Глава 25

Милана Кажется, Арон не покидал больницу. С сигаретой и пластиковым стаканчиком с кофе он встретил меня у входа, в месте для курения. Не выспавшийся, хмурый, в помятой футболке. Щурится от утреннего солнца, осматривая меня. Он так много курит, что хочется прочитать ему лекцию по этому поводу. Прохладно на улице, я привезла ему толстовку и завтрак. – Как он? – вместо приветствия спрашиваю я. – Так же, пока в реанимации, – отвечает Арон и глубоко затягивается. А потом тушит окурок прямо пальцами, зажимая горящий огонек и растирая его, даже не морщится. – Я могу его увидеть? – Договорюсь, – кивает Арон, и мы заходим внутрь. Все та же комната отдыха, словно ее выдели специально для нас. – Я толстовку привезла – прохладно сегодня. И завтрак, – вынимаю из пакета пару контейнеров. Арон склоняет голову, рассматривая еду. – Вот скажи мне, за что Мирону-то такая прелесть досталась? – усмехается, разряжая гнетущую обстановку. Не знаю, что ответить, мне не до шуток. Тяжело так на душе, словно что-то давит на грудь. – Сама завтрак готовила? – глаза усталые, но лукавые. Киваю. – Какая умница, – хвалит меня. – Мирону только не говори. Он жуткий собственник. – Да прекрати, это просто омлет с зеленью и сыром и просто горячие бутерброды. – Домашняя еда – это не просто. Очень ценно, когда для тебя готовят. Особенно, если это делает женщина. Она вкладывает в еду свою энергетику и питает ей мужчину. Поражает то, что у такого красивого, сильного, харизматичного, брутального и неординарного мужчины нет женщины. Я не видела и не слышала, чтобы у него кто-то был. – Ладно, пойду договорюсь, чтобы тебя пропустили, потом поем, – Арон отодвигает контейнеры и выходит из комнаты. Сажусь на край дивана. Дышу. Сердце ускоряет ритм, ладошки потеют, и я обтираю их об штаны спортивного костюма. Я постоянно так делаю, когда волнуюсь, и бабуля меня всегда ругает за это. Вместе с Ароном в комнату возвращается девушка, она провожает меня по длинному коридору. Все вокруг белое, стерильное, и так тихо, что жутко. Оказывается, тишина тоже может пугать. Возле двери с горящей надписью «реанимация» надеваю бахилы и специальную накидку. – Ничего не трогайте, не тревожьте больного, у вас десять минут, – сообщает мне девушка и открывает дверь, пропуская внутрь. Страшно. Очень страшно в реанимации видеть ещё вчера сильного и властного мужчину. Но гораздо страшнее от того, что он стал смыслом моего существования. Мирон лежит на высокой кровати с разными рычагами. Рядом с ним мониторы и провода. Во рту трубка, через которую он дышит. И она так страшно шипит. Его ранили в спину, поэтому лежит Мирон на боку. На его сильной руке вздулись вены. На запястье катетер, через который что-то капает, вливаясь в кровь. Закрываю глаза, боясь подойти ближе. Ноги ватные, и шаги даются с трудом. До Мирона всего пара метров, но, кажется, я иду вечно. Дыхание спирает. Не хочу видеть его таким! Хочу проснуться и понять, что весь этот кошмар закончился. – Мирон, – тихо произношу я, и опять по щекам текут слезы. В голове сразу вспыхивают слова Платона о том, что не нужно оплакивать живого человека. Зажмуриваюсь и до боли кусаю губы. – Мирон, пожалуйста, вернись ко мне. К нам… – протягиваю руку и аккуратно касаюсь пальцами его ладони. Он такой бледный, лицо осунулось всего за полдня. Но вопреки случившемуся его руки кажутся сильными. Я люблю эти руки. Они такие ласковые и нежные. И даже когда грубые, все равно несут удовольствие. Я хочу быть в его руках. Недалеко от кровати стоит стул на колесиках, пододвигаю его, сажусь рядом с кроватью, беру мужа за руки, наклоняюсь и трусь о них щекой. – Пожалуйста, почувствуй меня, – стараюсь держаться и не рыдать. – Наверное, это очень скоро, но я люблю тебя, – целую его руку. – Ты не смеешь меня оставлять. Я же никого больше не смогу полюбить. – Вдыхаю. Нет его неповторимого запаха, только медикаменты и стерильность. – А знаешь, что?! – злюсь, не знаю на кого: на судьбу, на людей, которые хотели его у меня отобрать. – Никогда тебе не прощу, если ты не вернешься ко мне! – в отчаянье произношу и в очередной раз прижимаю его ладонь к своим губам. – Боже, Боже, Боже, пожалуйста, спаси и сохрани его! Пожалуйста, Боже… – выдыхаю, продолжая