Глава 52. В холодных стенах безумия

Джеймс

Я потерял счёт дням, часам и минутам… Но по моим подсчетам, сегодня был третий день моего пребывания здесь.

Я узнавал время лишь по двум показателям: в восемь вечера приносили ужин. Отвратительные помои…Что-то очень похожее на стряпню Фрэнсиса…

В десять часов меня навещал «мой друг», который всеми силами пытался добиться от меня признания…

А раз ужин только недавно закончился, значит скоро ко мне нагрянут гости.

О боли уже нечего и говорить… Один глаз заплыл и не видел вообще ничего… А второй едва смог сфокусироваться на моей «роскошной» обители.

Ноги мои были закованы в кандалы, а руки – в цепи, и стоило мне пошевелиться, как толстые звенья содрогались и звоном сразу привлекали внимания надзирателя.

Людские стоны, крики и вой уже порядком поднадоели… Не было ни печали, ни скорби… Но в таком месте отлично ощущалась людская безысходность, граничащая с безумием.

Я сидел на грязном, пропитанном вонью полу из соломы, и тихо подпевал своими разбитыми губами мотив, уже отлично знакомой баллады, которую пел такой же узник, находившийся в соседней камере, чем разбавлял эту угнетающую обстановку.

– «Законы для всех создают короли…

Так почему же вельмож обошли

И мне компаньонов меж них не нашли

Достойных петли...»

Если Хилл думает, что я сознаюсь, то он сильно ошибается. Он не получит ни доказательств, ни «Легенду», ни мою команду, ни Лиз…

А по своей курносой богине я очень скучал… Даже сам не думал, что буду по ней так тосковать.

Я надеялся, что Чарльз не подвёл меня, и Лиз сейчас уже на пути в Америку и наслаждается морским воздухом в предвкушении новой жизни.

По крайней мере, раз Хилл не нашел ее дома, значит они успели скрыться.

Даже на расстоянии Лиз не давала мне скучать в этой кишащей тварями камере… Вернее, мысли о ней.

Я вспомнил свою недолгую, но очень насыщенную семейную жизнь, и понял, что это одно из самых ярких событий в моей жизни. А сегодня за ужином и вовсе осознал, что, наверное, впервые за тридцать два года, влюбился. И дело было даже не в постели… Хотя, и по этому я тоже скучал.

Мне не хватало этого высоко задранного курносого носа и огромных голубых глаз, в которых я видел и изумление, и страх, и гнев… И слезы.

– Густаф!– окликнул своего соседа, находившегося за каменной серой стеной, которого ни разу не видел.

– Что?– отозвался он.

– Спой о подружке.

Эта песня мне нравилась больше всего из тех, что пел мой друг по несчастью.

И тихое пение, раздавшееся за стеной, вызвало у меня улыбку.

–Вина мне пинту раздобудь,

Налей в серебряную кружку.

В последний раз, готовясь в путь,

Я пью за милую подружку.

Трепещут мачты корабля,

Как будто силу ветра меря…

Пред тем, как скроется земля,

Пью за тебя, малютка Мэри!

Нас ждет и буря и борьба.

Играя с ветром, вьется знамя.

Поет военная труба,

И копья движутся рядами.

Не страшен мне грядущий бой,

Невзгоды, жертвы и потери!

Но как расстаться мне с тобой.

Моя единственная Мэри?

– Тихо вы!– воскликнул подвыпивший смотритель и по толстым железным прутьям прошлась огромная дубина.– Заткнитесь!

– Сам заткнись,– усмехнулся зная, что он прекрасно меня услышал.

Толстые руки надзирателя сразу же обхватили прутья клетки, и он прижался к ним своим вспотевшим лицом.

– Я передам лорду Хиллу, что ты плохо себя вел,– процедил он.

– Обязательно. Только потом можете оба поцеловать меня в зад.

– Я буду с удовольствием смотреть на твою казнь,– в голосе звучала дикая ярость.

– Не забудь похлопать в ладоши от радости,– ответил, не поднимая головы.

– Так-так,– громкие и твердые шаги раздались в коридоре, и я уже знал обладателя этого голоса.

Хилл.

Значит сейчас уже десять часов вечера.

– Наш каторжник слишком много говорит,– поспешил доложить надзиратель.

– Много говорит?– Уолтер подошел к железным прутьям, и в моем единственном слабо видящем глазу зарябило от красного цвета его мундира.– Надеюсь, сегодня со мной он тоже охотно поговорит…

– Разве что о погоде,– я поднял голову и оскалился, глядя на противника. – Как нос?

Лицо Уолтера вмиг стало каменным. На переносице была рана, как свидетельство того, что лучше не подходить ко мне очень близко… Ведь голова моя, к счастью, не была закована.

