Глава 26

Милана – Отпустите меня! – дёргаюсь, пытаясь вырваться. Но она стискивает мою руку до боли, не позволяя мне уйти. – Я понимаю, что ты поплыла от такого мужчины. Раньше тебе такие и не снились, – язвительно усмехается. – Только не надо питать иллюзий. Ты маленькая дурочка, а Мирону нужна была хорошая актриса. Играть ты не умеешь, поэтому он очаровывает тебя, чтобы все выглядело правдоподобно. – Отпустите! – чувствую, что не могу больше гордо держаться, накатывает истерика. Дышать трудно. – Не веришь? – не унимается женщина. – Совсем недавно мы очень горячо занимались сексом в его кабинете, на его рабочем столе, и он даже не вспомнил про тебя. И меня срывает, перестаю себя контролировать. Дёргаю рукой, наконец-то освобождаясь, но уходить не тороплюсь. – Это все, что вас интересует в данный момент?! Секс?! – шиплю ей в лицо. – Мирон в реанимации, на аппаратах, весь окутан капельницами и проводами, он может умереть! А все, что вас интересует, это… – не договариваю, начиная задыхаться. – Ника! – к нам подходит Арон. – Что ты здесь делаешь? – спрашивает он женщину, но смотрит на меня и сводит брови. – Как что? Я пришла к своему мужчине! – Кричи громче. Микрофон дать?! – злобно ухмыляется Арон. – На публику играешь? – Нет, – уже не так нагло отвечает она. – Просто эта девочка много на себя берет, – тычет в меня пальцем. – Эта девочка – его жена. А ты здесь лишняя, – осаживает ее Арон. – Милана, иди в клинику, выпей кофе. Доктор сказал, что у Мирона улучшились показатели, и он может в любой момент прийти в себе. А с тобой мы поговорим, – обращается уже к Нике. – Смотрю, язык у тебя длинный, и, видимо, мой брат не поведал тебе, что я отрезаю языки слишком болтливым, – он хватает Нику за предплечья и тащит ее подальше от меня. А мне становится как-то все равно на эту женщину и ее слова, я сейчас ничего не воспринимаю, кроме того, что Мирону лучше, и он в любой момент может прийти в себя. Буквально срываюсь с места и лечу назад в больницу. Мирон Просыпаюсь. Нет, словно включаюсь, выплывая из темной бездны. Точнее, включается только мозг. Тела не чувствую, глаза не открываются, слышу только писк приборов и глухие голоса. Если я умер, то не так представлял себе ад и уготованный мне котел. Дышать мешает трубка в горле, кажется, задыхаюсь, но выдернуть ее не могу – руки не слушаются. Никогда не чувствовал себя настолько беспомощным овощем. Даже когда меня порезали, был в сознании. Через какое-то время получается лишь пошевелить кончиками пальцев и прохрипеть. Снимите кто-нибудь эту чертову трубку! Слышу, как дверь распахивается. Тишина и звук быстрых удаляющихся шагов. Женский голос кого-то зовет, и в этот момент получается открыть глаза. Все плывет, но уже соображаю, что я в больнице и не в простой палате. Реанимация… Память включается. Меня ранили. Какая-то тварь стреляла в спину. Дергаю рукой, чувствую боль. Тело затекло. Боль – это хорошо. Значит, живой и еще дееспособный. – Добрый вечер, – со мной здоровается Михаил Дмитриевич, давний друг отца. Хирург и главврач клиники. – Дышим, сейчас уберу трубку. Ну, наконец-то. Легкие горят, горло дерет, но я с удовольствием глотаю кислород. Хриплю, словно простужен. – Без резких движений, – берет меня за руку. – Сожми. Сильнее. Со всей силы. Стискиваю его ладонь, насколько могу. – Все, все. Хорошо, – усмехается Михаил Дмитриевич. – Жить будешь, сынок. – Долго? – пытаюсь усмехнуться, но закашливаюсь. – Долго, если исключишь врагов, – отзывается мужчина. Тут он прав. А потом начинается ад. Перевернуться не могу – швы на спине. Каждое движение отзывается опоясывающей болью. Одна капельница сменяет другую. Спать не разрешают, но дают обезболивающее. Ближе к ночи переводят в палату со специальным матрасом, где я могу лежать без боли. Говорят, я был в отключке больше суток. Для меня эти сутки стерлись и пролетели как секунды. Вкалывают очередную дозу обезболивающего и снотворное. Уплываю. Но прежде чем уснуть, вспоминаю лицо Миланы в машине по дороге в клинику. Такая испуганная, бледная, плачет беззвучно, и, черт побери, так красиво, нестрашно было умереть, смотря в ее глаза. Но Мила сильная девочка. Что-то требовала от меня, сильно сжимая руку. – Мирон, пожалуйста… Открой глаза! – Вот так… Смотри на меня, пожалуйста! Пожалуйста, смотри на меня, не закрывай глаза… И я смотрел ей в глаза. Я держался за них, цепляясь за ее встревоженный голос. Некрасиво умирать и расстраивать этим девочку, когда она так отчаянно просит. *** Просыпаюсь, оттого что мою руку сжимает теплая ладошка. Еще не открыв глаза, только по запаху и теплому касанью определяю, что это она. Приятно. Боль