Глава 15

Милана – Ты как? – растеряно и виновато спрашивает Платон, осматривая мою комнату, будто видит ее впервые или просто не хочет смотреть мне в глаза. – Все хорошо, – сажусь в кресло и наблюдаю, как Платон прохаживается по комнате и запускает руки в непослушные волосы. Он такой растерянный, что я не могу обижаться на него за вчерашние оскорбления. – Мил… – делает круг по комнате, разворачивается и решительно подходит ко мне. Опускается передо мной на корточки, берет мои ладони и слегка сжимает, заглядывая в глаза. – Прости меня, – так искренне просит он. – Платон, – выдыхаю. – Я… – Ничего не говори! – прерывает он. – Я виноват. Во всем виноват. Я, правда, так не думаю… И ты не виновата, что Мирон заигрался и потерял границы. Я накрутил себя, моя девочка. Ревность… черт… – сжимает мои ладони сильнее. А потом берет одну из них и прикладывает к своему лицу, целует, прижимает мою руку к своей щеке. – Такого больше не повторится. Но я еще поговорю с Мироном, чтобы держался сдержаннее. Это была свадьба, и он, наверное, хотел произвести на всех впечатление. Только скажи, что ты меня прощаешь? Не простишь – буду спать под твоей дверью как бродячий пес! – улыбается. – Платон. Я не держу на тебя зла. Это я виновна в происшедшем. – Нет. При чем здесь ты?! – При том, что я дала тебе надежду, а с ней и право ревновать. Но… – Милана? – прерывает меня, всматриваясь в глаза. – Да, Платон, прости. Ты очень дорог мне как друг, но большего я к тебе не чувствую. Я виновата в том, что позволяла тебе думать, будто может быть что-то большее. Я, правда, очень хотела, чтобы у нас что-то получилось, но нет… Я эмоциональна пуста к тебе как к мужчине, но очень тепло отношусь как другу, – выдаю, и Платон отпускает мои руки. Парень встает и вновь молча прохаживается по комнате. – Твое отношение ко мне поменялось именно с выходом замуж, – безэмоционально произносит он, словно констатирует факт. И ведь он прав, так оно и есть, я четко осознала это, ощутив разницу между братьями. – Платон, – пытаюсь объяснить, но он меня не слушает. – Еще раз извините, госпожа Вертинская, – холодно произносит парень и покидает комнату. Что они все заладили?! Вертинская, Вертинская! Я Белова! *** – Ты боишься летать? – выгибая брови, спрашивает Мирон. Да, я немного боюсь. Не то чтобы у меня фобия. Да и летала я всего два раза в жизни, но при взлете сердце ускоряет ритм, и кидает в жар. Цепляюсь за подлокотники кресла, словно это меня спасет. В голове сразу несутся картинки всех катастроф, которые я видела по телевизору, и волнение зашкаливает. И то, что мы летим бизнес-классом в комфортабельном салоне, никак не помогает. – Немного не по себе, – отзываюсь я. – Расслабься, дыши глубже. Киваю, откидываюсь на спинку, дышу, прикрывая глаза. Но от этого голова начинает кружиться еще больше, и дрожь по телу. – Так, ну-ка посмотри на меня! – требует Мирон. Поворачиваюсь, и глаза сами собой опускаются на его губы, скулы, легкую небритость, которая добавляет Мирону возраста, но совсем не портит его. Наверное, со стороны мы выглядим как отец и дочь. Я в бежевом спортивном платье, белых носочках и кроссовках. С хвостиком на затылке, без косметики. А Мирон в костюме, а его взгляд черный и строгий. В расстёгнутом вороте рубашки виднеется цепочка из белого золота, и я рассматриваю ее, гадая, что на ней: крестик или кулон. – Расскажи мне о своей сестрёнке, – неожиданно просит меня Мирон. – Что рассказать? – Все что ты хочешь мне о ней поведать. Как я понимаю, она