально не хочу, чтобы Демид слышал наш разговор.

Вера подняла трубку после третьего гудка.

— Алло? — с отчаянной надеждой воскликнула она.

— Это Лиза. Сестра Игната.

— Лизочка, Лизочка. — ее голос задребезжал от плача. — Скажи, что с Игнатом все хорошо! Он рядом с тобой? Он ведь меня разыграл? Он не мог. Я не верю, Лиза. Я не хочу верить. Пожалуйста. Не молчи!

Мне горло перехватила судорога. Телефон в руке дрожал. Ноги будто подкосило, я села на бортик ванны. Я до ужаса боялась пошевелить языком и спросить, почему Вера плачет.

— Лиза? Ты тут?

— Да, я. — сглотнула колючий ком и прочистила горло. Ухватилась за бортик ванны, больше держаться мне было не за что. — Я не знаю, что с ним, где он. Он. тебе что -то сказал? Домой приезжал?

— Я две недели его не видела! Он сказал, что поехал в командировку. А вчера позвонил. Он сказал. Господи, я не могу. — Вера стала захлебываться от рыданий. У меня сжалось сердце в невыносимой агонии. Как же дико больно, что я за тысячи километров и не могу оказаться рядом с ней.

— Вера! Верусь, рядом есть кто?

Она не сразу ответила. Я терпеливо ждала, пока ее слезы хоть немного отступят. А перед глазами всплывали картины одна страшнее другой.

— Мама моя сидит с детьми, потому что я плачу уже сутки... Я не могу остановиться. Я не хочу, чтобы мои малыши видели меня в таком состоянии. А я смотрю на них и сразу в слезы. Потому что как смотреть на детей и не думать об их папе? Как долго я буду говорить, что папа уехал и вернется? Как долго я буду лгать?

У меня душа рухнула в пятки — тихо, неслышно, но я оглохла от этого падения. В груди словно разверзалась черная дыра. Не знаю, что на меня нашло, но я вскочила и заорала в трубку:

— Вера, объясни уже, что тебе сказал Игнат!

Лихорадка колотила тело, а мышцы словно окаменели. После моего крика Вера лишь тихонько всхлипнула. В тишине шумела кровь и грохотало сердце.

Надломленным голосом, в котором угасали последние огоньки надежды, Вера сказала:

— Он звонил попрощаться. Попросил поцеловать Иришку и Костика за него, сказать им, что очень их любит. Долго просил у меня прощения за то, что не сможет вернуться. Ты не представляешь, как я умоляла его объяснить, что случилось, как молила его не класть трубку, как просила не бросать меня, детей. Он только сказал, что выбора у него нет. Что жить ему осталось всего ничего. За ним пришли, ему конец.

Я очнулась сидя на полу и зажимая ладонью рот — по щекам, по пальцам лились градом слезы.

— А под конец сказал знаешь, что? Передать спасибо за все какому -то Демиду Войнову. С такой интонацией, будто с издевкой. Будто он во всем виноват. Я подумала, мне послышалось. Полезла в интернет и нашла. Это правда ты за него вышла замуж? Я тебя сразу не узнала на фото. Это правда? Лиз, ты же можешь объяснить мне что -нибудь? Хоть что-то? Я ничего не понимаю.

Вязкая чернота затопила все жилы, легкие, мысли. Все остальное, все светлое и радостное, что было, будто враз выкачали. Я тупо таращилась перед собой, ничего не видя.

— Лизочка? Блин, я должна была как -то помягче сказать. Прости, я совсем убита горем и не соображаю. Ты же. сестра его. А я просто жена. Вдова уже.

С трудом мне удалось закончить разговор, подняться и начать делать то, что я решила. Тело словно чужое. Мышцы — вата. Я спотыкалась на ровном месте. Хотелось просто упасть и не подниматься. Но я упорно заставляла себя двигаться, ходила по комнате, складывала вещи в чемодан.

Замерла перед коробочкой с бриллиантовым ожерельем. На пару мгновений меня окунуло в тот чарующий вечер, когда я поверила, что нас с Демидом ждет замечательное, счастливое будущее.

Не ждет. Сказка останется здесь на острове.

Через час я выкатила из дома чемодан — колесики, зараза, тонули в песке. Я много не набрала, только самое необходимое, так что сложила выдвигающуюся ручку и понесла его в руках вдоль пляжа к небольшому причалу, куда должен приплыть катер и отвезти меня к главному острову. Там я закажу такси в аэропорт.

Я изо всех сил старалась не оборачиваться. Казалось, только посмотрю на дом, в котором мы с Демидом прожили пять замечательных дней, как он потянет меня к себе обратно. Я гнала прочь теплые воспоминания, а они звали, выпрыгивали передо мной то тут, то там. Вот мы с Демидом идем вдоль пляжа, держась за руки, говорим о том, как будем в Голландии проводить вместе каждый вечер, как...

— Элизабет!

Ноги словно приросли к песку. Мое сердце сделало кульбит и затрепыхалось где -то в горле. Слыша шаги Демида, я чувствовала себя так, словно остановилась на рельсах, прямо на пути скоростного поезда. Еще секунда — и меня разобьет вдребезги.

Идти вперед, Лиза, вперед! Приложив огромные усилия, я оторвала стопы от песка и пошла. Чемодан будто потяжелел в десять раз. Переступать ногами было чудовищно сложно, босоножки точно превратились в свинцовые колодки.

Он поймал меня за предплечье, резко развернул к себе и, прежде чем он начнет говорить, я выпалила:

— Я ухожу! Все кончено!

Сил выдернуть руку нет, посмотреть ему в глаза — тоже. Я буду себя до отвращения ненавидеть, если сломаюсь сейчас.

— Отпусти. — пробормотала я, ощущая себя невыносимо слабой перед ним.

— Нет, Бетти. Я говорил, что никуда тебя не отпущу. — Его властный голос молотом лупил по моей решимости, мощная хватка прожигала руку до кости.

— Что. Силой затащишь в дом? Посадишь под замок? Накормишь угрозами? — Обида за все его мерзкие поступки придала мне сил, и я смогла поднять голову, посмотреть ему в глаза. — Отправишь в психбольницу?

— Нет.

Яркое солнце било ему прямо в лицо. Но глаза его были широко распахнуты, будто он в неописуемом шоке. Нельзя смотреть на него, нельзя касаться, нельзя чувствовать его запах — это слишком губительно для меня.

Отпусти.

Его рука дрогнула, как от тика. Он опустил голову, посмотрел на свои пальцы и разжал их, явно с трудом. На моей коже остались пылающие красные отметины.

Пока на меня не набросился непрошеный порыв обнять его на прощание, поцеловать, я начала пятиться. Босоножки погрязли в мокрый песок, щиколотки омыла ласковая волна, приводя меня в чувство. Я крепче стиснула чемодан и кинулась бежать к причалу.

Песок под ногами разлетался в стороны и рассыпалось на мелкие осколки мое сердце. Оно смешается с чудесным белым песком, будет греться под теплым солнцем — останется здесь, на острове, навсегда в нашей сказке.