Глава 60

Ярослав

– Это точно? – киваю на полученную папку.

Информацию я копал последние пять лет. Собирал по крупицам, потому что с момента, как моей матери вынесли обвинительный приговор, прошло слишком много времени. Кто-то давно уволился из больницы, где она работала главным бухгалтером, кто-то даже успел спиться и умереть, а кто-то просто ничего не помнил. Тех, кто действительно мог что-то знать, найти никак не удавалось. Им словно хорошо заплатили за то, чтобы они молчали. Думаю, так и было.

– Мы перепроверили, конечно, – кивает Динар. – Несколько раз. Ошибки быть не может.

Мы долго искали того, кому на тот момент было выгодно поднять шумиху вокруг больницы. Проблема в том, что таких было очень много. Времена были такие, все менялось, за решетку отправляли взяточников, на которых ранее не обращали внимания. В больнице было много тех, кто не получил надлежащую помощь. Кто-то из-за недостаточной квалификации докторов, а кто-то из-за неработающего оборудования, тогда как, согласно документам, закупались аппараты, соответствующие даже не внутренним – международным стандартам.

В эту же больницу то ли по ошибке, то ли из-за того, что экстренно, попала беременная любовница Гордеева. Восьмой месяц, вполне жизнеспособный ребенок, но не спасли ни его, ни ее. Оказалось, в больнице не было аппарата для недоношенных детей. Точнее, он был, но находился в нерабочем состоянии, а не так давно, судя по документам, купили сразу несколько из-за границы.

– Ладно, свободен, – отпускаю Динара.

Он кивает и покидает мой кабинет. Я беру папку в руки еще раз, перечитываю за каким-то хером. Я читал это раз десять за сегодняшний день. Как с утра получил информацию от Динара, так сразу рванул в офис. Не думал, что здесь меня будет ждать вот это. Верить в то, что Гордеев такая сволочь, не хотелось. Его, конечно, можно понять. Он хотел мести за свою женщину и ребенка, но ему ли не знать, как делались тогда дела? Наивно было полагать, что главврач получит хотя бы выговор. Ну, потаскали его тогда на дачу показаний, так он лишь руками разводил, мол, ни при чем, не знаю, покупали, что предлагали. Откупился, мразь. Теми бабками, что проводил, вынуждая мою мать подписывать документы.

Я знаю, что делать после полученной информации, но медлю. Сижу в раздумьях. Запрос на проверку пришел уже давно, сверху не так давно давили, грозясь на мое место отправить другого. Я в какой-то момент хотел так и сделать. Пусть отправляют Иванцова, он неплохой прокурор, справится, но теперь понимаю, что не позволю. Засажу Гордеева сам. С удовольствием и не колеблясь.

Звоню ребятам, собираемся. Заявляемся неожиданно. Гордеева на месте нет, что даже хорошо. Он приезжает как раз к задержанию. Мы уже все проверили, выводы сделали, и тут он появляется перед нами. Разъяренный, недовольный, бросается на ребят, угрожает мне. Его реакция – не новость. Так многие реагируют и довольно часто, но его следующие слова вынуждают меня задержаться.

– Я считал тебя другом.

Оборачиваюсь довольно резко. Он стоит между ребятами, уже не сопротивляется, но взгляд горит яростью.

– Я тоже, Саш, считал, но живешь ты не по понятиям, криминалом занимаешься, о дочери не думаешь.

Он дергается вперед при упоминании Леры, но его тут же держат.

– Я ради нее все.

– Я помню, что ты все, Саш. Задорожный крутой муж, да? Подходящая, типа, партия? Так считаешь?

– А ты разве подходящая? – выплевывает. – Тоже старый, блдь… Если хоть пальцем ее тронешь…

Я смеюсь, потому что буквально этой ночью я ее трогал. И пальцем, и губами – всем, чем мог дотянуться. И мне, мать его, понравилось. Так сильно, что я за ним пришел не тогда, когда был должен. Позже.

– Поздно о дочери думать, Саш. Ты ее ни с чем оставил.

Я выхожу на улицу. Закуриваю. Давно эту гадость бросил, но когда сюда ехал, по пути купил пачку. Знал, что потянет покурить. Я помню о нашей дружбе, и это оставляет свой неприятный отпечаток внутри. Это странно. То, что мы вообще дружили. Слишком разные, со своими мечтами. Просто тогда и Саша был другой, и я. Я хотел стать хирургом, спасать людей, а Саша – вылезти из нищеты и заработать бабла, и неважно, каким способом.