тебе очень дорога? – Да. А как иначе? Тебе дороги братья? – Кивает, призывая меня продолжать. – А Алиса девочка, и ей всего семь лет. И я точно знаю, что она каждый день ждет меня и надеется, что я ее заберу. Она любит танцевать, но не может ходить в хореографическую школу, потому что родители не хотят за нее платить. Она любит гулять в парке и кормить уток на озере, но парк далеко от нашего дома, и ее никто туда не отвезет. На это же нужно тратить время. А родители не желают его уделять Алисе. Она любит домашний чизкейк с творожным кремом и свежей клубникой, но мама ей его не испечет, поскольку не хочет возиться. А еще она любит читать сказки и обсуждать их перед сном. Она засыпает, обнимая мою руку, когда я что-то рассказываю. Я совершенно не планировала раскрываться так глубоко и тем более плакать. Но по ходу моего рассказа на меня волнами накатывают горечь и тоска по Алисе. Сердце сжимается, глаза щиплет от подступающих слез. Я соскучилась и очень хочу забрать ее к себе. Неважно, пусть пока к бабуле, но чтобы рядом была со мной, в одном городе. Быстро моргаю, отворачиваясь от мужчины, пытаясь справиться с эмоциями. Радует только то, что мы с Алисой увидимся через несколько часов. – Не нужно прятать от меня эмоции и закрываться, – тихо произносит он, обхватывает мой подбородок и поворачивает к себе. Черный цвет может быть теплым. Его глаза – как живой черный огонь – могут как согреть, так и обжечь. – Ты красивая, даже когда плачешь, – вдруг произносит он немного охрипшим голосом так тихо, только для меня, и мои чертовы бабочки начинают порхать в животе, расправляя крылья, биться, словно хотят выпорхнуть наружу. Его ладонь перемещается на мое лицо, а большой палец стирает вырвавшуюся слезинку. – Не плачь, котенок, мы ее заберем. Уже скоро, – обещает мне Мирон, и я ему верю. Кажется, этот взрослый, состоявшийся, опытный мужчина может все, и с ним ничего не страшно. – Спасибо, – киваю я и начинаю млеть от его ласковой руки на моей щеке. Нет, его ладонь немного грубая, шершавая, словно он работает руками. Но, боже, как приятно ощущать эту ладонь. – Не нужно благодарить, Милана. По факту это сделка. Мы оказываем друг другу взаимные услуги. Я просто помогаю тебе сделать так, чтобы наш договор удовлетворил обе стороны. И я спускаюсь с небес на землю. Бабочки сами собой прекращают порхать, засыпая. Его ладонь уже не приносит удовольствия, а кажется тяжёлой ношей. Он прав. С чего это я вдруг разомлела и впала в эйфорию? У нас сделка. – Да, конечно, – только и могу сказать я. Поворачиваю голову, чтобы уклониться от его ладони. Отворачиваюсь к иллюминатору, смотря на пушистые облака. – Уже не страшно? – Что? – Ты прекратила бояться, – констатирует он. – Попытайся расслабиться, можешь поспать, а я поработаю. – Мирон берет планшет и начинает что-то листать. Оказывается, эти вопросы были только ради того, чтобы отвлечь меня от полёта. Все правильно. Питать иллюзий не следует. Мирон Таллин встречает нас проливным дождем. У меня нет времени на остановки и любования красотами. Мне нужно помочь Милане забрать сестренку и вернуться обратно. Милана хмуро смотрит в окно, иногда водя пальчиком по стеклу, очерчивая капли. Молчалива. Я могу разрядить обстановку, но не хочу. Копаюсь в себе, пытаясь найти причины, отчего же эта девочка не оставляет меня равнодушным, и нахожу десятки ответов, но все неправдивы. Такси привозит нас в обычный район на задворках столицы. Можно сказать, неблагополучный район, на контрасте с центром