Хилл махнул надзирателю, и он поспешил открыть дверь. Ржавые петли громко заскрежетали, отдаваясь эхом по всему коридору, и остро резали слух.

Уолтер зашёл внутрь и почти сразу же подошёл ко мне.

Знал бы он, что жить ему осталось всего- ничего, не был бы настолько самоуверенным. Ведь проигрывать было не в моих правилах. И если уж мне суждено умереть в стенах Ньюгейта, то его я заберу с собой.

– Ты готов рассказать правду, Джеймс?

– Ошибаешься, я – Дориан,– губы мои дрогнули в усмешке.

– Я знаю, кто ты!– прошипел Уолтер, с силой сжав мой покрытой щетиной подбородок.

– И кто же?

Я дразнил его. Снова. Это же я делал и вчера, и позавчера…

– Ты сам выдал себя, когда появился в Лондоне. Потому что, видишь ли, я точно знаю, что убил герцога Саутфорда. А тут он появился живой и невредимый… Не связать отправленное твоим братом письмо Капитану и твое появление было невозможно.

– А что ты еще можешь связать?– спросил я, напустив на себя удивленный вид. – Вязанные вещи сейчас не в моде.

Получив удар в область живота, я поморщился и опустил голову.

– Говори, черт бы тебя побрал!– закричал Хилл.

Снова удар.

– Тебя ведь все равно послезавтра повесят,– оскалился он.– Завтра весь Лондон будет праздновать коронацию, а послезавтра – твою смерть.

– Как же я знаменит… – прохрипел гадая, сломаны ли у меня ребра.– Мне это чертовски льстит… Гулянья, надеюсь, будут получше, чем у короля?

– Где «Легенда»?

– Какая именно тебе нужна? Я знаю легенду о черном псе Ньюгейта, которую услышал здесь пятнадцать лет назад. Могу рассказать.

Новый удар заставил меня поморщиться от очередной порции боли. И пока я приходил в себя, то представлял, какое сладкое это будет чувство – увидеть его мертвым.

– Я найду Элизабет, и клянусь, убью ее прямо на твоих глазах, Джеймс.

– Ищи. Мне какая разница? Или ты думаешь, что женская юбка имеет на меня какое-то влияние?

Хотя, эта юбка имела на меня очень сильное влияние… Даже костюм Элиота имел на меня влияние… А то, что спрятано под ними, вообще отключало рассудок.

По лицу Уолтера было видно, что он едва сдерживается, чтобы не придушить меня голыми руками.

– Я уже пожалел, что притащил тебя в эти стены,– с отвращением произнес он.– Лучше бы убил также, как твоего брата.

– Но не убил же. Жажда величия затмила все, да? Тебе очень хотелось прославиться. Хотя поймав меня – ты уже прославился. Повесить на меня убийство брата… Умно и… Опасно, Хилл. Зря ты так.

– Я все равно найду «Легенду» и уничтожу всю твою команду.

Лицо моего врага было перекошено от ярости. Черные глаза глядели с обжигающей ненавистью. Ещё бы… Словить Капитана и не иметь возможности доказать это обществу и суду. Наверное, обидно. Особенно, если учитывать, что меня скоро повесят, а он так ничего и не сможет сделать.

Зато, пока он пытался вызвать во мне злость, я узнал правду, как именно погиб мой брат.

Как я и предполагал, нападение на «Легенду» было спланировано. Хилл специально рассказал о корабле, и когда он отправится при Роберте Гулберне, который, в свою очередь, передал информацию Дориану. И появление «Легенды» в назначенном месте лишь подтвердило догадки Уолтера о том, кто информатор…

Но Роберт, боясь наказания, указал на моего брата.

Хилл нанял двух наемников следить за Дорианом. И один из них сообщил своему хозяину, что мой брат забрал Элизабет Валингтон, пока второй пытался перехватить письмо у посыльного. Хилл помчался в «Золотой дуб» и увидел там графа Д'Арье, который увозил свою дочь… А дальше Лиз была полностью права.

Уолтер пробрался в комнату и попытался устроить Дориану допрос о Капитане. Они сцепились, и Хилл убил его.

Тогда ещё мой враг и не предполагал, чьего брата лишил жизни на самом деле.

Тяжёлый мыс сапога вновь врезался в мой живот, и я на миг потерял способность дышать.

– Завтра утром я приду снова...– направляясь к выходу, произнес Хилл.

– И я тебя убью,– прохрипел я.– Клянусь.

Я слышал смех своего врага и смотрел в одну точку, снедаемый чувством ярости.

Потому, что знал, что завтра мой противник сделает последний вдох.

Проснулся я от криков обезумевшего заключённого, рычания которого медленно перерастали в плач, а потом в снова в дикие вопли.

