Глава 18

Милана Я хотела оставить Алису бабуле, но Мирон разрешил пожить Алисе со мной. Ей даже выделили отдельную комнату, но она живет в моей. Кровать огромная, места достаточно, и мы спим вместе. Я так благодарна Мирону. Он невероятный человек. Только с виду кажется надменным, строгим и недосягаемым, а на самом деле он благородный – настоящий мужчина, каких один на миллионы. Мне даже кажется, что моя плата в качестве фиктивной жены несоизмеримо мала, по отношению к тому, что он сделал для меня. Алиска, как ни странно, быстро освоилась. Еще бы, она и не жила никогда в таких условиях. Девочка представляет себя принцессой в замке и непосредственно, по-детски, восхищается роскошью дома. – Алиса, – одергиваю сестренку, – учи русский алфавит, – наказываю ей, поскольку она его не знает, а ей здесь учиться. Мирон хотел нанять репетиторов, но я не позволила – нехорошо пользоваться его добротой. Мы сидим в саду в беседке. Солнышко греет, тепло, пахнет свежей травой. Хорошо. Я пытаюсь заниматься. Учебу никто не отменял, конец семестра. А Алиска отвлекает, играя с божьей коровкой. Забавная, сажает букашку на ладонь и что-то шепчет. Непослушная челка лезет Алисе в глаза, и сестра пытается ее сдуть. – Я устала учить, – надувает губы и хлопает глазками. Она так очаровала всех в этом доме. Люду, которая печет ей печенья и булочки с кремом; Арона, который с ней играет. Никогда не подумала бы, что этот грубый мужчина может найти общий язык с девочкой. Алиска общается даже с мамой братьев, когда та сидит в саду. Только Мирона она боится. Говорит, что у него слишком строгий взгляд. Раньше я тоже так думала, меня пугали его черные пронзительные глаза. Во двор выходит мама братьев. Мне безумно жаль эту женщину. Она живет в своем мире, и ее мозг напрочь отказывается принимать реальность. Она совершенно не замечает очевидных вещей: ее дети – взрослые мужчины. Она видит только то, что хочет: мы все дети. А остальное она не воспринимает. Женщина живет в своем мире и, похоже, не собирается возвращаться. Мария Евгеньевна проходит мимо с садовыми инструментами и склоняется над клумбой с цветами, начиная выдирать сорняки. Засматриваюсь и не замечаю, как Алиска соскакивает и несётся к женщине. – А что вы делаете? – интересуется она с любопытством. – Алиса? – Мария Евгеньевна улыбается и даже не задается вопросом, почему эта девочка и я живем в их доме. Почему Арон курит и пьет. Где ее дети пропадают по ночам, и почему Мирон ведет дела отца. Каждый день она ждет мужа, будто он вот-вот вернется с работы. И оттого мне становится горько. Платон рассказывал, что их мать безумно любила отца. Это страшно – сойти с ума от потери любимого. – Какая ты сегодня красивая, сама заплела косички? – Нет, я так не умею, это Милана, – сестренка указывает на меня, и Мария Евгеньевна улыбается. – Уроки учите? – Алиса кивает. Она не понимает, что женщина не в себе, а я боюсь, что Алиска что-нибудь ляпнет и выведет женщину из шаткого равновесия. – А можно я вам помогу? – спрашивает сестренка. – Давай, – женщина вручает ей маленькие грабли и показывает, как разрыхлять почву. И они возятся вместе. Утыкаюсь в книгу, пытаясь учиться, покусывая ручку. Плохая привычка, но я еще в школе грызла карандаши и ручки. Когда я на чем-то сосредоточена, то сама не замечаю, как такое происходит. Мама все время меня за это ругала, но так и не отучила. – Привет, – над ухом раздается слегка хрипловатый голос Платона, и я вздрагиваю от неожиданности. Его не было дома больше недели. Он прежний, но слегка уставший, словно не выспался, и глаза чужие. Не задорные и горящие, как раньше, а более жестокие, что ли, непроницаемые. – Привет, – улыбаюсь ему искренне. Я правда рада видеть