Глава 17

Мирон – В общем, всю последнюю неделю Платон зависает с Марьяной, – Арон покачивается в кресле, играя серебряной зажигалкой с выгравированным черепом. – Марьяна? – не понимаю, о ком он, отодвигаю папку с документами, откидываясь в своем рабочем кресле. Мы у меня в офисе на двадцать пятом этаже бизнес-центра. Нашей компании принадлежит весь этаж. – Ну, ты ее видел, такая блондинка с силиконовой грудью и губами. Инста-дива, не пропускает ни одного светского сборища. Ищет себе жертву с толстым кошельком. Вложила в себя кучу бабок. Нужно отбивать и приумножать вложения, – усмехается Арон, достает сигарету, но не прикуривает, просто крутит ее пальцами. – А, что-то такое припоминаю, – взмахиваю рукой, призывая его продолжать. – Наш малой сейчас – отличная жертва для этой хищницы. Отрываются они по полной: клубы, частные вечеринки и тому подобное, ночует он у нее. – Ну и пусть развлекается. В его возрасте положено иметь все, что движется. Не дурак, думаю, не забывает предохраняться. Иногда даже полезны такие отрывы. Может, в себя придет. После нашего возвращения из Таллина Платон так и не появлялся дома. Арон за ним присматривает. Платона незаметно охраняют. Арон что-то вроде начальника нашей безопасности и специалиста по решению конфликтов, иногда не очень законным способом. Такую работу я не могу доверить посторонними. Да и Арон лучший в своем деле. – То, что она может отлично его развлечь, это я не сомневаюсь. Я сам с ней зависал неделю. Марьяна профессионалка, отымеет так, что забудешь, как зовут, – ржет Арон. – Но она хитрая стерва. Как бы не отымела его мозги. – Думаешь, настолько опасна? – прищуриваюсь, подаваясь вперед. – Для нас с тобой – нет. Попользовали и выкинули. На ней клейма негде ставить. Для уязвленной и еще не окрепшей психики Платона – да. Он же назло тебе на ней женится, не дай бог. Она его так обработает… – Арон качает головой. Задумываюсь. Арон прав. Начну давить на Платона – вообще запишет меня во враги, он и так уже записал. И будет делать все наперекор. Его импульсивность бежит вперёд него. Встаю с кресла, прохожусь по кабинету, останавливаюсь возле окна: сегодня опять льет дождь. – Следи за ним пока. Если заиграется – надавим. – Давить нельзя – ему мозги нужно промывать. – Я для него сейчас не авторитет. Не на него надавим, а на барышню, чтобы слилась. – Вершить судьбы – высшая степень власти, – ухмыляется Арон. – У тебя есть другие варианты? Или ты хочешь сноху-проститутку?! – начинаю злиться. – Нет, все правильно. Все правильно, Мир. Но так выходит, что ты являешься вершителем его судьбы. На одной девушке женился, вторую хочешь задавить… Забавно выходит. – Ничего забавного не вижу, – холодно отзываюсь я, смотря, как город заливает проливной дождь. – Так выходит… обострять отношения с братом я не хочу. Помнишь, как он в детстве ногу себе распорол, а мы до последнего пытались скрыть это от родителей, потому что не уследили за ним? В больницу его сами повезли. – Помню… – Так вот, незадолго до смерти, в этом самом кабинете отец просил меня присматривать за Платоном, направлять, а когда выучится – втянуть его в компанию. Я не придал этому значения, поскольку не полагал, что отец так быстро нас покинет… Слышу, как Арон поднимается с кресла и подходит ко мне, тоже всматриваясь в окно. – У каждого должен быть свой опыт. Это закаляет характер. Так что все правильно, пусть учится принимать потери и учится бороться, в первую очередь с собой и своими разочарованиями. Я присмотрю за ним, Мир. Киваю, где-то он прав. Арон щелкает зажигалкой, прикуривая сигарету. – Вон из моего кабинета! – отмахиваюсь от дыма. – С удовольствием, пойду устрою охране внеплановые учения, – ухмыляется брат и идет на выход. Внеплановыми учениями Арон называет небольшую диверсию, которую сам же и устраивает, а потом наблюдает, как охрана с ней справляется. – Зачетная задница, – вдруг произносит он. Оборачиваюсь и вижу, как в кабинет входит Ника. На ней кожаные штаны в обтяжку, шпильки, белая блузка, алые губы и строгая прическа. Ника чувствует тонкую грань между сексуальностью и вульгарностью и никогда ее не переходит. – Язык откушу, – выдает ему Ника. – Это был комплимент, если что, – смеется Арон. Ника цокает и захлопывает перед его носом дверь. Сажусь назад в рабочее кресло, откидываюсь и наблюдаю, как Ника кидает сумочку на кожаный диван в зоне отдыха и проходится по кабинету. Молчим, осматривая друг друга. Ника голодная, дышит глубоко, опуская взгляд на мои руки, на пальцы, играющие с ручкой. Мужские руки – ее фетиш. Поскольку я не разрешаю ей афишировать нашу связь, она выставляет в социальные сети фото только с моими руками и запястья