Глава 34

Я положила пакеты из магазина на банкетку в прихожей и, снимая шарф, прислушалась: кроме голоса Веры доносился еще один, строгий женский, словно учительский. У нас сегодня снова гости?

У нее много знакомых, подруг. Ей хотелось всем показать, в какой шикарный коттедж она переехала с детьми из старого дома, который достался моему брату от матери по наследству. Недавно у меня появилась мысль — а не поэтому ли брат на меня обозлился? Потому что мать завещала ему хату в пригороде, а мне — свою квартиру? Он когда-то давно ляпнул, что я к ней ради квартиры подлизываюсь, а не ухаживаю. Сам палец об палец не ударил — мол, не мужское это дело торчать у кровати больного человека. Его дело учиться, вертеться в нужных кругах, чтобы потом нормально деньги зарабатывать.

Когда я прилетела в Россию и приехала к Вере, мы всю ночь проговорили. И сошлись на том, что Игнат, возможно, наврал. Вера вспомнила про его заначку. Под покровом ночи мы пошли ее искать. Подозрительным оказалось то, что его заначка в дупле старого дуба опустела — он не подозревал, что жена о ней знает. Там раньше были и деньги, и паспорт на другое имя, и оружие. Все пропало.

Я не ругала Веру за потоки гостей — так она спасалась от потери Игната. Действительно умер или предал? Той ночью я пожалела, что не поверила словам Демида — Игнат действительно мог прикрыться своей смертью, а сам укатить на другой конец света. Сколько раз он лгал и думал только о себе?

Вдали от Демида многое становилось на свои места. Рядом с ним я словно пороховая бочка. Чуть что — и взрываюсь. Нервы искрят, сердце колотится, все эмоции умножаются до бесконечности.

Шаги Веры и гостьи приближались по коридору. Оставив пакеты, я свернула в ванную комнату. Мне не хотелось никого видеть. Мне в принципе не хотелось ничего. Вдали от него я словно угасла, не испытывала радости, видя племянников, не злилась, когда не могла уже месяц нормально устроиться на работу, не расстраивалась, когда на занятиях что-то не получалось. Не горела желанием стараться.

Только тягучая мучительная тоска ныла. Я по привычке выплескивала ее в рисунки, мрачные, унылые. Или выжимала из себя по капле радость, и ею разбавляла краски. Исписанные холсты подпирали стены в небольшой комнатке, окна которой выходили на пруд. Там я проводила больше всего времени. Туда бы сейчас улизнуть.

Снова убежать от себя, от воспоминаний. Когда мне должно стать легче? С каждым днем только хуже. Поначалу я каждое утро усердно красилась, чтобы замаскировать следы проплаканной ночи, а потом бросила. Зачем выглядеть лучше? Для кого? Я не хочу никого привлекать. И без макияжа, с собранными в хвост волосами меня почти не узнавали.

Чертовы журналисты. Прилетев в Россию, я узнала, что тут на каждом углу пересказывали историю о том, как красавец-миллиардер женился на простой массажистке из захолустья. Наши фотографии со свадьбы разлетелись по интернету, и когда я пыталась устроиться в очередной салон, кто-то меня обязательно узнавал, делился с другими — и за моей спиной шуршали шепотки, на меня косились или вообще задавали наглые вопросы.

Как дальше жить? Ждать, пока забудут, когда перестанут писать. Работа могла бы меня немного спасти, отвлечь. Но единственное, чем я отвлекалась, выглядело так, будто я хотела вернуться. После того как я ушла, приползти обратно? Несколько раз я собиралась позвонить Демиду. Потому что казалось, я правда оставила на том острове сердце и все краски жизни, кроме серых и черных. И впереди, без него, меня ждал только мрак.

Но вернуться означало бы признать, что я ошиблась. И мне так плохо без него, что больше не пугают киллеры, бандиты и шантаж. Все равно, в какой ад он меня затащит, лишь бы быть с ним?

