Глава 15

Предновогодняя Москва похожа на ожившую сказку. Улицы горят тысячами гирлянд, в воздухе пахнет хвоей и морозной свежестью. А моя жизнь сейчас напоминает удивительный сон. И больше всего на свете я боюсь проснуться. Артур ухаживает за мной, как не ухаживал никогда прежде. Он больше не тот властный наставник, которым был в Вене. Теперь рядом со мной чуткий и внимательный мужчина, который прислушивается ко всему, что я говорю. Вместе мы гуляем по заснеженным переулкам, пьем терпкий глинтвейн на Манежной площади и ведем себя как влюбленные школьники. Стараемся не торопить события. За неделю даже ни разу не поцеловались. Просто бродим часами по празднично украшенной Москве, крепко держась за руки. Но в этой звенящей недосказанности, случайных прикосновениях и красноречивых взглядах столько нежности, что у меня каждый раз замирает сердце. Проходим мимо катка на Красной площади и я невольно останавливаюсь рядом. Есть что-то романтичное в этом развлечении из детства. — Хочешь покататься? — с готовностью спрашивает Артур. — Я бы с удовольствием, но фигуристка из меня так себе, — грустно жму плечами, — И эта толпа… Боюсь грохнуться где-нибудь посредине и собрать на себя кучу-малу… — Понял. Что-нибудь придумаю, — загадочно отвечает он. И на следующий вечер привозит меня в загородный парк, где мерцает разноцветными огнями абсолютно ровная ледяная площадка. Совершенно пустая. — Артур, ты сумасшедший, — выдыхаю, глядя на пустой каток, арендованный только для нас двоих. — Зато можно безнаказанно падать в свое удовольствие, — усмехается он, и опускается на колени прямо на снег, чтобы зашнуровать мне коньки. Он бережно держит меня за талию, не давая упасть. Таскает на бкусире, пока я хохочу, как сумасшедшая. И я понимаю: рядом со мной уже не дипломат Татищев. Это просто Артур. Человек, который готов ради меня на многое… Несколько дней спустя, он встречает меня с работы. Но везет не в сторону дома, а к выезду из города. — Ты опять придумал что-то интересное? — спрашиваю с замиранием сердца. — Можно и так сказать, — немного напряженно улыбается он. Видно, что Татищев немного волнуется, — Я хочу показать тебе другую сторону моей жизни. Ту которую ты никогда не видела. — Звучит угрожающе, — отвечаю, пытаясь разрядить обстановку, но Артур серьезен. — Это может стать для тебя… потрясением. Ты уверена, что хочешь поехать? — Я хочу знать все, что касается тебя, — накрываю своей рукой его пальцы на руле, — Даже если это не слишком приятно. Татищев благодарно кивает и сворачивает к тихому коттеджному поселку. Внедорожник останавливается у большого кирпичного дома. Артур пультом открывает ворота и заезжает во двор. Обходит машину и открывает дверь, галантно подает мне руку. Старается казаться спокойным, но видно, что он немного нервничает. Смотрю на него и понимаю куда он меня привез. Вот только волнуется он напрасно. Я готова. Молча поднимаемся на крыльцо. Дверь распахивается. На пороге стоит женщина за сорок в простом вязаном кардигане с мягкими чертами лица и добрым взглядом. Ресницы и губы слегка накрашены, волосы собраны в низкий пучок, ногти — с неброским маникюром. Она вполне ухожена, но в глазах плещется глубокая усталость. — Здравствуй, Илона, — произносит Татищев, а я почему-то испытываю огромное облегчение. Три года воображение рисовало блистательную стерву. Роковую красавицу, одного слова которой было достаточно, чтобы он бросал все и летел к ней. Но сейчас, вместо наглой хищницы, я вижу вполне обычную, домашнюю женщину у которой забот полон