возвращается, но уже не чувствую себя овощем. Открываю глаза и встречаюсь с таким чистым и обеспокоенным взглядом. Боже, хочу так каждый день просыпаться. Кто бы мог подумать, что эта афера обернется для меня чем-то глубоким и очень настоящим. Жена моя. Стоило почти умереть для того, чтобы осознать, как, черт побери, коротка моя жизнь. А я еще ничего не успел. – Привет, – шепчет девочка. – Привет, – отзываюсь и сжимаю ее ладошку. Замираем, смотря друг на друга. Милана сглатывает и хмурится, пряча от меня свои прекрасные глаза. – Что, так плохо выгляжу? – Нет, я просто так рада, что ты пришел в себя и тебе лучше. Ведь лучше? – Ну теперь, когда ты рядом, – да, – улыбаюсь, протягиваю руку и глажу тыльной стороной ее лицо. Без косметики, кожа нежная-нежная, щеки немного раскрасневшиеся, ресницы длинные, пушистые, порхают. Волосы в косе на плече. В спортивном костюме персикового цвета, девчонка совсем. Моя маленькая, чистая девочка. – Я тут бульон приготовила и морс. Я узнавала: тебе можно, – соскакивает со стула, начиная суетиться. – Знаю, тут кормят, но подумала, что домашнее лучше, – тараторит, а я просто смотрю на нее и не понимаю, что не так. Перенервничала? Боится теперь быть рядом? – Спасибо, котенок, – пытаюсь принять удобное положение, малейшее движение отдает болью. Стискиваю челюсть, дыша сквозь зубы. Голова кружится. Долго мне еще вот так валяться? Нет у меня свободного времени, особенно если кто-то очень хочет организовать мне похороны. – Хватит суетиться, иди сюда. – Послушно садится рядом. – Ближе. – Наклоняется. – Еще ближе, – хватаю ее толстовку и притягиваю к лицу. – Послушно поддается, начиная кусать розовые губки. – Ты так и не поцеловала меня. – Выдыхает мне в губы, но не целует. – Я жду, – касаюсь ее губ. Мне просто необходим ее поцелуй, чтобы напитаться чистой и светлой энергией этой девочки, чтобы знать, что борюсь и живу не зря. Ценности как-то быстро поменялись. И главная цель уже – не приумножение капитала, а будущее и мое продолжение. – Милана! – повышаю голос, требуя ее ласки. А от нее веет холодом. Не нравится мне это все. Ее словно подменили. Такая отзывчивая девочка вдруг впадает в ступор. Сам всасываю ее нижнюю губу, пробуя на вкус. Сладко. Теперь я знаю, каков вкус моей жизни. Целую. Девочка прикрывает глаза, так горячо выдыхая мне в губы, но не отвечает. Не отвечает! – О, я, кажется, не вовремя, – слышу позади нас голос Арона, и Милана отлетает от меня. Резко дёргаюсь, чтобы ее поймать и выяснить, что, мать их, здесь произошло, пока меня не было. Но тело пронизывает боль, до потемнения в глазах. Падаю на подушку, чувствуя, как над верхней губой выступает пот. Отвратительно – ощущать себя бессильным. – Мирон, – Милана вновь подлетает ко мне. – Больно? – такая взволнованная, заботливая, осматривает меня, бегая глазами. – Доктора позвать? Тебе нельзя так резко вставать. – Не нужно, все хорошо! – немного нервно и грубо выдаю я. Злюсь на себя и свое положение. Нужно срочно прийти в форму. – Тогда я пойду, тебе с Ароном нужно поговорить, не буду вам мешать. Ты поешь обязательно, пока бульон теплый, – говорит Милана и покидает палату. Закрываю глаза, глубоко вдыхая. – Ну как ты, брат? – Арон подходит ко мне и тянет руку, подаю ему ладонь, а Арон сильно ее сжимает, до хруста в костях. Сжимаю в ответ, насколько позволяют мне силы. Все правильно, нечего раскисать, силы еще есть. – Живой, – выдыхаю. Арон двигает стул на колесиках и садится рядом, разваливаясь, широко расставляя ноги. Усталый, вымотанный, все теперь легло на него. – Рассказывай, кто хотел организовать мне похороны? – Ни одна группировка не взяла на себя ответственность, – усмехается брат, покачиваясь в кресле, и трет лицо. – А если серьезно, то я устроил в компании полную проверку кадров. Ты вышел на улицу спонтанно, провожая жену, а снайпер уже ждал тебя на крыше. Какое совпадение, – ухмыляется Арон. – Предполагаю, что и убивать тебя не хотели. Не думаю, что покушение на Вертинского организовали дилетанты. Хорошие снайперы не ошибаются, Мирон, и шансов на спасение не оставляют. – Кому это нужно? Павлову? – Скорей всего, Мирон, скорее всего. Ты все-таки почти отжал у него рынок сбыта. Это предупреждение. СМС в стиле девяностых. – Ясно, будем готовить ответный месседж. Охрану усилить для всех членов семьи. – Ой, не учите меня работать, Мирон Яковлевич. Уже все усилил. Вы лучше поправляйтесь вон, бульончик кушайте и с супругой отношения наладьте. – Кстати, о супруге. Что с ней? (35b6c) – А, это она вчера с Никой пообщалась. – Черт. – Не то слово, Мирон. Держалась Милана достойно, но осадочек, я смотрю, остался. Разгребай.