— Верунчик, дом замечательный! — донесся голос незнакомой женщины. — Но картины на стенах полная безвкусица. Ты зачем этим дом портишь?

— Ой, да перестань! Тебе тут не картинная галерея. Я для себя их брала, а не для выставки.

— Значит, безвкусицу на стены повесила, а шедевры прячешь в каморке. Странная ты.

— Какие шедевры?

— А те картины, которые я видела в комнате, что в конце коридора. Похоже на мрачный неоэкспрессионизм. Очень необычная манера, изящно эмоциональна. Смотришь — и сразу внутри отзывается. Интересно, кто художник?

Я не выдержала — распахнула дверь ванной комнаты и выскочила в прихожую. Наконец -то что-то всколыхнуло пепелище в груди — мрачная злость.

— Я оставила комнату открытой, чтобы из-за сквозняка она хорошо проветрилась, а не чтобы в ней кто-то лазил!

— Ой, Лизочка, — всплеснула руками Вера. — Я думала, ты еще на занятиях. Это Мирослава. Она занимается выставками.

Миловидная дама в приталенном костюме мне скупо усмехнулась и перевела взгляд на подругу.

— Так кто художник?

Только Вера открыла рот, я оборвала ее:

— Мирослава уже уходит? Отлично. Мне с тобой нужно поговорить.

Не собираясь оставаться здесь ни секундой дольше, я пошла закрыть свою “каморку”. Замок поставлю и больше не брошу проветриваться комнату, уходя куда -то.

Свежий осенний воздух прогнал запах красок. Вроде же покупала не вонючие, но меня все равно от них мутит. Я закрыла окно, чувствуя себя потревоженной. Чьи -то чужие руки касались моих рисунков. Лезли мне в душу. Картины — мой личный дневник. Я не хочу, чтобы кто-то судил, восхвалял ту печаль, которая вытекала из меня на холст. Однажды, когда она вытечет из меня до последней капли, я уничтожу все рисунки.

— Лизочка... — Вера зашла в комнату с обиженным видом. — Моей знакомой понравились же твои картины. Она бы могла.

— Нет! — слишком резко ответила я. Мой голос оглушительно зазвенел. — Ладно, извини. Просто не надо никого пускать в эту комнату. Я же говорила.

— Хорошо, хорошо. — Она примирительно замахала руками. — Ты почему раньше вернулась с занятий?

— Стало что-то дурно. Наверно, надо перестать ходить на них каждый день. Выматывают. Вера заговорщицки усмехнулась.

— Ты купила то самое?

Опять она за свое.

— Да, купила, чтобы доказать тебе, что ничего нет. Это просто из -за стресса.

— Только обещай, что позвонишь ему, если результат положительный.

Ничего не хочу обещать. Думать ни о каком результате не хочу. И... мне страшно. Я опустила голову, кусая губы.

— Ты ведь собираешься к нему вернуться, разве нет? — Вера подошла ближе. — Зачем ты тогда ходишь на занятия по самообороне и учишься стрелять?

— Просто! — вспылила я. — Для успокоения нервов! Чтобы было чем заняться! Чтобы чувствовать себя увереннее. Чтобы, если какой -то мудак снова начнет мне угрожать ножом, я не испугалась и знала, что делать.

Оказалось, от вспышки злости до града слез может быть всего несколько секунд. Вера обняла меня. Я думала, приеду сюда, буду ее успокаивать, а выходит наоборот. Если бы не она, я бы не продержалась эти полтора месяца. Я бы сгинула.

Если бы тогда, на острове, я хоть на минуту почувствовала, как мне ужасно будет без него, я бы все равно ушла? Я тогда даже представить не могла. как дико его будет не хватать.

Я бы не ушла. Жаль, время нельзя вернуть назад. А теперь все сложнее в тысячу раз. Захочет ли он вообще взять трубку после того, как я его бросила? Может, он уже забыл обо мне.

— Лизочка, ну все, все. Пошли разберем пакеты. Скоро малые проснутся.

