Глава 22

Мирон – А где мы будем обедать? – спрашивает Милана, когда я ее отпускаю. – Здесь, – сажусь в противоположное кресло и указываю ей на журнальный столик, который одним движением превращается в обеденный стол. – Здесь? – растерянно оглядывается Милана. – Да, я заказал обед из ресторана на первом этаже. Конечно, мы могли спуститься вниз и пообедать там, но я хочу побыть с ней наедине. Я и правда в какой-то момент за работой поймал себя на мысли, что безумно хочу ее видеть. Вот так, спонтанно, хочу и все. И вот она здесь, со мной. Красивая, нежная, трогательная. Немного смущенная и растерянная. Даже не верится, что в наше время остались еще такие настоящие, женственные, тонкие особы. Милана – как редкая красивая бабочка: любоваться можно, а трогать страшно. – Так что ты там говорила про собаку? – Спасибо, Алиска счастлива. Но больше так баловать ее не стоит, – строго заявляет она. – Отчего же? – усмехаюсь, не могу воспринимать это всерьез. Тут же явно ни какие-то убеждения, а способ не тратить мои деньги. – Она привыкнет, и потом будет очень сложно объяснить ребенку, почему нет, – поясняет Милана, стараясь не смотреть мне в глаза. А я наоборот ловлю ее красивый взгляд. Впервые со мной такое, когда нравится, в женщине все: каждый ее вздох и взмах ресниц. – Когда это «потом»? – усмехаюсь, не сдерживаясь. Она реально думает, что я ее, такую красивую, отпущу? – Не знаю… – теряется. – После… – После чего? Заскочи мысль. – Мирон, не нужно баловать ребенка, она должна понимать, что просто так в жизни ничего не дается, – опять строгая. – Ну, во-первых, это обычная собака, которая помогает развивать в ребенке чувства заботы и ответственности. Но дело же не в этом. Ты всерьёз полагаешь, что я тебя отпущу? – жду от нее ответа, давая возможность осмыслить мои слова. Но девочку спасает стук в дверь. Нам накрывают стол, подавая пасту с морепродуктами, паштет на тостах и свежий салат. Официант удаляется, оставляя нас наедине, я принимаюсь за еду, а Милана напряжена, словно мы на приеме. Держит осанку и не знает, как есть пасту, чтобы не испачкаться. – Так не пойдет. – Что? – не понимает она. – Ты можешь расслабиться и есть, как хочешь. – Паста длинная. – Ну так втяни ее в ротик, – усмехаюсь. – Давай, Милана, это вкусно, мы не на приеме. Улыбается, немного расслабляясь. Втягивает в рот пасту, начиная есть нормально. Ей должно быть комфортно со мной в любой ситуации, как и мне с ней. Я взрослый мужчина, и уже глупо обманываться или отрицать очевидные вещи. У кого-то отношения начинаются с взаимной симпатии или страсти, а у нас – с брака. И почему-то факт, что Мила уже моя жена, греет душу. Обед подходит к концу, официант убирает со стола, подавая нам кофе. Посматриваю на часы, важная встреча назначена только через пару часов, и мне не хочется отпускать Милану. – Через пару недель я лечу в Германию по делам. Ты, как супруга, сопровождаешь меня. – Да, конечно, если нужно… – кивает. – Не нужно, но я хочу, чтобы ты полетела со мной, – допиваю кофе, поднимаюсь из кресла, иду к двери, выглядываю в приемную, находя глазами секретаршу. – Ближайший час никого ко мне не пускать и не беспокоить! – распоряжаюсь я и закрываюсь на замок. Оборачиваюсь, а в глазах Миланы смятение. Такая хорошенькая, хочется потрогать. Подхожу к столу отодвигая его сторону и подаю Милане руку. Теряется, но вкладывает свою ладонь в мою, не понимая, что происходит. Вот откуда берутся такие чистые, наивные девочки? Сам сажусь в кресло, несколько секунд просто трогая девочку взглядом. – Снимай туфли, – немного съезжаю, расслабленно откидываясь на спинку. Девочка распахивает свои красивые глаза, но послушно снимает туфли. Умница моя. – Иди ко мне, – не дожидаясь, пока девочка сообразит, тяну ее за руку на себя, усаживая на колени, лицом к лицу, прижимая ножки к своим бёдрам. Ее узкое платье задирается, обнажая красивые бедра. Мила ерзает, пытаясь его поправить, а у меня по телу разливается мощная волна жара. – Очень хочу… – вдыхаю в ее сладкие губы, хватаюсь за резинку на волосах и стягиваю ее, распуская шелковые локоны, раскидывая их по плечам. Смущается, но улыбается, опуская руки мне на плечи. – Красивая