мысленно повторять одно и то же. Прошу Бога его вернуть, не просто прошу – молю, не выпуская ладони Мирона, заливая их слезами. И вздрагиваю, когда моего плеча касается чья-то рука. Оборачиваюсь – медсестра. – Девушка, время, – сообщает она мне. – А можно еще немного с ним посидеть? Не хочу уходить. Я с ума там сойду без него. – Нет, девушка, это реанимация, здесь вообще запрещены посещения. Я и так дала вам больше времени, – она буквально поднимает меня за плечи и выводит в коридор, а я постоянно оглядываюсь на Мирона, пока его не скрывает белая дверь. – Скажите, когда он придет в себя? – Я не знаю. Все, от нас зависящее, мы сделали. Теперь только на его желание жить надеяться надо. Может, сейчас, а может… Вы знаете, что у нас есть комната, где можно помолиться и свечку зажечь? Бог – он милостивый. Медсестра участливо сжимает мою руку, затем отпускает ее и уходит. А я так и стою посреди коридора. Отворачиваюсь к окну и смотрю в хмурое небо, скоро грянет дождь. Погода тоскливая, душу разрывает. Невыносимо уходить отсюда, хочется быть рядом, когда Мирон вернется. Я его жена, и мое место здесь. Сейчас, как никогда, серьезно воспринимаю наш брак. Не знаю, что там думает Мирон, но он обещал, что не отпустит меня. В себя приводит шум в конце коридора – ругаются две женщины. Точнее, одна из них громко требует, а вторая пытается что-то объяснить. Всматриваюсь, прислушиваюсь и понимаю, что женщина в черном брючном костюме просит пустить ее к Мирону. Не просто просит – требует. Подхожу ближе, чтобы разобрать слова. – Я его женщина, и вы не имеете права меня не пустить! – заявляет она. Рассматриваю ее и понимаю – эта та, что была у нас на свадьбе. Женщина Мирона, и он от меня ее не скрывал. Просто потом ситуация с ней будто вылетела из моей головы. Я настолько утонула в этом мужчине, что потеряла разум и обо всем забыла. Она очень красивая. Высокая, ухоженная, элегантная – идеальная. – Я не знаю, что вы имеете в виду. Мы пускаем только родственников. Его жена уже навещала. И тут мы встречаемся взглядами. Просто смотрю на нее, без эмоций. Я настолько выгорела, что ничего не ощущаю: ни злости, ни ревности. Разве можно скандалить и выяснять отношения, когда Мирон там в таком состоянии? А женщина смотрит на меня с ненавистью, убивая глазами. – Да какая там жена? Я вас умоляю, – усмехается она, махая на меня рукой. А мне хочется расцарапать ей лицо. Нет, не из ревности. А потому что смеет ухмыляться и кричать в этом месте. Подхожу ближе, вздергивая подбородок. – Да, я его жена. А вас попрошу покинуть больницу. Когда мой муж придет в себя, он сам решит, встречаться с вами или нет. Обхожу женщину и иду на выход, мне нужен свежий воздух. Мне нужно немного пройтись, подышать, иначе свихнусь. Теперь перед глазами вид Мирона в реанимации. Образ слишком навязчивый, и, кажется, я больше ничего, кроме него, не вижу. Выхожу на крыльцо. Дышу. В воздухе пахнет озоном. Поднимаю глаза к небу. Такое низкое, тяжёлое, словно вот-вот рухнет и придавит нас всех. Спускаюсь по лестнице и бреду куда-то по аллее при больнице. – Постой! – кричит кто-то в спину. Оборачиваюсь. Это она. Не знаю, как ее зовут. Просто женщина. Женщина Мирона. Подходит ко мне, звонко стуча каблуками. – Чем обязана? – злости нет, есть полное безразличие. Не хочу с ней разговаривать. – Думаешь, ты ему нужна? – опять ухмыляется. – Брак фиктивен, не надо строить иллюзий, дорогая моя, – последние слова выплевывает как ругательство, словно брызжет ядом. – Он мой муж. А какие между нами отношения, вас не касается! – отрезаю я. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но женщина грубо хватает меня за руку и разворачивает к себе. – Отношения с ним у меня. Очень личные и очень интимные. Знаешь, сколько сил я потратила, чтобы быть с этим мужчиной? А ты свое место знай. Она и правда хочет выяснить отношения здесь и сейчас? Как она вообще может говорить об этом в такой момент? Мне рыдать хочется, разрывает душу от того, что Мирон борется за жизнь, я готова спать у его палаты, прямо на полу! И неустанно молить Бога. А она требует выяснить отношения и хочет доказать мне, что является хорошей любовницей? Только это ее сейчас волнует? Пластиковая кукла с пластиковыми чувствами!