Утирая слезы, я поплелась следом за Верой. Зачем -то накупила всяких вкусностей, теперь кто их будет есть? Аппетит пропал.

— Ого, ты только посмотри на это!

Я вскинула голову — Вера стояла у окна, прячась за занавеской, и с широкой улыбкой манила меня к себе. Что там могло произойти на нашей спокойной улочке в частном секторе? Вздохнув, я подошла ближе и отдернула занавеску под протесты Веры.

Через кованый забор просвечивались очертания черных огромных джипов. Хлопали дверцы — на улицу выбирались амбалы в костюмах. Некоторые лица были знакомы.

Тело онемело от шока, а сердце разогналось до бешеного стука. Я не сразу сообразила, что надо задвинуть занавеску. Не верила своим глазам. Это свита Демида. Хотя кто меня узнает издалека через окно? У Веры тоже темные волосы.

— Меня нет! — я схватила Веру за руки. — Слышишь? Я уехала по делам в город, вернусь вечером.

— Лиз, ты чего?

— Пожалуйста!

Я не готова. Я выгляжу ужасно, словно призрак. Глаза покраснели, опухли, лицо побледнело и осунулось. За волосами я не ухаживала, и хвост на затылке висел тусклой тряпкой. Одежду красивую не покупала — ходила в джинсах и черном свитере. Я даже духами не пользовалась.

И такой увидит меня Демид? Раздавленной печалью... Убитой. Страшной. Я лучше выглядела после того, как ночевала на улице под салоном.

Вера накинула пальто, кивнула мне и вышла во двор. Я натянула куртку, схватила сумочку и кроссовки и кинулась через коридор к двери, что вела на задний двор — там через калитку выйду к пруду, сделаю круг, добреду к трассе и поеду в город.

Зачем он приехал? Вряд ли затем, чтобы оформить развод. Что ему стоит уладить все через своих юристов? Тогда зачем? Чтобы вернуть меня?

Шнурки на кроссовках не хотели нормально завязываться — дрожащие пальцы не слушались. Внутри меня через беспроглядный мрак прорывался яркий свет шаровой молнией. Волнение металось в груди сумасшедшей птицей. Адреналина столько, что через забор перепрыгнуть хватит.

Едва наконец затянула шнурки, сцапала сумку и открыла дверь — мне в лицо дыхнула влажная прохлада. А следом щеки и грудь обжег жар. Я окаменела. Демид стоял в метре от меня, сложив руки на груди. Он выглядел сногсшибательно в дорогом пальто. У меня перехватило дыхание.

— Так и знал, что ты захочешь снова сбежать. — Под его глазами залегли тени, но взгляд горел — он жадно ощупывал меня, смотрел, как на миллиард долларов, как на нечто самое желанное в мире, самое красивое. Уголки его губ ползли вверх. Неужели мой вид не испугал его?

— Я не.

— Я понимаю. Я приехал слишком неожиданно.

Он двинулся ближе, а я впивалась пальцами в сумку. Как же сдержаться и не наброситься на него? Я до сумасшествия хотела окунуться в его тепло, прижаться к его телу. Бешеное желание сжигало меня изнутри.

— Элизабет, я нашел твоего брата.

— Он жив?

— Живее всех живых. Пустишь?

— Да, конечно. Проходи.

С души свалился камень. Но, выходит, Демид приехал просто чтобы сообщить, что нашел Игната? Но почему тогда не позвонить? Я не отрываясь смотрела, как он скидывает за порогом туфли и расстегивает пальто.

— Как ты? У тебя все в порядке? — беспокойно спросил Демид, нахмурившись.

Ужасно. То есть в эту секунду солнце наконец -то пробило лучами тучи. Тоска, что отравляла душу, рассеялась. Я впервые с того момента, как покинула остров, почувствовала себя живой, а не ходячим трупом.

Он привез мое сердце с собой.