моя, не нужен этот официоз, будь девчонкой. А вот эти строгие прически и платья оставь для официальных мероприятий, – шепчу ей, перебирая волосы. – Хорошо, – так же тихо отвечает, а в глазах дымка. Плывет моя девочка. Хочу невыносимо, до боли в теле. Но брать ее впервые в этом кабинете – некрасиво. Эту девочку в кровать нужно уложить, на белоснежные простыни. В мою кровать. Но немного попробовать-то можно. Раскрыть Милану, приручить. Особенно когда она такая отзывчивая. Ох, девочка, знал бы, что где-то ты росла для меня, не разменивал бы свою жизнь на ненужные эмоции. Опускаю взгляд на ее губы, немного пухлые, мягкие, теплые, и дрожь по телу прокатывается.40646c – Ты понимаешь, что я долго не выдержу? – спрашиваю и вожу губами по ее щекам, скулам. – Ты даже не представляешь, что я хочу с тобой сделать, – голос сипнет, воздуха не хватает. Сжимаю тонкую талию и дергаю на себя. Ближе, чтобы чувствовать, как от глубокого дыхания вздымается упругая грудь. Горячо, пьяняще. И, наверное, вот это предвкушение слаще, чем сам секс. Будоражит. Медлю, а сам стискиваю ладони, впиваясь пальцами в ее талию, пытаясь тормозить себя. Чтобы сжирать девочку в порыве страсти и научить ее принимать мою звериную натуру, нужно сначала приручить, чтобы безоговорочно доверяла, отдаваясь мне полностью. Прикасаюсь к губам. Превосходная девочка, чувственная. Губки приоткрывает, отдаваясь мне, слегка прогибаясь. Самое сладкое то, что вот эта скромная, невинная, неопытная, где-то стеснительная девочка раскрывается в моменты близости. Боже, за что мне такой подарок? Долго сдерживаться не получается, темперамент берет свое, и я уже набрасываюсь на ее рот. Немного грубо, то кусая, то всасывая вкусные губы. Руки сами собой начинают блуждать по девичьему телу. Одна рука ложится на бедро, нагло забираясь под подол, а вторая тянет змейку замка вниз, спуская платье с хрупких плеч… А дальше я творю с ней то, что, надеюсь, никто еще не делал. Я пробую на вкус ее тело, сокровенные и самые чувствительные места. Я заставляю отдаться мне и показать, как девочка умеет летать от удовольствия. И только бог знает, как мне удается оставить ее невинной в этот момент. Нет, если бы я захотел, то забрал бы у нее все. Но это должно произойти не здесь. Одна рука ложится на бедро, нагло забираясь под подол, а вторая тянет змейку замка вниз, спуская платье с хрупких плеч. Милана немного зажимается, но я дергаю платье, вынуждая ее опустить руки и позволить мне стянуть его до пояса. Отрываюсь от медовых губ, рассматриваю грудь в кружевном бюстгальтере – красиво. От прерывистого дыхания грудь колышется, и возбуждение зашкаливает. – Красивая, – голос невыносимо хриплый. – Расслабься, принимай все, больно не будет, – усмехаюсь, замечая застежку на бюстгальтере спереди. Одной рукой отстёгиваю ее, отодвигая чашечки в стороны. Девочка замирает, кажется, не дышит, кусая уже истерзанные мной губы, а я сглатываю. Как пацан, настолько возбуждаюсь только от одного вида груди, что в паху начинает болезненно ныть от напряжения. И вот как не перейти грань, после которой я не смогу остановиться? Грудь у нее «двоечка», нет, даже «два с половиной», высокая, упругая, с маленькими розовыми сосками, которые под моим взглядом твердеют, словно бусинки. – Ох, котёнок, – глубоко вздыхаю и на секунду запрокидываю голову на спинку кресла. – Откуда ты такая идеальная? – чувствую, как ее ладошки вновь ложатся мне на плечи, теплые пальчики ласкают шею, зарываются в волосы на затылке. Она немного наклоняется ко мне, и ее соски упираются мне в грудь. – Поцелуй меня, пожалуйста, еще, – так жалобно просит она, словно тоже сгорает от желания. И все, я опять срываюсь, выпуская внутреннего зверя наружу. Впиваюсь в пухлые губы, одновременно подтягивая ее платье выше, оголяя попку. Сжимаю, и девочка всхлипывает мне в рот, пытается неумело отвечать, играя языком, но я не позволяю, отбирая инициативу. Потом, моя хорошая. Потом я дам тебе поиграть, но не сейчас, когда я не способен принимать, а только жадно отбирать. Накрываю ее грудь ладонью, потираю сосок, слегка сжимая, и сжираю ее стон. Член уже каменный, не просто ноет – пульсирует от желания, упираясь