парня. – У тебя все хорошо? – Все зае… – переводит взгляд на Алису и глотает ругательство. – Все у меня хорошо. Просто отлично, – немного язвительно выдает он и рассматривает мать и Алису. – Сестренку привезла? – Да. – Мирон помог? – равнодушно интересуется, продолжая изучать Алиску. – Да. – Хорошо. Рад за тебя, – говорит так, словно не рад. – Забавная. – Она такая, – усмехаюсь, пытаясь разрядить обстановку. Он переводит на меня взгляд, смотрит, словно видит впервые, внимательно изучая мое лицо. – Ресницы у тебя такие длинные, пушистые, словно ненастоящие, – вдруг произносит он и отворачивается, вальяжно съезжая в садовом кресле. – Платон, не нужно так. Я ужасно себя чувствую. И не хочу терять тебя как друга. Мне плохо, оттого что ты со мной холоден. А он ухмыляется и закрывает глаза. – Да ладно, расслабься, солнце. Все отлично. Ничего не отлично. Платона словно подменили. Он такой дерзкий, надменный. И я замолкаю, не зная, что сказать. Мне обидно и неловко. Так мы и сидим. Я пытаюсь читать. Платон запрокидывает голову и зависает с закрытыми глазами. Дышит размеренно, словно спит. – Привет! – к нам подлетает Алиска и хватает со стола яблоко. Платон открывает глаза, рассматривая девочку, склоняя голову набок. – Я Алиса, – сестренка смущенно тянет к нему руку, и он ее пожимает. – Платон, – представляется. – А ты кто? – в лоб спрашивает Алиса. – А я… – усмехается. – А я здесь живу. Или жил – не определился еще. – А ты красивый, – вдруг выдает Алиса и кокетливо хлопает ресницами. – Ты тоже ничего, – теперь он улыбается саркастически, но по-доброму. – У тебя здесь краска, – указывает на ворот его белой толстовки. И это не краска, а смазанная помада. – Ты рисуешь? – наивно спрашивает сестра, изучая Платона. – Алиса! – одергиваю ее, а она хлопает ресницами и ждет ответа. Платон оттягивает ворот, рассматривает следы от помады и кривит губами. – Нет, я не рисую. Эта подруга, «художница», меня испачкала, – смеется он. – А она красиво рисует? – Я бы сказал, профессионально, – отвечает Платон, посматривая на меня. Понятно, что этот разговор перерастает в нечто пошлое. Хорошо, что Алиса пока не понимает. – А я тоже умею рисовать и танцевать! – гордо заявляет сестрёнка, смачно откусывает яблоко и убегает снова копаться в клумбе. – Забавная она у тебя, – смеется Платон, поднимается с места и уходит в дом… Платон закрылся в комнате, больше не выходил и просил Люду его не беспокоить. Он отсыпается. Это не мое дело, но не дает покоя смена его настроения в сторону саморазрушения. Платон словно потерял свой мальчишеский задор. И я чувствую себя в этом виноватой. Ближе к вечеру мне приходит сообщение от Мирона: «Через час будь готова, за тобой приедет водитель. Составишь мне компанию за ужином с партнером из средней Азии». О боже! Кто бы еще сказал, как нужно одеться на такой ужин! Около получаса я просто перебираю вещи, пытаясь понять, что уместно надевать на подобное мероприятие. Ужин с партнёром – значит нужно что-то строгое. Или не нужно? Переговоры же – вечернее мероприятие. Тогда, получается, требуется платье? И спросить некого. Хватаю телефон, чтобы задать этот вопрос Мирону, но не решаюсь. Откидываю мобильный на кровать. Время идет, и нужно что-то решать. Это наш первый выход в качестве супругов, и я волнуюсь. Как бы снова ненароком не обратиться к Мирону на «вы». Все-таки выбираю темно-бордовый брючный костюм, под который надеваю шелковую блузку. Не хватает украшений. Чего-нибудь на шею или сережек, но подходящего не нахожу, поэтому оставляю свои серебряные гвоздики. Осталось десять минут. А я все не могу определиться с причёской. Распущенные волосы неуместны, хвост тоже. Собираю волосы наверх, закалывая их заколкой. Немного