— Чай, кофе будешь? — спросила я. Лучше мы посидим на кухне. Пусть между нами будет стол и горячие чашки. Так меньше вероятность, что я не наброшусь все-таки на него.

— Кофе.

Я поспешила оставить нашу одежду в прихожей и помчалась на кухню. Там за столом сидели парни из охраны Демида, Борис заливал в чайник из пятилитровой бутыли воду. Вера уже разбирала пакеты.

— О! Лиза... — она застыла с помидорами в руках. Через прозрачный полиэтилен просвечивалась упаковка теста на беременность. — А я решила предложить ребятам чайку. — И сверкнула глазами на Бориса. Мол, какой мужчина!

Что делать, что делать? Надо уйти из кухни.

Демид прошел мимо меня и поздоровался с Верой. В тот же момент со второго этажа послышался детский плач.

— Ох, простите, я сейчас. — Она ускорилась, закидывая продукты в холодильник, почти не смотря, что хватает и бросает. Я подлетела к ней и отобрала пакет — закинула оставшиеся коробки с пирожными и тест в ближайший шкафчик. Дверца еле закрылась.

— Иди. Я сделаю чай.

Демид только окинул строгим взглядом охрану, и амбалы один за другим поднялись из-за стола и вышли из кухни. Борис скупо кивнул мне и вышел следом.

Пока чайник закипал, я достала две чашки, насыпала туда заварной кофе. Присутствие Демида за спиной ощущалось кожей. Если бы он меня обнял сейчас, я бы разорвалась от счастья.

— Твой брат хорошо спрятался. Ничего не скажешь. Отправился туда, где я бы точно не стал его искать. Я его и искал только для того, чтобы ты могла спать спокойно. Клянусь, не собираюсь его трогать.

Руки так затряслись, что сложно было удержать чайник. Демид осторожно забрал его у меня и сам разлил кипяток по чашкам.

— Прости, я тогда. — чувство вины перехватило горло.

— Мне тоже стоит попросить прощения. Извини, я не должен был требовать от тебя доверия. — Демид взял обе чашки и отнес к столу. — Садись, покажу видео с твоим братом.

Все-таки слова могут творить волшебство — Демид впервые сказал “извини”, и во мне разлилось ласковое тепло. Губы растягивала радостная улыбка. Я поспешила к столу и. села на стул рядом с ним. Меня непреодолимо тянуло к нему. Я страшно, кошмарно, невыносимо соскучилась.

Демид открыл на смартфоне видео и положил на стол передо мной. Ясный день, белый песок, пальмы и небольшая хижина — неожиданно! Что брат забыл в тропиках?

Из дома вышел Игнат в одних шортах с довольной улыбкой и потянулся. Тот, кто снимал на камеру из укрытия, приблизил видео так, что лицо оказалось крупным планом. Сомнений нет, это мой брат.

Сзади на его плечи легли женские руки. Вот сволочь! Бросил жену с двумя маленькими детьми и уже нашел себе новую пассию. Видео отдалилось — и я чуть не свалилась со стула от шока. К Игнату прижималась блондинка.

— Это что, Марго?

— Она самая. После того как она призналась, что была посредником у заказчика и организовала аферу, я ее отослал на Карибы. И сказал, чтобы она больше оттуда носа не показывала.

— Вот устроились... — пламенея от злости, произнесла я и отодвинула в сторону смартфон. — Ладно. Черт с ними.

Об Игнате даже думать больше не хочу. Не представляю, в каком состоянии будет Вера, если посмотрит это видео. Она должна знать.

— Благодаря им мы познакомились, — сказал Демид, скользя пытливым взглядом по моему лицу. К щекам приливала краска. Повинуясь порыву, я накрыла его ладонь своей, и он сразу положил сверху вторую руку, обнимая мою кисть теплом. Вверх по венам полетели шальные искры.

— Спасибо тебе, — пробормотала я.

— Я продал свою компанию, — огорошил меня. — Больше никаких опасных сделок и проектов.

— Ты что? Демид, зачем? Разве она не была важна для тебя?