Я полностью докуриваю сигарету. Неудивительно, что я ничего толком о смерти его любовницы и ребенка не знаю. Он не сказал. Знал ведь прекрасно, где работает моя мать, понимал, что ее подставит, и не остановился. Даже не задумался, и, судя по всему – ему ни капли не совестно.

Когда проверка заканчивается, я отпускаю Геру и еду домой сам. Не сразу еду, заезжаю к отцу, просто чтобы проведать. О результатах расследования ему не говорю, хотя, думаю, он и сам это узнает из новостей. Не хочу его волновать, я обещал, что бросил попытки отомстить. Пока папа готовит чай, я сбиваю руку до крови на заднем дворе. Впечатываю кулаком в стену, не сдержавшись. Я давно вырос, мамы нет уже больше пятнадцати лет. Пора забыть и жить дальше, но я не могу. И отец не может. Говорит, что да, но за эти пятнадцать лет у него никого не было. Ни разу.

Пока он возвращается, я привожу руку в порядок. Пьем чай, разговариваем. Я знаю, что Лера скоро узнает обо всем, и это почему-то меня беспокоит.

– Ты так и не сказал, почему на девочке этой женился, – хмыкает отец.

– Я говорил.

– Я в это не верю. Вы ведь разведетесь скоро?

Мотаю головой и оставляю вопрос без ответа. Когда приезжаю домой, идеи куда-то поехать нет. Она приходит после смс-сообщения, в котором база отдыха, что я бронировал хрен знает когда, уведомляет, что они меня ждут. Сегодня. Я им перезваниваю, прошу изменить имя спутницы. Похер, что думает администратор, когда я прошу об этом. Единственное, что меня сейчас волнует – Лера. Она пока ничего не знает. Никто не знает, потому что журналисты не в курсе. Это будет завтра.

Дальше, несмотря на план, все идет по пизде. Имя осталось прежним, Лера ушла недовольной, а я, блядь, едва не придушил ту бабу, что нас встречала. Если бы мое имя вот так перепутали, хер бы я вообще остался на базе. И Лера не хотела. Требовала уехать, только я не дал, а она позволила.

Когда понимаю, что ей все расскажут, решаю сказать самостоятельно. Перед этим закуриваю и ловлю ее удивленный взгляд. Да, заметила, что никогда не курил, а тут сигарету в зубы взял, поняла, что что-то не то.

– Вчера я провел обыск в компании твоего отца. Вчера же его и задержали. По всем статьям, что ему инкриминируют, он сядет. Лет на десять, если у него будет хороший адвокат, и по максималке на двадцать с конфискацией. На суде я буду настаивать на втором варианте. Думаю, об этом тебе хотела рассказать подруга.

Сообщаю все это холодным тоном, хоть и понимаю, что полностью равнодушным оставаться не получается. Тяжелое дыхание, сбитый сердечный ритм дают о себе знать. Вижу, что она шокирована, дезориентирована и явно еще не понимает, что это значит. Я не могу предугадать ее реакцию, не понимаю, какие у них с отцом отношения. С одной стороны – он ее продать хотел, а с другой – все-таки отец.

– Ты собираешься посадить моего отца? – выдает недоверчиво и смотрит так, будто впервые меня видит.

– Да.

– Но… за что?

– В двух слова не расскажешь. Есть за что, Лера.

Она мотает головой, хватает со стола стакан с водой и отпивает.

– Ты знал, что сделаешь это, когда мы… когда я…

– Когда лишал тебя девственности? Да, знал. С самого первого дня знал. Перед тем, как ты пришла, я получил указание сверху на проверку его компании.

– Я не понимаю. Ты мог отказаться?

– Мог, но не стал. Так надо, Лера, потом ты поймешь.

– Пойму? – она встает с кресла неожиданно и голос повышает тоже. Вроде бы только что была спокойной и вдруг вспыхнула, как спичка. – Ты собираешься посадить моего отца на двадцать лет и конфисковать все имущество. Что я должна понять, Ярослав? Я думала…

Она закусывает губу. Я сжимаю челюсти. Знаю, что думала, и предупреждал, что ничего между нами не будет. Она сама на это пошла. Осознанно, хоть и я не должен был.

– Неважно, что я думала, – говорит неожиданно. – Я наелась, спасибо.

После этих слов она покидает террасу, а спустя пару минут и дом. Хлопает входной дверью так, что этот удар все в округе слышат. Решаю дать ей время остыть и – хрен его знает почему – сажусь выпить. Пиздец как тянет.