Глава 23

Милана – Я провожу, – Мирон открывает мне двери, пропуская в приемную. Сто раз посмотрела в зеркало и понимаю, что внешний вид ничем меня не выдает. Но при выходе из кабинета кажется, что вся компания знает, чем мы там занимались. Краснею, опускаю глаза в пол и спешу уйти. Выдыхаю только тогда, когда нас прячет от лишних глаз кабинка лифта. – Ты чего? – усмехается Мирон, хватает меня за талию, притягивает к себе и целует в висок. Он такой раскованный, а я не могу, мне почему-то стыдно от того, что мы вытворяли в кабинете. – Милана? – зовёт меня и поднимает лицо за подбородок, вынуждая смотреть в глаза. – Ты моя жена, и все, что между нами происходит и будет происходить, совсем не стыдно. А прекрасно, – улыбается. Это и правда прекрасно. Но стыдно. Нужно привыкнуть. Меня ещё никто и никогда так не касался и так не любил мое тело. – Котенок, – строго произносит, – ну-ка целуй меня сама, – требует он. Я тянусь к его губам, но… тут же отлетаю от Мирона, потому что в тот момент распахиваются створки лифта. А там люди. Быстро выхожу, но Мирон меня догоняет и берёт за руку. – Ты как ребенок, – смеётся он. – Я до сих про жду своего поцелуя. У моего мужа вообще игривое настроение, это забавно и приятно, если бы все на нас не пялились. – Почему они на нас так смотрят? – шепотом спрашиваю я, когда мы выходим на улицу. – Потому что я глава компании, а ты моя супруга, которую они ещё не видели. Прекрати воспринимать людей всерьёз и зажиматься. Ты Милана Вертинская, тебе должно быть плевать на мнение, сплетни и пересуды других. Ты должна гордо себя нести и не обращать внимания на взгляды, – выдает мне Мирон и ведёт меня на стоянку к машине с водителем. – Легко сказать… – вздыхаю я. – Понимаю, это трудно для такой неискушенной девочки, но… я по-прежнему жду свой поцелуй, – усмехается Мирон. Мне очень хочется самой его поцеловать. Оглядываюсь, вроде на стоянке нет никого. Опускаю ладони на плечи Мирона и вновь тянусь к нему. Прикасаюсь к его горячим, всегда требовательным губам и целую. Мирон не отвечает, лишь улыбается мне в губы. Все происходит неожиданно, настолько, что впервые секунды я не соображаю, что вообще произошло… Мирон дёргается, из него словно выбивают весь воздух, а потом он замирает, кажется, совсем не дыша. Ничего не понимаю, но сердце начинается колотиться в панике. Отстраняюсь от мужа. – Мирон, – он быстро бледнеет, а его лицо покрывается испариной. – Мирон, – голос хрипнет. Он не отвечает, лишь глубоко хватает ртом воздух, цепляется за машину, начиная медленно на нее заваливаться. – Мирон! – уже кричу, пытаясь его удержать. Меня саму кидает в холодный пот. А потом начинается настоящий ад. Откуда ни возьмись вылетают двое здоровенных парней, оттесняют меня от Мирона. Сзади подлетает водитель и буквально силой затаскивает меня в машину. – Мирон! – продолжаю кричать. Кажется, я уже понимаю, в чём дело, только никак ни хочу принять эту реальность. В жизни так не бывает, только в кино. – С пятиэтажки стреляли, с крыши! – слышу голос одного из парней и шипение раций. – Ушел, снайпер! – раздается треск голоса. – Ранение опасное… Только я собираюсь вылететь на улицу, как ко мне на заднее сидение усаживают Мирона. Он ещё бледнее, весь в поту, дышит тяжело. С него уже сняли пиджак, и вся спина и поясница залиты багровой кровью. Мне становится плохо. Резко кружится голова, подступает тошнота, кидает то в жар, то в холод. – Мирон, – прикасаюсь к нему дрожащей рукой! – Тихо, все хорошо, – задыхаясь от боли, выдает он. Ему суют что-то вроде большой белой тряпки, прикладывают к спине, к месту, где