Глава 24

Милана Реанимация – очень страшное слово. И меня вновь накрывает паническим страхом. – Как в реанимации? Почему в реанимации?! – хриплю я. – Тихо, не кричи, и так голова раскалывается, – Арон устало потирает виски и прикрывает глаза. – Операция прошла нормально. Во-первых, все после таких операций лежат в реанимации. Во-вторых, Мирон потерял много крови, – спокойно поясняет он. – Да, было столько крови, – сглатываю и обнимаю себя руками. Становится очень холодно. – Можно мне к нему? – Арон отрицательно качает головой. – Ну, пожалуйста, – вдруг накатывает такая горечь, и глаза щиплет от подступающих слез. – Мне надо его увидеть, мне нужно его почувствовать, – молю я Арона. Мне действительно вдруг стало жизненно необходимо увидеть мужа. Не хочу плакать при Ароне, но проклятые слезы сами собой катятся из глаз. Трясти начинает от холода, хочется не просто плакать, а рыдать навзрыд, чтобы хоть немного отпустило. Так страшно, что Мирона не станет. Жутко, словно без него закончится и моя жизнь. – Ну, пожалуйста… – всхлипываю я. Арон пересаживается ко мне, снимает с себя плотную черную толстовку с капюшоном и надевает ее на меня, а я лишь послушно поддаюсь. Становится теплее, от толстовки пахнет кофе. Арон обхватывает меня за плечи и прижимает к себе, немного покачивая, успокаивая, а я, дура, начинаю рыдать ещё больше. – Правда, так переживаешь за моего брата? – Да, – киваю головой. – Так вы совсем мало ещё знаете друг друга. Может, он не тот человек, из-за которого стоит так убиваться? – усмехается Арон. – Нет, – мотаю головой. – Он самый лучший. Он мой муж. Он… – хватаю ртом воздух. – Ну все-все, верю, – Арон сжимает мои плечи. – Не плачь, принцесса. Он вернётся к нам, просто обязан, когда у него здесь душа. Я бы вернулся. Такую девочку нужно долюбить. Заглядываю в его глаза, и вновь хочется рыдать. У него такие черные глаза, как у Мирона. Почти одинаковая бездна. – Кто это сделал? И зачем? – спрашиваю я, пытаясь дышать ровно. – Я ещё не знаю. Не знаю… – очень холодно отвечает Арон. – Но, поверь, я выясню, кто это, – с яростью сквозь зубы проговаривает он. – Если бы не ребята из охраны… они так быстро сработали. – Это давно четко отработанный манёвр. Были покушения и на отца, и на Мирона. – Зачем? Кому это надо? – Ох, принцесса. Где крутятся большие деньги, возможности и власть, всегда кружит много стервятников. Я навскидку могу назвать тройку имён, кому выгодна смерть Вертинского до вступления в силу завещания. Не вникай, принцесса. Все будет хорошо. Я почти не плачу, и мне уже не холодно. Арон словно имеет дар убеждения, его голос успокаивает. Ему безоговорочно веришь. Он такой же сильный и большой, как Мирон. – Можно мне к нему? – уже без истерик прошу я. – Можно, но завтра, при условии, что ты поедешь домой, отдохнёшь и выспишься. Да и Алиса тебя потеряла. Сейчас к нему и правда нельзя. Операция была сложная. Киваю, соглашаясь. Пытаюсь снять толстовку и отдать Арону, но он не позволяет и провожает меня к машине с водителем. К той самой машине. Несмотря на то, что салон уже отмыт, пахнет кожей и полиролем, я все равно сажусь на переднее сиденье. Не могу ехать сзади, воспоминания настолько живы, что до сих пор жутко. Домой приезжаю к часу ночи. Тихо поднимаюсь к себе в комнату, вхожу на цыпочках, чтобы не разбудить Алиску, но сестру в комнате не нахожу. Странно. Заглядываю в ванную – пусто, и кровать идеально заправлена, словно ее здесь и не было. Сердце опять заходится аритмией. Боже, этот день когда-нибудь закончить или нет?! Выхожу в коридор, спускаюсь вниз, просматривая все диваны и кресла. Бывает, Алиса засыпает перед телевизором. Но, нет, ее нигде нет. И Люды нет. Выбегаю на улицу и несусь к посту охраны, чувствуя, как снова заканчивается кислород. Я даже не представляю, где она может быть, но молю бога, чтобы все было хорошо, иначе я не переживу. – Где моя сестра?! – без церемоний спрашиваю, залетая в домик охраны. В комнате пахнет табаком и кофе, много мониторов, на которых вид дома с разных ракурсов, и два парня, следящих за всем. Они удивлённо округляют