Он крепче стиснул мою руку, с нежностью, с чувством.

— Нет ничего в мире для меня важнее тебя. Я должен был еще раньше осознать это и не цепляться за то, что можно заменить чем -то другим. Тебя заменить нельзя.

Моя душа сладко затрепетала и запела от его признаний, от того, каким влюбленным взглядом он на меня смотрел. Он все-таки приехал за мной. Он заберет меня из мучительной тоски. Я больше никогда не хочу в нее возвращаться. Не хочу от него уходить.

Секундочку.

— Так, что ты купил взамен?

Демид ослепил меня широкой улыбкой. В его глазах заплясали хитринки.

— Еще два месяца назад мы хотели продать разработку одной компании, которая занимается экологией. У разработки огромный потенциал. Это прорыв. Но благодаря всей этой афере, компания отказалась сотрудничать. Так вот. Я купил эту компанию.

— Которая занимается экологией? Серьезно?

— Вполне. Думаю, в этой отрасли минимум бандитов.

— Экология... Ты будешь заниматься экологией... — В груди неудержимо прыгал смех. Мне просто не верилось. Демид и экология.

Он неожиданно сграбастал меня в объятья и прижался губами к уху:

— Ты даже не представляешь, сколько на экологии можно наварить денег. И разработку я тоже купил. Фактически сам у себя.

— Так и знала! — хлопнула его ладонью по плечу, трясясь от смеха. Г орячая дрожь от его губ разливалась по коже. — Ты неисправим!

— Бетти, я так соскучился. Просто с ума сойти. Я, честно, чуть рассудок не потерял без тебя.

Его проникновенный шепот добирался до самого сердца, обнимал его бархатными ласками. Его руки жадно сминали на мне свитер. Он прижимал меня к себе так крепко, что, казалось, вот-вот задушит. Я растекалась в его объятьях, млела, таяла, горела. От его запаха кружилась голова. Под ресницами защипали сладкие слезы.

— Я тоже. Я так рада, что ты приехал. — Я вцепилась в его рубашку, задыхаясь от вихря эмоций.

— Бетти.

Он набросился на мои губы, с жадностью целовал — и все мое тело откликнулось неудержимым пожаром. Я порывисто отвечала ему, тянулась к нему всем естеством. Чувственные импульсы взрывались во мне салютами. Наконец-то я могу снова ощущать его дикую страсть, вкус его губ, впиваться пальцами в его каменные мышцы, растворяться в его мощной энергетике.

Я люблю его еще сильнее, чем прежде. И точно знаю — он любит меня. Он прилетел ко мне, он исправил то, что не давало мне покоя. Он так быстро умел поднять меня на небеса, сделать меня счастливой. Теперь, я чувствую, смогу оставить прошлое позади ради будущего. Ради нашего будущего.

— Ой, извините! — пискнула Вера за спиной. — Но Ируся хочет кушать. Вы сидите, сидите. Я в комнате ее покормлю.

Мы нехотя оторвались друг от друга. Черные глаза Демида светились хмельной радостью. Он не выпускал меня из объятий, ждал, пока Вера не нагрела еду и с тарелочкой не улизнула из кухни.

— Ты улетишь со мной?

— Да, конечно.

Он снова потянулся к моим губам, но я опустила голову, пряча слезы.

— Прости, что я тогда ушла. Я не сделала лучше. Я сделала больно себе и тебе.

— Перестань, Бетти... — Демид погладил меня по волосам. — Мы оба наделали ошибок. Я тоже был хорош. От ошибок никто не застрахован — главное, их признавать. — Он вздохнул. — Психбольница — это было зря. Я тогда не представлял, насколько сильно это по тебе ударит.

Я кивнула и подняла голову, вытирая щеки. Все ведь хорошо. Но я и тут расплакалась.

— Пожалуй, там было не очень ужасно, — постаралась улыбнуться. — Но сам факт.