расползается кровь по белой рубашке. Машина резко срывается с места. Нас заносит на повороте. Мирон начинает материться сквозь зубы. Ему неудобно прижимать тряпку к ране, и я решительно накрываю его ладонь: – Позволь мне. Мне страшно, мне жутко, меня тошнит от вида крови, и кружится голова. Меня трясёт и кидает в холодный пот вместе с Мироном, но я прижимаю тряпку к его ране, всхлипывая. С ужасом понимаю, что материя слишком быстро пропитывается. Сердце уже не просто колотится, заходясь аритмией, оно болезненно ноет, и губы покалывает. Мне так страшно за Мирона. – Не плачь, котенок, – тихо и очень хрипло произносит он, смотря на меня такими стеклянными глазами, словно уже не со мной. Я сама не замечаю, что плачу. А проклятые слезы, оказывается, текут по щекам ручьями. – Я не буду, – мотаю головой и тыльной стороной ладони вытираю слезы с мокрых щек. – Все будет хорошо, я живучий гад… Главное с тобой все хорошо, – пытается улыбнуться, но закашливается и резко откидывается на спинку, зажимая мою руку между раной и сиденьем. Он начинает очень часто дышать и закрывает глаза. Машина летит на полной скорости, нарушая правила, а мне кажется, что очень медленно. – Мирон, пожалуйста… – всхлипываю я, беру его ладонь и сильно сжимаю. – Открой глаза! – требую в каком-то истерическом порыве, мне кажется, я сейчас задохнусь и потеряю сознание. Он поднимает веки и сморит куда-то мимо меня, морщась. – Вот так… смотри на меня, пожалуйста! – опять рыдаю. – Пожалуйста, смотри на меня, не закрывай глаза… – повторяю, словно ненормальная. – Не переживай, останешься… самой молодой и… богатой вдовой… – хрипит Мирон и вновь прикрывает веки. – Не смешно! – со всей силы стискиваю его ладонь. – Открой глаза! – требую с рыданием, и он открывает, смотря на меня пустым взглядом. Такой бледный… очень бледный, как белый лист. Машина, наконец, тормозит возле какой-то больницы. Со стороны Мирона тут же открывают двери, люди в медицинской форме оперативно перекладывают его на каталку, быстро увозя. А я так и сижу с кровавой тряпкой в руке, рассматривая кровавые подтеки на белом кожаном сиденье машины. Мне кажется, я не могу пошевелиться, ни вдохнуть, ни выдохнуть, все плывет перед глазами. – Вас домой? – тихо спрашивает меня водитель, перевожу на него взгляд и сглатываю тошноту. А зачем мне домой, когда где-то там борется за жизнь Мирон? Мой муж. Я не хочу домой, я хочу знать, что с ним все хорошо. – А кто стрелял? – вдруг спрашиваю я. – Снайпер, – выдыхает водитель и протягивает мне бутылку с водой. Снайпер… Беру воду и только сейчас замечаю, что ладони у меня тоже в крови Мирона. Руки трясутся так, что я не удерживаю бутылку, роняю ее, и вода выплескивается на платье. Перевожу взгляд на мокрое пятно и зависаю на нем. Слышу треск рации. – Серега, тут супруга Мирона Яковлевича в шоке, зови врачей, – произносит водитель в рацию. – Понял, – отвечает ему. Я все понимаю, но сижу и рассматриваю руки в крови, не в силах от них оторваться. За мной приходит женщина в белом халате. Приятная, спокойная, с милой улыбкой. Она называет меня по имени, словно давно знает, берет за руку и помогает выйти из машины. А я не понимаю, почему она улыбается! Где-то там Мирон может умереть, а она улыбается и ведет себя так, словно мы на прогулке! Меня заводят в помещение, похожее на комнату отдыха, с диванами, столиком с разнообразными пакетиками чая и кофемашиной. – Куда вы меня привели? Зачем?! Отведите меня к Мирону! К мужу! – требую я. Никогда не разговаривала так с незнакомыми людьми, а сейчас все равно. Как же сильно раздражают улыбки и то, что со мной