туши на ресницы, розовой матовой помады на губы, капельку духов на шею, хватаю сумочку и лечу вниз. Наказываю Алиске слушать Люду, не бродить по дому, не приставать к Платону и выхожу во двор, где меня уже ждет машина с водителем… Мы подъезжаем к небольшому ресторанчику с террасой. Красиво. Похоже на шатер с отдельными зонами, огороженными воздушными балдахинами. Плетеные диваны и кресла с мягкими подушками, свежие цветы на столах и необычные свисающие светильники. Меня встречает Мирон. Вроде, как всегда, в костюме, но с расстёгнутыми пуговицами, и рубашка на шее небрежно распахнута. На минуту замирает, рассматривая меня. – Неправильно оделась. Да? – Все хорошо. Просто… – задумывается. – Необычно. У моей жены есть чувство стиля, – усмехается он. – Тебе нравится? – мне вдруг становится это чрезвычайно важно. – Очень. Загадочная, в меру строгая, – подставляет мне руку, и я хватаюсь за нее. Пришлось надеть туфли на каблуке, и я боюсь поскользнуться на мозаичном полу. От Мирона пахнет Востоком. И горько, и вкусно одновременно. – Пошли, познакомлю тебя с партнером и его супругой. Они из Казахстана. Расслабься. Это просто ритуальный ужин, для показухи. Алмас считает: если у человека все в порядке в семье, то и в бизнесе порядок. Так что улыбайся и подыгрываем мне. Киваю, а сама начинаю волноваться. Постоянно боюсь сделать что-то не так и навредить или опозорить Мирона. – Милана! – строго произносит он. – Мы идем приятно провести время, а не на казнь. Выдохни. – Все в порядке. – Ну да, и поэтому ты впиваешься ногтями в мою руку? Ослабляю хватку, пытаюсь выдохнуть. Мы подходим к столику, где сидит средних лет пара. Мужчина широкоплечий, видимо, высокий. Про таких говорят: здоровый. И женщина маленькая, худенькая, с длинными черными волосами. Красивая, необычная. Они уже пьют вино, закусывая оливками, сыром и орешками. – А вот и моя супруга Милана, – представляет Мирон. – А это мой друг Алмас и его супруга Айнур. Мужчина встает и подает мне руку, а женщина просто улыбается и кивает, продолжая пить вино. – Когда узнал, что ты женился, то не поверил. А теперь понимаю твой выбор. Молодость и красота покоряют даже закоренелых холостяков. Мужчина очень хорошо говорит по-русски, словно это его родной язык, и выглядит достаточно стильно: в черной рубашке и дорогих часах. Жена у него ухоженная, в бежевом платье. Они такие статные, словно из высшего общества. – Очень приятно, – улыбаюсь. Сажусь на стул, который для меня галантно отодвигает Мирон. Немного отпускает, поскольку люди приятные. Мирон садится рядом, берет мою руку, опускает ее на стол и демонстративно поглаживает. Такой теплый и одновременно показной жест. Я дура, но почему-то становится тоскливо из-за того, что происходящее – не по-настоящему. С каждым днём мне все больше и больше нравится этот мужчина. Плохо. Я очаровываюсь. После будет больно. Отказываюсь от вина, беру домашний лимонад с малиной и мятой. Вкусно, освежает. Мужчины около получаса обсуждают дела, поставки и трудности с переправкой через границу. Жена Алмаса скучающе что-то пишет в телефоне, а я ем орешки и млею от теплой ладони и нежных пальцев, поглаживающих мою руку. Боже. Влюбляться в мои планы не входило. Периодически Мирон посматривает на меня горячим взглядом. Понимаю, что это искусственно, но все равно ведусь. – На сегодня хватит дел. Женщины скучают, – замечает Алмас. – Закажем ужин. Нам приносят меню. Глаза разбегаются, но я беру только теплый салат из грибов и овощей гриль. Мужчины – красную рыбу, а жена Алмаса отказывается от ужина, довольствуясь сыром и маслинами. – Скажите, Милана, – вдруг обращается ко мне женщина, – у вас с Мироном такая большая разница в возрасте… Нет, не