Глава 26

Весть о том, чего я подспудно боялась с того момента, как узнала про ухудшение состояния Драгунского-старшего, застала меня за шоппингом. Закупаться крохотными вещичками для дочки я поехала осознанно – это был своего рода демарш против судьбы, если она всё же решит надо мной жестоко подшутить, и отрицательные анализы на отклонения окажутся ошибочными.

«Отец умер», – просто написал мне Филипп Валерьевич, и я, расплачиваясь на кассе за покупки, горестно вздохнула.

Когда вышла из магазина с пакетами, первым делом вызвала такси. Ходить и дальше, скупая всякое, пока ненужное добро, было бы странным, когда я могла быть рядом с Драгунским и поддержать его в трудную минуту.

Поэтому, когда села в машину, сначала решила съездить домой, а потом в наш офис, где сейчас находился Филипп.

Когда приехала на работу, выяснила у секретаря, что босс у себя, но просил никого к нему не пускать кроме меня, если я вдруг появлюсь. В кабинет Фила я входила с тяжёлым сердцем, а когда увидела Драгунского, поняла, что не зря за него волновалась. Он старался держаться, хотя и было понятно, как ему плохо.

На лбу и возле рта залегли глубокие складки, а взгляд потух. Однако при виде меня Филипп Валерьевич улыбнулся и кивнул.

– Я надеялся, что ты приедешь, хоть и не особо на это рассчитывал, Лиза, – проговорил он. – Мне должны вот-вот привезти документы, которые отец распорядился передать мне сразу, как только его не станет. Юрист сказал, что там есть что-то и для тебя.

Подойдя ближе к Драгунскому, я не сдержала удивления:

– Для меня? Странно… – пробормотала в ответ.

Мы стояли друг напротив друга, и мне хотелось хоть отчасти забрать себе ту боль, что испытывал Филипп. Но я не знала, как это сделать.

А когда Драгунский протянул руку и, взяв меня за локоть, потянул на себя, совершенно закономерным стало то, что я оказалась в его объятиях. Прижалась крепко, чувствуя, как тело Фила становится уже не таким закаменевшим.

Когда чуть отстранилась и взглянула на Драгунского, понимая, что слова излишни, показалось, что босс меня поцелует, хоть это и было совсем неуместно.

Но этого не случилось. От входа в кабинет вдруг раздались аплодисменты, а следом – издевательский голос Мечникова:

– Какая трогательная сцена!