глаза, не ожидая от меня такого выпада. – Где моя сестра?! – требую ответа. – Полагаю, в комнате Платона, – сообщает один из них. – Платона?! – не понимаю я. Что ей там делать? – У нас нет камер в спальнях, но они весь вечер провели вместе, – сообщает мне парень. – А где Люда? – Ей стало плохо после известия о ранении Мирона Яковлевича, давление поднялось, Платон отпустил ее домой. – Ясно, – растерянно отвечаю я, разворачиваюсь и быстро иду в дом. Поднимаюсь наверх, толкаю дверь в комнату Платона и застываю. Они спокойно спят. Прямо в одежде. Алиса как звезда, раскинув ноги и руки, а Платон с краю, свернувшись. Напротив кровати, на плазме мелькает детский канал с мультиками, а на тумбе недоеденное растаявшее мороженое. Выдыхаю. Все хорошо. Я даже благодарна Платону за то, что вместо того, чтобы поехать в больницу к брату, он остался с Алисой. Они такие милые, даже чем-то похожи во сне. Будить жалко. Беру пульт и отключаю телевизор. Забираю с тумбы контейнер от мороженого и выхожу и спальни, стараясь быть тихой. На кухне выпиваю стакан воды и понимаю, что хочу чаю с травами и медом. Ставлю чайник, насыпаю специальную Людину смесь прямо в большую чашку и жду кипяток. Обнимаю себя руками. Выгляжу я, наверное, очень плохо. Растрепанная, заплаканная, в мятом платье и в толстовке Арона. Ужасно хочется в душ и надеть чистую одежду. А спать совсем не хочется. То есть я не усну, зная, что где-то там Мирон борется за жизнь. На кухню входит Платон. Заспанный, волосы взъерошены. – Я тебя разбудила? – Кивает, осматривая меня. Его взгляд ничего не выражает. Ни злости, ни жалости. – Прости, что тебе пришлось повозиться с Алисой. – Да прекрати, – отмахивается от меня и садится за стойку на высокий стул. – Она милая, забавная. Заявила, что я ей нравлюсь, и она выйдет за меня замуж, когда вырастет, – усмехается, качая головой. – Правда, так и сказала? – улыбаюсь, Платон кивает. – Значит, вы нашли общий язык. Хорошо. Молчим. Чайник закипает. Завариваю чай, добавляю ложку мёда. – Тебе тоже налить чай с травками? Вкусно пахнет, и мед настоящий, горный, мятой отдает, – искренне предлагаю. Я не держу на Платона зла, ни капельки, а все, что он выливал на меня, это горечь от безысходности. Я-то знаю, что он хороший парень. Платон кивает, не сводя с меня глаз, а мне не по себе от его взглядов. Вроде и не виновата, и одновременно чувствую себя виновной. Отворачиваюсь, быстро делаю чай и подаю Платону, садясь напротив. – Как Мирон? – тихо спрашивает Платон. Вдыхаю глубже, опять накатывает волна паники и страха за мужа. Сама только замечаю, что в мыслях зову его мужем, не фиктивным, а настоящим. Моим! Тру лицо руками и мотаю головой. – Не знаю, он в реанимации. Арон сказал, операция была тяжёлая, но все будет хорошо. Он потерял много крови. И мне так страшно, – сознаюсь я. Платон молчит, слышно только, как шумно сглатывает. – Все хорошо с ним будет, не нужно оплакивать живого. Беду нам наплачешь, – так зрело произносит Платон. – Видела у него шрамы на груди и животе? Это лет десять назад его пырнули, и ничего, выкарабкался и сейчас выкарабкается, – твердо говорит Платон. – Шрамы? – отрываю руки от лица, глядя на Платона. – Не видела. Сильно ранили? – Не видела? А как же вы… – в недоумении спрашивает Платон. – Их невозможно не заметить. 11603ec – Я не спала с Мироном. Ну, в прямом смысле этого слова… – заявляю я. Встаю с места и мою свою чашку. – Ладно, прости… Это теперь ваши дела. Ставлю чашку на сушилку и разворачиваюсь. – Люда болеет. Посидишь с Алиской завтра? Пожалуйста, мне утром в больницу нужно. Я не видела Мирона еще, – прошу Платона. Он замирает, склоняет голову и рассматривает меня, потом горько ухмыляется и кивает. – Посижу. Невесту воспитывать под себя надо. Вытираю руки и иду к Платону. – Спасибо, зять, – усмехаюсь я. – Пойдем, поможешь мне невесту свою в комнату перенести. Рано вам еще вместе спать. Смешно это все, но я рада, что моя Алиска нашла с Платоном общий язык и немного ослабила напряжение между нами. Мне очень тяжело осознавать, что кто-то держит на меня зло или страдает из-за меня.