подумайте, я не осуждаю. Просто интересно, зачем такая юная девушка выходит замуж, ещё не реализовав себя? Впереди столько интересного. А вы уже связываете себя узами. – Кто сказал, что нельзя состояться в браке? – вмешивается Мирон. И я благодарна ему. Потому что не знаю, что сказать. У меня нет объяснений. Брак ненастоящий. До этого я не собиралась замуж так рано. – О, ты тиран? – усмехается женщина. – Дай ответить жене, – настаивает она. Перевожу взгляд на Мирона, ищу поддержки. А он просто улыбается и сжимает мою руку. Пауза затягивается, приходится что-то говорить. – Брак – это не ноша. Он не связывает по рукам и ногам, если вы искренне любите. Брак – это способ показать всем, насколько дорог тебе твой избранник. И возраст здесь ни при чем. Если нам было написано свыше стать супругами, так оно и произошло. Бог знает, кого связывать узами. Да? – уже обращаюсь к Мирону и вижу, что с его лица спали беспечность и расслабленность. Глаза темнеют, словно я сказала что-то не то. – Да, малышка, – кивает. Тянется ко мне и слегка целует в губы. А для меня каждое его прикосновение – как ожог. – Откуда столько мудрости в ваши годы? – усмехается женщина. А я пожимаю плечами. – Я так чувствую. А чувствую я, как его рука прекращает сжимать мою ладонь и вновь начинает нежно поглаживать, играя пальцами. – Ну хватит их допрашивать. Выпьем за вас и за искренние чувства, что сейчас столь редки, – произносит Алмас и поднимает бокал. Дальше мы просто ужинаем и общаемся. В основном Алмас с женой рассказывают забавные случаи из жизни. Иногда мужчины вновь возвращаются к делам и перекидываются парой фраз по работе. А я просто слушаю и улыбаюсь. К концу ужина устаю и опускаю голову на плечо Мирона. Ощущаю, как он напрягается, но быстро расслабляется, обхватывает мою талию, притягивая к себе ближе. Хорошо. Так хорошо чувствовать его близость. Словно защищена от всего мира. И этот его запах кружит голову. Как жаль, что для него происходящее – всего лишь игра. А для меня, похоже, уже нет. Как глупо, Милана! Мирон, словно демон, проник в меня, и нет сил бороться. Я восхищаюсь этим мужчиной. Ужин подходит к концу, мы прощаемся и расходимся по машинам. Мирон открывает для меня двери, помогает сесть и захлопывает дверь. На этом все заканчивается. Он садится с другой стороны уже другим человеком. Холодным и бесчувственным. Не смотрит на меня, не разговаривает, будто злится или наказывает. – Я сделала или сказала что-то не так? – спрашиваю. Поскольку мне надоели всплески его настроения. Я должна понимать, в чем виновата. – Нет, все хорошо, – холодно отзывается он. – Тогда почему вы на меня так злитесь?! – уже намеренно перехожу на «вы». – Я не злюсь. – Лжёте! – срываюсь я. – Вы словно жалеете, что затеяли эту игру, а назад дороги нет. И виновную ищите во мне. Я ужасно себя чувствую, когда вы такой холодный. Зачем вы это делаете? Играйте до конца красиво! – повышаю голос, но тут же замолкаю, поскольку позволила себя лишнего. – Извините. Я не должна была это все… – слова вдруг теряются, а вместе с ними и воздух. Хочется разрыдаться. Дура! Он не заказывал истеричку! – Посмотри на меня, – вдруг приказывает Мирон. А я не могу. – Милана! – голос властный, но я не оборачиваюсь. Мирон сам хватает меня за подбородок и разворачивает к себе, топя в своих омутах черных глаз. В них опять горит огонь. – У тебя такие красивые и манящие губы. И я злюсь, оттого что мне дико хочется попробовать их ещё раз, – признается он. – Так пробуй, – решительно произношу я и прикрываю глаза. Бабочки в животе начинают биться. Тело покалывает от желания и ожидания. Я хочу его губы. Я хочу настоящий поцелуй от Мирона Вертинского. Я так много хочу того, на что не имею права…