Эпилог

Прошло два года. Утреннее солнце щедро заливает нашу московскую гостиную, играя золотистыми бликами на паркете. Стою у панорамного окна с чашкой свежесваренного кофе, смотрю на просыпающийся город и с улыбкой наблюдаю за картиной, которая каждый день наполняет мое сердце кристально чистым счастьем. На пушистом ковре посреди комнаты сидит мой грозный муж. Успешный дипломат и жесткий переговорщик Артур Татищев сейчас предельно сосредоточен. Сдвинув брови, он пытается возвести башню из разноцветных кубиков. Но архитектурный проект в очередной раз терпит крах. Причина этому — наша годовалая дочь Анечка. Она с радостным визгом ползает вокруг и безжалостно рушит постройку своими пухлыми ладошками. — Это чистой воды саботаж, барышня, — притворно хмурится Артур. Подхватывает смеющуюся дочь на руки, переворачивает и звонко целует в макушку, — Абсолютное неуважение к чужому труду. Марк, как мой адвокат, скажи ей! Марк, сидящий чуть поодаль в своем любимом кресле с планшетом, снисходительно улыбается. За эти два года он заметно вытянулся и повзрослел. Благодаря регулярным курсам реабилитации спазмы стали мучить его гораздо реже. И хотя инвалидная коляска по-прежнему остается неизбежной реальностью, в его глазах больше нет той загнанной, глухой боли. Мальчик проводит с нами каждые вторые выходные. И это не какая-то вынужденная семейная повинность, а его искреннее желание. Мы действительно подружились, и наши споры о технических характеристиках новых автомобилей стали уже традицией. Более того, эти дни стали настоящим спасением для Илоны. Полгода назад она наконец-то позволила себе стать слабой женщиной и познакомилась с чудесным мужчиной. Виктор — талантливый хирург-ортопед, который консультировал Марка. Он оказался человеком с большой душой и полюбил Илону со всеми ее проблемами. Сейчас они вдвоем наслаждаются заслуженным отдыхом в Карелии, а Марк живет у нас. Делаю глоток кофе и прикрываю глаза, мысленно оглядываясь назад. Мы так и не вернулись в Вену. Артур окончательно перевелся в центральный аппарат МИДа в Москве, чтобы быть рядом с сыном. Я тоже продолжила строить дипломатическую карьеру здесь. Мы научились находить идеальный баланс между строгими государственными протоколами, сложными переговорами и нашим тихим, закрытым от посторонних глаз миром. В этом мире больше нет никаких условий. Циничных правил свободного брака, глупых страхов из-за разницы в возрасте и запретов на проявление чувств. Мы сожгли все это, а на пепелище создали настоящую семью. Семью, где можно быть собой. Можно уставать, злиться, плакать от бессилия, смеяться в голос и точно знать: здесь тебя никогда не предадут. — О чем задумалась? — теплые руки Артура ложатся мне на талию. Я даже не заметила, как он усадил Аню в манеж и бесшумно подошел ко мне. Привычно откидываюсь назад, прижимаясь лопатками к его широкой груди, и вдыхаю любимый аромат. — О нас, — тихо отзываюсь, накрывая его ладони своими, — О том, какими непроходимыми идиотами мы были тогда, в Вене. Сколько времени потеряли из-за твоей паранойи и моей дурацкой гордости. — Если бы мы не прошли через тот ад, не научились бы ценить то, что имеем сегодня, — философски замечает Артур. Его горячие губы касаются моего виска, вызывая знакомую россыпь мурашек, — Я ни о чем не жалею, Наташа. Каждая ошибка, каждая бессонная ночь стоили того, чтобы сейчас просыпаться с тобой в одной постели. Поворачиваюсь в его руках и смотрю в эти бесконечно родные глаза. В них больше нет ни усталости, ни того тяжкого груза, который он тащил на себе годами в полном одиночестве. Теперь мы несем его вместе. — Я люблю тебя, — шепчу, кончиками пальцев проводя ему по губам. — А я тебя. Больше жизни, — отвечает мой муж, прежде чем закрыть мне рот поцелуем. Где-то на фоне Марк громко комментирует обзор нового спорткара, а Аня весело стучит кубиком по бортику манежа. Я же с абсолютной ясностью понимаю главное. Мой Пигмалион не просто вылепил из меня идеальную женщину. Он позволил мне стать по-настоящему живой. Не бояться сказать правду в глаза. Не страшиться проявлять эмоции. И это наша самая главная с ним победа.