Глава 16

Мирон – Присаживайтесь, господин… – Вертинский, – представляюсь и сажусь за стол. Мать Миланы насыпает в плохо отмытые кружки растворимый кофе и посматривает на меня с подозрением. – Итак, – начинаю я, – времени у меня мало, поэтому давайте ближе к делу. Сколько вы хотите за разрешение на выезд ребенка? – Ну что вы, господин Вертинский, – усмехается мужчина, сверкая желтыми зубами. – Не знаю, что вам наговорила Милана. Это же я так, не всерьёз. Пошутил. Я дочь не продаю. Глаза у него сальные, прищуривается, пытаясь поймать мою реакцию. Женщина ставит на стол кофе и сахар. Даже не притрагиваюсь к чашке, ибо содержимое все что угодно, только не кофе. – У меня очень мало времени. Тридцать тысяч за то, чтобы ваша дочь росла в лучших условиях, получала хорошее воспитание и образование. Мужик отхлебывает жидкость, издавая противный звук, от которого меня передёргивает. – Нет, – качает головой. Я давно в бизнесе, можно сказать, с пелёнок, в отличие от Арона, меня всегда интересовало дело отца. Но я никогда не думал, что когда-нибудь придется торговаться за ребёнка. – Пятьдесят. – Ну что вы. Мы, может, и не самые лучшие родители, но дочь не продаем. Сами как-нибудь поднимем. А когда она станет совершеннолетней, то сама выберет, с кем ей жить. – Ивар, – вдруг в наш разговор вмешивается «мать года». – Может, так будет лучше для Алисы? Что мы ей дадим? А по господину видно, что у него много возможностей. Ну и ведь не чужие люди. Алиса будет с сестрой. Не могу сдержать ухмылки. Быстро она переобулась. Деньги творят чудеса. – Прислушайтесь к жене, она верно говорит. Если мы не договоримся сейчас, я все равно приложу все усилия и потрачу деньги на то, чтобы вас лишили родительских прав. Мужик вновь громко отхлебывает кофе, начиная меня раздражать. Переглядывается с женой и задумчиво молчит. – Семьдесят, – назначает свою цену, но хочется впечатать его сальное лицо в стол, потому что это не люди. Были бы мы в России, я бы ни копейки ему не дал, а просто отобрал бы ребенка. Но, к сожалению, в этой стране я не имею влияния. – Семьдесят, и едем к нотариусу прямо сейчас. – Хорошо. Так понимаю, я все равно бессилен, – оправдывается мужик. Хотя он даже не мужик и даже не животное. Животные как раз таки загрызут за детёнышей. А это шваль. Биомусор. – Собирайтесь, – поднимаюсь с места, испытывая желание быстрее покинуть этот дом. – Стойте. Деньги вперед, – останавливает меня мужчина. – Да без проблем, пишите номер счёта. Только учтите: начнёте юлить – сделаю вашу дочь сиротой. – Вот только не нужно нам угрожать! – женщина опять переходит на истеричные ноты. – Инга. Иди собери документы! – настойчиво произносит мужчина, а сам вынимает телефон и диктует мне номер счёта. *** Все решается быстро. Несколько подписей, заверение нотариуса, и завтра утром девочка улетает с нами. А там я оформлю Милане опеку над сестрой. Как низко люди готовы опуститься ради денег. Можно подумать, что мне этого не понять, ведь я родился уже с золотой ложкой в руках. И это верно, но мои родители в той или иной степени привили нам человечность и правильные ориентиры. Нет, мы не святые, у нас с Ароном за душой много грехов, и на рай нам не приходится надеяться, но даже в наших грязных душах есть место для семейных ценностей. И ведь они даже не прощались с дочерью, заведомо понимая, что могут больше не увидеться. Сухое «веди себя хорошо» – от отца. И обаятельное «звони мне» – от матери. Девочка просто кивает и прячется за сестрой, словно только она ее защита и ее дом. Я рад, что так произошло. Рад за ребёнка, который теперь обрёл шанс на нормальную жизнь. Наш вылет только утром. Поэтому ночуем мы в отеле. Я снял двухместный номер. Комната для девочек, комната для меня и общая гостиная. Весь вечер я пытался работать дистанционно, ведя переговоры, а девочки не замолкают в своей комнате. Да, я злился, когда меня отвлекал их звонкий смех, несколько раз просил их быть тише, и уже через несколько минут они об этом забывали. Алиса меня сторонится и смотрит с опаской, постоянно прячась за сестрой, словно я главный злодей. Забавная. Худенькая, глаза голодные, поэтому я заказал девочкам ужин. Все самое вкусное и много сладостей, а сам закрылся в спальне, пытаясь поговорить с заместителем о работе. Сам не замечаю, как наступает тишина. Выхожу в гостиную и нахожу Милану возле окна. Она переоделась в домашнее платье, похожее на длинную футболку, локоны распущены и раскиданы по плечам. В своих чертовых белых носочках, от которых меня сносит к чертовой матери. Такая невинная, словно тоже девочка. – Не спится? Вздрагивает