Густаф начал подпевать мотив песни «Боже, храни королеву», которую громко пели на улице, и сразу же привлек к себе внимание надзирателя.

– Заткнись!

Но он, как и толпа за стенами, начал петь ещё громче, и я усмехнулся.

Я вспомнил слова Лиз. Значит, королева Кэролайн уже здесь и это поют ее сторонники. Неужели она говорила мне правду? Но это же невозможно! Хотя в глубине души, почему-то я сам начинал в это верить...

Жаль только не смогу убедиться, умрет королева через три недели или нет. И будет ли этот потрясающий фейерверк.

Лиз… Черт, если бы я смог увидеть ее, то определенно сказал бы ей о том, что влюбился. Я даже уже представлял, как она на это отреагирует. Наверное, скажет что-то вроде: «Засуньте свою любовь туда же, где уже находится мачта».

Но одно я знал точно, ее бы порадовало то, что даже пират не смог устоять перед ее дрянным характером.

– Святой отец?– раздался голос надзирателя.

– Меня послал лейтенант Хилл.

Негромкие перешептывания в коридоре утомляли. Опять священник… И опять пришел рассказывать о покаянии. В день, когда я задумал совершить убийство своего врага. Просто отлично.

Раздался протяжный скрип, и совсем рядом раздались шаги…

– Покайся. Не одна душа обратилась к Христу после такого испытания...– пробасил рядом голос.

Знакомый, черт возьми, голос…

Я поднял голову, взглянув на «святого отца».

Фрэнсис! Якорь мне в глотку!

Может, конечно, он уже и стал многодетным отцом, сам того не зная, судя по его любвеобильности в каждом порту, но святым его точно нельзя было назвать.

Он был одет в черную рясу священника, которая, к слову, была ему немного великовата… И это наталкивало на мысль о том, что настоящий тюремный священник лежит где-то в отключке.

На лысеющей голове была соответствующая его сану шапка, а на груди тяжелым грузом висел огромный крест.

– Испытания дарует нам Бог, сын мой, для того, чтобы мы стали умнее,– продолжил он, глядя на меня, а в глазах плясали смешинки. – Хочешь ли ты покаяться, чтобы я протянул тебе руку помощи и спас твою грешную душу?

– Я хочу надрать вам зад, святой отец,– прошипел я усмехнувшись, и посмотрел в сторону коридора.– Густаф!– закричал, повернувшись к стене.

– Что?– раздалось по соседству.

– А спой ещё о королеве…

Густаф и ещё несколько человек, которые с энтузиазмом подхватили его песню, перекрикивали надзирателя, стараясь как следует взбесить эту жирную свинью с дубиной, который метался по коридору и не успевал бить по решеткам.

Фрэнсис улыбнулся и бросился к моим цепям. И крайне удивился увидев, что одна моя рука была уже практически свободна. Я не стал объяснять ему, что эта самая рука должна была сегодня сомкнуться на шее Хилла.

Кандалы брякнули о пол, и я снова с опаской глянул в сторону коридора.

– Ещё рано каяться, – процедил Фрэнсис, ударив меня сапогом по голени, и тут же накинул обратно кандалы, немного прихватив железные кольца. Но стоило мне пошевелить рукой, они снова спадали. Поэтому, я сидел абсолютно неподвижно.

Что они задумали? Где Лиз? Где, черт возьми, мой корабль и команда?

– В покаянии нет соблазна, святой отец?– сощурив глаза, спросил я, прекрасно зная, что Фрэнсис меня поймет.

– Соблазн грешен и опасен, сын мой, – пробасил Фрэнсис и, приложив ладонь ко рту, тихо добавил: – Она запугала всю команду и чуть не зарезала Чарльза.

Я улыбнулся.

Элизабет…

Я хотел злиться на них за их беспечность… Но не мог. Не мог, потому что не хотел умирать. Не сегодня.

Тем более, когда меня ждёт приятное времяпровождение за поркой маленького аппетитного женского зада.

– Я прощаю тебе грехи, сын мой,– Фрэнсис с деловым видом дотронулся до моей головыи опять шепотом добавил:– И буду молиться, чтобы в море хватило воды смыть с тебя эту вонь.

Я снова усмехнулся.

– Спасибо, святой отец.

– Через полчаса мы за тобой придем,– шепнул Фрэнсис и направился к выходу.

Он просунул руку в решетку показывая, что закончил свою работу. Очередной скрежет двери моей камеры словно пробудил меня ото сна, в котором я пребывал эти дни. Надзиратель открыл «святому отцу» дверь, и тот, благословив на прощание и надзирателя, поспешил убраться прочь.

Я же прислонился к стене и закрыл глаза.

Лиз запугала команду пиратов? Господи, ну, что за женщина! И как в такую не влюбиться?