— Да, прости. — Он нежно протер пальцами кожу под моими глазами. — В принципе принуждать тебя делать что-либо — само по себе ошибка. Ты не моя подчиненная, как ты говорила. Ты моя жена. Ты моя пара, моя союзница. Я буду стараться относиться к тебе соответствующе.

— Стараться — потому что желание покомандовать у тебя в крови?

— Это да, — усмехнулся он и склонился к моему лицу близко -близко, так что дыхание касалось моих губ. — А теперь скажи честно, чей тест на беременность ты запрятала в шкафчик?

Он заметил! Черт побери. Колючие шарики запрыгали в животе, я задрожала в его руках

— язык не повернулся солгать. И зачем? В наших отношениях было достаточно лжи.

— Бетти, в чем дело? — он с улыбкой взял мое лицо в ладони и пытался заглянуть в глаза, которые я отводила в сторону. — Ты почему дрожишь?

— Мы ведь. предохранялись.

— В общем-то, да. Но я не проверял каждый презерватив, не порвался ли тот в процессе.

То, что в его голосе не горчила неприязнь, разгоняло дрожь. Он с мечтательным выражением лица говорил, словно уносился воспоминаниями на тот остров. И я улетела за ним. Сексом мы занимались очень много. На нас обрушивалось ненасытное желание в самых разных местах. Кто там из нас особо занимался тем, чтобы следить за презервативами, мы были слишком увлечены друг другом.

Ловкие пальцы Демида забрались на талии под свитер — и я невольно выгнулась от волны горячих мурашек, прижимаясь грудью ближе к Демиду. Его дыхание стало шумным.

— Бетти, не нужно волноваться, — его хриплые нотки ласкали слух. — Все будет хорошо.

— Да, я. Просто.

— Ты еще не готова? Черт, мне нужно было ответственнее относиться к предохранению.

Последние две недели я себе говорила, что задержка из -за стресса. Твердила Вере, что краски виноваты в том, что меня мутит, я слишком много рисую. Забеременеть для меня казалось чем-то нереальным. Потому что, наверно, в глубине души я хотела быть с

Демидом, чтобы он поддерживал меня во время беременности, чтобы заботился. Без него я не хотела ничего... Без него я счастья не представляла.

— Бетти? — Демид провел пальцами по моим влажным щекам. Я снова плачу, даже не заметила.

— Все в порядке, — прошептала севшим голосом.

— Где же в порядке. Скажи, что ты думаешь, что хочешь? Не молчи.

Губы дрожали. Он укутывал меня в безмерно волнительное тепло. И я настолько рада была его чувствовать, что не могла связать двух слов. Хмельная яркая эйфория кружила по крови, подкидывала сердце до бешеного стука.

— Ты моя чувствительная девочка.

Демид положил мою голову себе на плечо, разрешая выплескивать из себя море чувств. Из меня должна вытечь та боль, которая отравляла душу. И его широкие ладони успокаивающе гладили меня по спине.

— Бетти, что бы ни произошло, что бы ты ни решила, я. — на пару секунд он запнулся, даже дышать перестал, а потом выдал очень быстро: — Я люблю тебя и это не изменится. Я знаю себя. Я ни к кому не испытывал прежде таких сильных чувств.

Меня окончательно прорвало, слезы потекли рекой. Казалось, грудная клетка лопнет от взрыва счастья. Я вцепилась в него с такой силой, словно собралась разодрать ткань рубашки.

— Я. я. — рыдания перехватывали горло. — Тебя.

— Я знаю, Бетти. — Он зарылся носом в мои волосы, и от его дыхания по голове разбегались мурашки.

Мы некоторое время так провели — безудержно обнимаясь, впитывая тепло друг друга. Демид молча поглаживал меня то по волосам, то по спине, я выливала из себя слезы. Постепенно они иссякали, судорога отпускала горло, и я подняла голову с его мокрого плеча.

— Я тоже люблю тебя.

Демид прижался к моим губам, распухшим от плача. Его язык настойчиво скользнул в мой рот, углубляя поцелуй. Я безумно люблю его.