с часами. Каждую нашу встречу она делала очередную порцию снимков – это своего рода ее стиль в «инсте». Моя ладонь на ее бедре в стрингах, или прикрывающая голую грудь, или мои руки на руле, или на ее ноге и еще много всего. Я разрешал ей играться. А сейчас она рассматривает мою правую руку, видимо, зависая на обручальном кольце. – Привет, – решается она, поднимая глаза. Подходит близко и присаживается на край моего стола. Киваю, продолжая ее сканировать. Тихая, в глазах обида и вина. Пришла подлизываться. Воспитание идет на пользу. Только я не уверен, что хочу что-то продолжать с ней. Как-то остыл… Без причины. Хотя… Лгу. Себе лгу. Я знаю причины, но отчаянно пытаюсь их из себя искоренить. Не хочу настолько глубоко западать на женщину, на маленькую девочку. Это лишает воли и кислорода. Хочу свободы. Зависимость от чувств душит меня. – Мне нечего сказать, – признается она. – Я дура. Прости. Мне следовало верить тебе. – Хорошо, когда человек осознает ошибки. Плохо, когда осознание приходит поздно, – говорю, смотря, как она полностью садится на стол, откладывает документы, пододвигается ближе, ставит одну ногу между моих расставленных ног, вдавливая каблук в кожу кресла. – Поздно? – строит мне глазки, хлопая ресницами. Обхватываю ее ногу, чтобы не смела покушаться на мое достоинство. Хотя заводит. Чисто физически тело требует простой и банальной разрядки. – Молодая жена настолько увлекла? – с нотками злости спрашивает Ника, хотя пытается держать себя в руках. Наклоняется ко мне, хватает за галстук, притягивая к своему лицу. Поддаюсь. Заглядывая ей в глаза. – Удовлетворяет, твои потребности? М? – томным голосом интересуется она. – Точнее, вывозит твой темп и звериную натуру? – Ох, Ника, Ника, – качаю головой, отдёргиваю галстук, вырывая его у нее из руки. – Не задавай вопросов, ответы на которые не хочешь слышать, – хватаю ее за подбородок, вдавливаю пальцы, заглядывая в глаза. – Будешь устраивать мне сцены, провоцировать, язвить, и, не дай бог, это как-то коснется моей жены… Пожалеешь. Тебе нравится твое положение сейчас? – Прикрывает веки, положительно моргая. – Вот и оставайся на своем месте. Мне на телефон приходит сообщение, открываю его одной рукой, так и не выпуская Нику. «Сейчас сработает пожарная сигнализация. Не дергайся, это я развлекаюсь», – предупреждает меня Арон. Окидываю телефон на стол и отпускаю Нику. – Иди запри дверь и раздевайся, – кидаю ей я, стягивая с себя душащий галстук. Ника спрыгивает со стола и идет к двери, призывно виляя бедрами. Я дико голодный. Нужно насытиться, чтобы не было повадно облизываться на маленьких, неопытных девочек. *** Привожу себя в порядок, посматривая, как Ника пытается справиться с пуговицами на блузке. Ее еще потряхивает, руки дрожат, растрёпанная, помада размазана по подбородку. Такой пошлый вид. Раньше меня это тоже заводило, и я брал ее еще раз. Ника ныла, что я ненасытное животное. А сейчас… я просто констатирую факты. – Пуговицу оторвал, – усмехается Ника, падая в кресло, запрокидывая голову, пытаясь прийти в себя. Иду к бару, наливаю ей стакан холодной воды, подаю бокал, а сам пью из горла. И вроде все, как всегда, а удовлетворения нет. Напряжение остается. Мало. Но продолжать не хочу, ни сейчас, ни вечером. Допиваю воду, выкидываю бутылку и сажусь в своё кресло. Злюсь на себя, стискивая челюсть, последние двадцать минут в воображении мелькают глаза Милены. Такие выразительные, невинные, смотрят на меня с восхищением. И все это в процессе близости с Никой… Это полный крах… Никогда, находясь в постели с одной женщиной, не представлял вместо нее другую, меня всегда удовлетворял сделанный выбор. – Слушай, даже заводит быть в роли любовницы. Это твое кольцо на пальце… – мурлычет она. Кольцо. Перевожу взгляд на руку и сжимаю ее в кулак. Какого черта я не снял это кольцо?! И вроде бы в моем случае это не имеет значения. Но сложившаяся ситуация выводит из равновесия. Тошно почему-то, словно и правда изменил молодой жене. Смешно… Никогда не испытывал чувства вины перед женщиной, тем более по факту не являющейся моей женщиной. – Что-то не так? – вдруг с подозрением спрашивает, чувствуя мой негатив. – Тебе пора. У меня еще дела, – холодно отвечаю Нике, потому что меня раздражает ее присутствие. – Хорошо! – тоже злится. Поднимается с места, хватает сумочку и быстро выходит из кабинета, громко хлопая дверью. Дышу глубже, пытаясь прийти в себя. Маленькие девочки, оказывается, еще опаснее, чем опытные хищницы. Им и делать ничего не нужно: ресницами взмахнула, губки надула, смущенно улыбнулась и все… Все взаимоотношения с женщинами, выстроенные годами, летят к черту. Кто ты такая, Красная Шапочка?