европейской столицы. Мусор, серые двухэтажные дома. Промзона рядом, и хмурые люди. – Вы всегда здесь жили? – спрашиваю я, когда мы выходим из такси. Машину не отпускаю, плачу за простой. Задерживаться я здесь не намерен. – Когда был жив отец, мы жили в хорошем доме ближе к центру. После его смерти этот дом забрал банк за долги. А здесь квартира отчима, и работает он на том заводе, – указывает на виднеющийся трубы. – Ясно, ну пошли знакомиться, – подставляю руку, и Мила хватается за нее, сжимая. Входим в подъезд и стучим в железную дверь. Нам открывает женщина неопределенного возраста – по отекшему лицу я понимаю, что она увлекается спиртным и выглядит старше. На ней затертые джинсы и бесформенная толстовка. Трезва, но руки потряхивает. – Милка, неужели? – удивленно произносит женщина, но осматривает меня. – Явилась! И кого это притащила? Не «здравствуй, дочь», не «как у тебя дела». Что творится в головах у таких матерей? – Мирон Вертинский, муж вашей дочери, – сдержанно представляюсь я, но руки не подаю. Меня передёргивает от чувства брезгливости. Милана молчит, сильнее сжимая мою руку, и все время заглядывает за спину матери, выискивая глазами сестрёнку. – Муж?! Когда это ты успела замуж выскочить и нам не сообщила?! – голос у женщины хоть и хриплый, но звонкий. Соседская дверь распахивается, и оттуда выглядывает старушка, рассматривая нас. – Давайте зайдем, – предлагаю я и, не дожидаясь приглашения, делаю решительный шаг в сторону квартиры, а женщина отступает, пропуская нас. – Мила! – в коридор вбегает худощавая угловатая девочка и несется к Милане. Поскольку они сёстры только по матери, сходства мало. Но глаза у девчушки большие, искренние, волосы длинные, а вот платье застиранное и мятое. Жалко ребенка, хочется откормить, одеть, обуть и баловать. Это же девочка. Я еще не вижу всей картинки в целом, но уже понимаю, почему моя жена пошла на все, чтобы ее забрать. Не место здесь ребенку, и слава богу, что Милана смогла отсюда вырваться. – Алиса! – Милана отрывается от меня, кидает свою сумочку на пол и ловит сестрёнку, прижимая ее к себе. – Ну все, прилипли друг к другу, – закатывает глаза мать. А девочки не обращают внимания, сжимая друг друга в объятьях. Девочка начинает плакать, а Милана что-то шепчет ей, поглаживая, успокаивая. И в этот момент я понимаю, что заберу эту девочку отсюда при любых раскладах, любой ценой. – Ивар! Ивар! Иди посмотри! Милка мужа притащила! – куда-то в сторону комнат кричит женщина. – Ну, во-первых, не притащила, а во-вторых, прекратите говорить про дочь в таком тоне, – срываюсь я. – Нет, вы посмотрите, он еще будет указывать, что мне делать! – возмущается женщина, но натыкается на мой взгляд и закрывает рот. – Что происходит? – в прихожую входит мужчина лет пятидесяти, может, моложе, кто его знает. Лысоват, лицо серое, но, как ни странно, более опрятен и более свеж, чем мать Миланы. Да и в доме, хоть и не богато – мебель старая, но сравнительно чисто. – Я приехала ее забрать, – заявляет Милна. – Иди, собирай сестренку. А мы поговорим, – обращаюсь к мужчине. И он не истерит, как женщина, а сдержанно кивает и взмахивает рукой в сторону кухни. – Как это забрать?! Я не отдам! – начинает вопить женщина. – Инга, закрой рот и сделай нам кофе! – с легким прибалтийским акцентом проговаривает мужчина, осаживая жену. Теперь мне предельно ясно, с кем нужно договариваться. – Мирон… – растерянно произносит Милана, распахивая глаза. – Собирай ребенка, – отрезаю я и прохожу на кухню.