— Ой, извините еще раз. — виновато пробормотала Вера за нашими спинами. — Костик тоже кушать захотел.

Мы улыбнулись сквозь поцелуй. А Демид потянулся к моему уху и прошептал:

— Полетим сегодня домой?

Слово “домой” согрело мне сердце. Я кивнула, но потом обернулась к Вере — она грела суп сыну. Как я ее оставлю? Как часто я потом буду видеть племянников?

— Хочешь забрать их с собой? — спросил он.

Мне неудобно было просить о таком. И захочет ли Вера бросить все и укатить в Голландию с двумя маленькими детьми? Она добродушно улыбнулась нам и поспешила с тарелочкой покинуть кухню.

— Захочет ли она?

— Потом спросишь. Если что, я смогу прикупить недалеко от нас виллу.

— А сейчас тебе не терпится увезти меня?

— О да! — ослепил меня широкой улыбкой Демид.

— Чуть-чуть подожди... — Я решительно выпуталась из его объятий и подошла к шкафчику, на ходу вытирая дорожки от слез. Теперь во мне, благодаря Демиду, не осталось страха. Я открыла шкафчик, вытащила из пакета тест, потеснив коробки с пирожными.

Когда я обернулась, Демид оказался за спиной. Взгляд его искрился любопытством.

— Сейчас сделаешь?

По его лицу казалось, что он готов даже следом в туалет пойти и вместе со мной в нетерпении ждать, сколько полосочек появится.

— Да, побудешь тут?

Еще пару часов назад я думала, что буду силками тащить себя в туалет и что ожидание будет тяжелой мукой. Теперь все по-другому. Я не сказала Демиду, но уже сердцем решила — если результат будет положительным, то, конечно же, рожу ребенка. А как иначе? Это плод нашей настоящей любви.

Минуты тянулись. Я неотрывно смотрела на полоску теста, даже не моргая. Внутри меня волнение мелко трепетало, то зажигаясь ярким светом, то затихая. Да или нет? Да или нет?

Я вдруг осознала, что вправду расстроюсь, если окажется, что нет. И едва результат проступил, я схватила тест и вылетела из туалета, примчалась на кухню с бешеной скоростью.

Демид, похоже, в ожидании нарезал круги вокруг стола и, едва я появилась на пороге, застыл. Пытался с надеждой по моему лицу прочитать ответ. Я не стала долго его томить

— с радостным визгом кинулась к нему в объятья. Он подхватил меня и закружил по кухне.

От счастья захмелела голова. Я прижималась к Демиду так крепко, как только могла. У нас будет ребенок! Хотелось кричать об этом во весь голос, прыгать до потолка!

— Ох, стой, — Демид поставил меня на ноги, широко улыбаясь. — Теперь, наверно, не стоит тебя вертеть на руках. Просто я вне себя от счастья.

— Все в порядке. — Голова слегка кружилась, но как можно заметить плохое самочувствие, когда у Демида лицо светится. Он правда счастлив.

— И наверно... — Он задумчиво возвел глаза к потолку. — Придется немного поменять планы.

— Какие планы?

— Дома расскажу, — снова улыбнулся он.

— Как тебе не стыдно!

Демид долго не признавался, что такое задумал. Даже дома. Ну само собой, он ведь не говорил, когда именно расскажет. И только через месяц сообщил во время романтического ужина в ресторане.

То есть не так. Предложил. Он сначала хотел все устроить на Таити, но купил еще один остров, ближе к Голландии, чтобы не мучить меня долгим перелетом, и спросил, выйду ли я за него замуж. По-настоящему. С настоящими клятвами любви. Перед теми людьми, которых захочу видеть, самыми близкими. В таком платье, которое мне западет в душу. Предложил сыграть такую свадьбу, от которой я буду в восторге. И потом окунуться в самый настоящий волшебный медовый месяц.

И, конечно, от всего сердца, переполненного любовью, я сказала ему: “Да!”