между ее ножек через ткань брюк. У меня было много женщин, самых разных. Но все они вдруг слились в одно серое скучное пятно. Ни одна из них не сравнится по ощущениям с Миланой. Кажется, я пропал. И торможу себя что есть сил, чтобы не лишить ее девственности прямо здесь, в кресле, в моем кабинете. «Девственница! Она девственница, – повторяю себе. – И явно не об этом мечтала». Рука на бедре уже ласкает кружевную резинку трусиков. Запускаю пальцы под нее, поглаживаю попку, сжимаю. Отрываюсь от сладких губ, позволяя девочке отдышаться, прислоняюсь щекой к ее щеке, слушая ее прерывистое дыхание, запускаю руку в трусики спереди, и Мила вздрагивает, пытаясь сжаться. – Тихо, – шепчу ей на ушко, прикусывая мочку. – Больно не будет. Я просто хочу попробовать на вкус твоё удовольствие. Позволь мне. Милана послушно раскрывается. Накрываю нежную, горячую бархатную плоть, со свистом вдыхая недостающий кислород. Раздвигаю пальцами нижние губки и зверею от того, что она мокрая. Ну вот как ее, такую горячую, не взять! Скольжу глубже, к входу, немного проникаю, совсем чуть-чуть, не причиняя боли. И, мать вашу, она такая тугая, что меня подбрасывает от прилива жара. Хочу сожрать эту невинность. Резко вверх, к маленькому клитору, нажимаю на него и тут же ласкаю подушечками пальцев, массируя немного сбоку, в самой чувствительной точке, кайфуя от того, как Мила выгибается со сладким стоном, неосознанно подставляя мне грудь. Придерживаю одной рукой ее талию, вынуждая сильнее прогнуться, и накрываю губами соски, поочередно втягиваю их в рот, посасываю, ударяя по твердым бусинкам языком, одновременно массируя пульсирующий под пальцами клитор. Теряю разум и уже не могу объяснить себе, почему нет. Почему я не могу ворваться в горячую мокрую плоть и трахнуть свою девочку. Член рвется, желая оказаться внутри этой тесноты, чтобы удовлетворить дикую похоть и хоть немного облегчить болезненную пульсацию. – Мирон… – срывается с ее губ, когда я слегка сжимаю клитор пальцами и одновременно кусаю за сосок, оттягивая его зубами. Даже в самой горячей и развратной ночи в моей жизни, никто так не произносил мое имя. – Что, моя девочка? – зарываюсь в ее волосы, сжимаю, вынуждая посмотреть в глаза. И лучше бы я этого не делал. Глаза пьяные-пьяные, с поволокой. И на дне тех омутов чистый, ничем не прикрытый экстаз. Девочку начинает трясти, она на грани. Так быстро. Очень быстро. – Что такое, котенок? – начинаю ее дразнить, то интенсивно массирую клитор, то отпускаю и вновь скольжу к входу, собирая влагу, чтобы размазать ее на самой сладкой пульсирующей и требующей моего внимания вершинке. – Я больше не могу, – выдыхает со стоном, закатывая глаза. – Можешь, моя маленькая. Мне этого мало. Очень мало, я хочу еще, – уже сам слабо понимаю, что имею в виду. Девочка начинает извиваться в моих руках, задевая попкой член, создавая трение, я рычу ей в губы, и кажется, что меня разорвет от перевозбуждения. Милана, наверное, была бы в шоке, узнав, насколько развратные и пошлые фантазии кружатся в моей голове. Притягиваю девочку к губам, но не целую, а кусаю за губу, слегка сжимая, удерживая, дыша сквозь зубы, моля то ли бога, то ли дьявола, чтобы не сорваться. Еще раз собираю влагу, смазывая клитор, и начинаю безжалостно его растирать. Все, девочка содрогается, мыча мне в губы, закатывая глаза, почти кричит, но я не позволяю, сильнее кусая, может даже, больно, но она не замечает. Кончает моя девочка, так сладко и порочно содрогаясь. Бьется, как раненая птичка, и мне кажется, что я, как подросток, тоже кончу в штаны только от одного вида, вкуса и запаха ее оргазма. Отпускаю ее волосы, утыкаюсь носом в грудь и глубоко дышу. Скольжу пальцем к входу и матерюсь сквозь зубы, чувствуя, как Милана еще сокращается. Тело – словно один сплошной оголённый нерв. И больно выламывает от неудовлетворенного желания. Какого черта я все это затеял, среди белого дня, в своем кабинете?! Идиот. Вот теперь расплачивайся. – Мирон… – произносит девочка, еще задыхаясь, и гладит мою шею, слегка царапая ногтями. – Тихо, не трогай меня сейчас, иначе реально будет больно, – рычу, как раненый зверь, в ее грудь. – Дай прийти в себя и собраться.