от неожиданности. Оборачивается, хлопает ресницами, рассматривая меня. Я не знаю, намеренно или нет, но меня кроет от того, что она постоянно на мне зависает, словно изучает. Ох, Красная Шапочка, я же так тебя съем. – Там, – указывает куда-то за окном, – моя школа. Ее отсюда видно, – сообщает она мне. Подхожу ближе, рассматривая ночной город. Я даже не понимаю, где именно эта школа, просто смотрю. – Тоскуешь по этому городу? – Скорее, по местам. По прошлому, по тому времени, когда все было хорошо, и был жив папа. Кстати, он работал вон в том здании, – указывает на высотку с синими глянцевыми стеклами. – Ты была папиной дочкой? – Кивает, глубоко вздыхая. Молчим, рассматривая город. Она так близко, что я чувствую ее тонкий, нежный запах. Я помню, насколько она вкусная девочка. Ее страшно любить такому как я. Боюсь ненароком сломать. Я отвык от подобной романтики, нежности, когда нужно не просто иметь, а глубоко проникать друг в друга. Последние несколько лет у меня все просто и расчётливо. Женщина рядом только для физики, и всем понятны роли. А химия… ни к чему – ненужный элемент. Мешает. Нужно искоренять все, что мешает тебе чувствовать себя комфортно. И я был уверен, что так будет всегда. Это и есть этап зрелости – когда понимаешь, что романтика, эмоции и глубокие чувства в прошлом. А Милана… Такая тонкая, нежная, чувствительная. Как бабочка с хрупкими крыльями. Смотреть и любоваться можно, трогать нельзя, иначе случайно повредишь крылья. А потрогать очень хочется. Не просто потрогать, а… Черт! Меня опять несёт как пацана с бушующими гормонами. – В баре есть хорошее игристое вино «Asti». Тебе понравится. – Шампанское? – Нет, – усмехаюсь. – «Asti» – это только игристые вина. Ошибочно называть их шампанским. Иду к бару и достаю бутылку. – Я не пью. – И это правильно. Но иногда нужно для того, чтобы просто расслабиться. У тебя был слишком тяжелый эмоциональный день. Открываю бутылку с характерным хлопком, наливаю вино в длинный бокал и падаю Милане. Хочется побаловать ее хорошим вкусным женским напитком. Такое она точно никогда не могла себе позволить. Девочка принимает бокал и садится в кресло, поджимая под себя ноги. Такая домашняя. Беру себе бокал и сажусь в кресло рядом. Расслабляюсь. – Правда, вкусно, – улыбается. – Я рад, что ты оценила. – Спасибо вам… тебе, – поправляется. Никак она не может преодолеть этот барьер. – Да-да, я помню: сделка и все такое, – вскидывает руку. – Но без тебя я, наверное, не справилась бы так быстро. И я очень благодарна… Глаз от нее не могу оторвать. Хочется познать разные стороны этой девочки. Хочется изучать ее, вдыхать запах, раскрывая новые ноты. Слишком много хочется. Сказывается нехватка секса. Но я воспитываю Нику игнором. – Ты разговаривала с Платоном? – Да, – кивает, делает глоток напитка и опускает глаза на свою ладонь, рассматривая обручальное колечко. Красиво. Под светом светильников над креслами, камушки бликуют, переливаясь. И ведь это не просто кольцо, а знак принадлежности мне. – Не обижал тебя больше? – спрашиваю, а сам невольно рассматриваю свое кольцо. Кольца – это не просто атрибут, это знак принадлежности, во всех смыслах этого слова. А мы так кощунственно надругались над ними, надев их ради выгоды и большой игры. – Нет, он извинился. И я простила, поскольку хорошо его знаю и понимаю, что это все на эмоциях. Я сама дала ему повод так себя вести. – И? – во мне вдруг поднимается волна агрессии, перехватывает дыхание. – Что вы решили? – низкий тон выдает меня, и девочка это чувствует, поднимая глаза. Ловлю ее взгляд. Внимательная, выдерживает мой натиск. – Это важно? – вдруг немного дерзко спрашивает она, кусая губы, сдерживая хитрую улыбку. Провоцирует. Ох, девочка, думаешь, стоит меня дразнить? – Нет, неважно, если это нам не помешает, – отвечаю с легкой ухмылкой. В глазах девочки мелькает разочарование, но она быстро его прячет. – Это нам не помешает, – заявляет она, поднимается с места, ставит бокал на стойку и направляется в сторону спальни. Ножки красивые, бедрами виляет. Хулиганка. Сжимаю подлокотники, чтобы удержать себя на месте и не поймать этого котенка. Требую от нее четких ответов, потому что вдруг стало важным. Чертовски важным. Перед самой дверью Милана оборачивается. – Я сказала Платону, что он очень дорог мне, но как друг и хороший человек, не более, – выдает она и скрывается за дверями спальни. И меня вдруг отпускает. Смеюсь над собой, запрокидывая голову, а потом тру лицо. Я взрослый мужчина, а обманываться с моей стороны глупо и неуместно. Но девочка меня ой как зацепила. Хочу.