беседуют, как с сумасшедшей. – Тихо! – вдруг кричит на меня женщина. – Успокойся! – уже не улыбается. – Чем ты сейчас поможешь мужу? Он на операции, это надолго! Она кричит, а мне от этого легче. На операции – значит, живой. – Вымой руки, – строго приказывает мне как ребенку, указывая на раковину. Делаю так, как говорят, тщательно вымываю руки с мылом, смотря, как кровь Мирона стекает по белоснежной раковине. И от этого горько и страшно. Он потерял много крови, это очень опасно. Его хотели убить, и я была рядом в этот момент. Самое странное, что за себя мне не страшно, мне страшно за мужа! И я даже боюсь представить, что его могли убить. Вытираю руки и содрогаюсь от холода, пронизывающего спину. Мы недолго были вместе, да что уж там, мы еще мало друг друга знали. Но внутри все сжимается до боли и ноет. Кажется, я не смогу без этого мужчины. Все начинающие чувства к нему будто активировались и умножились на два. Нет, на сотню. И меня разрывает. – Умница, – женщина опять говорит со мной тихо и ласково. – Он сильный мужчина, крепкий, здоровый. Все будет хорошо, – успокаивает она меня и одновременно что-то мешает в кружке. – Присядь, – тянет меня к креслу. – Выпей. Это успокоительное. Легче станет, спазмы в горле и груди отпустят, – вручает кружку с белой мутной жидкостью. Даже не спрашиваю, откуда она знает, что у меня в горле ком, а грудь невыносимо давит. – Пей, – настаивает женщина. – Не бойся. Киваю, делаю глоток, еще и еще. Не противно, немного сладковатый и вяжущий вкус. Я допиваю жидкость до конца, потому что действительно хочу пить. – Вот так, моя хорошая, – женщина садится рядом и поглаживает меня по спине. Голос у нее успокаивающий, приятный. Прикрываю глаза, пытаясь расслабиться. Но ничего не выходит, перед глазами Мирон, его бледное лицо и кровь. Зажмуриваюсь до боли в глазах, чтобы прогнать эти картинки. – Кто вы? – спрашиваю у женщины. – Я Марина, жена главврача этой клиники и по совместительству хирурга. Я психотерапевт, – поясняет она. – Мой муж хороший хирург и реаниматолог. Он делает операцию Мирону. Мы с супругом хорошо знаем семью Вертинских и на свадьбе у вас были. Не помнишь меня? – Нет, – отрицательно качаю головой, там было много народу, и я слишком волновалась. – Ну ничего, – женщина говорит монотонно, продолжая гладить меня. И я расслабляюсь. Вдруг накатывает неимоверная усталость, и тело становится ватным. – Может, поедешь домой, отдохнешь? – Нет! – категорично отказываюсь я. – Ну хорошо, не нервничай, подождёшь здесь… – женщина еще что-то говорит, гладит меня. Но я плохо понимаю. Ее руки и монотонный голос уносят меня куда-то далеко, а потом и вовсе отключают… Не понимаю, как получилось, что я уснула. Словно провалилась в темноту. Видимо, это из-за стресса и успокоительного. Просыпаюсь с тяжёлой головой. Тело до сих пор ватное. Пить хочется невыносимо. С минуту смотрю в белый потолок и не понимаю, где нахожусь. В комнате полумрак, где-то горит тусклый теплый свет и пахнет кофе. Моргаю, пытаясь сообразить, что происходит. Закрываю глаза, и в памяти возникает картинка, как я тянусь к губам Мирона, он дергается, хрипло выдыхает и застывает. А потом кровь и его очень бледное, измученное лицо. Мирон! Резко сажусь, и в глазах темнеет от стремительного прилива крови. – Тихо, – слышу немного грубоватый низкий голос Арона. Фокусирую взгляд и вижу его в кресле напротив, пьющего кофе. На вид он очень усталый, словно измучен. Лицо заросшее, глаза красные. Смотрит на меня исподлобья и глубоко дышит. А я с ужасом понимаю, что уже ночь. – Что с Мироном?! – Он в реанимации, – хрипло сообщает Арон.