рот… — Привет, Артур! — лицо Илоны озаряется мягкой улыбкой. Она делает шаг назад, пропуская его в дом, и тут же переводит заинтересованный взгляд на меня, — А вы, наверное, Наташа? Приятно познакомиться. Проходите скорее, на улице мороз! — Добрый вечер, Илона, — вежливо отвечаю я. Гляжу на нее, и фантом роковой разлучницы разлетается в пыль. Ревность, не дававшая мне спокойно жить целых три года, мгновенно испаряется. На душе становится спокойно. Артур забирает у меня пальто и снимает обувь в прихожей. Опускается на корточки, чтобы помочь расстегнуть сапоги. Он ведет себя здесь как хозяин, но смотрит на бывшую жену абсолютно не так, как на меня. Скорее, как на сестру или какого-то другого близкого человека. Совсем не так, как смотрят на любовницу… — Проходите в гостиную, я как раз заварила чай, — суетливо произносит Илона, показывая дорогу. Мы заходим в просторную, светлую комнату, и откуда-то раздается звонкий мальчишеский голос: — Папа! В центр комнаты на современной инвалидной коляске выезжает мальчик неопределенного возраста. Худенький, с тоненькими ручками и острыми коленками. У него пугающе скрюченные от спазмов пальцы и странная осанка, но абсолютно живые глаза. А еще цепкий, умный взгляд. Такой же, как у Артура. — Привет, чемпион, — Татищев опускается перед ним на корточки и крепко обнимает. Мальчик тоже тянется к нему всем своим невесомым тельцем, — Как дела? — Отлично! Мы с мамой вчера собрали тот гигантский конструктор, который ты привез в прошлый раз, — отвечает Марк. Речь дается ему с усилием, он растягивает звуки и делает паузы, но слова разобрать вполне возможно. — А это, наверное, Наташа? Та самая, про которую ты мне рассказывал? — Да, сынок. Это Наташа, — отвечает Артур. Я тоже присаживаюсь перед коляской, чтобы наши с мальчиком глаза оказались на одном уровне, и протягиваю ему руку: — Привет, Марк. Рада наконец-то с тобой познакомиться. — Я тоже. Мама говорит, что вы хорошая, — он серьезно пожимает мне руку, а затем кивает на окно, — Вы же на папином джипе приехали? — Да, на нем, — улыбаюсь я. — Круто! Я как раз читал про эту машину, — голос Марка звучит с неподдельным азартом, — Там же под капотом V8? Пять литров объема и крутящий момент за пятьсот ньютонов! И разгон с нуля до ста километров за 8 секунд, да? — В технических характеристиках я не сильна, но что разгоняется быстро — это точно! — искренне смеюсь, пораженная его познаниями, — А ты,оказывается, здорово разбираешься в машинах! — Ну… да! Папа обещал весной отвезти меня на гоночную трассу, посмотреть на настоящие болиды. Поедешь с нами? — Если возьмете, то с удовольствием. Пока мужчины с увлечением обсуждают коробку передач какого-то крутого авто, Илона зовет меня на кухню помочь с десертом. — Марк обожает машины, — тихо произносит она, доставая чашки из шкафчика, — Хорошо, что вы приехали, Наташа. Я говорила Артуру, что нужно было давно нас познакомить, но он почему-то боялся…. А еще спасибо, что вы так... нормально общаетесь с нашим сыном. Многие пугаются его внешнего вида коляски. — Илона, о чем вы? — искренне удивляюсь я, — Он чудесный и невероятно умный парень. Я… даже не ожидала, что он такой… — Знаете... Артур потрясающий отец, — Илона о с благодарностью поворачивает голову в сторону гостиной, — Так случилось, что мы не смогли жить вместе, но если бы не он, я бы просто не справилась. Он столько всего в нас вложил. Нашел лучших врачей и реабилитационные центры, потратил кучу денег, чтобы обустроить нам быт, нанял обслуживающий персонал… Я очень за все ему благодарна. И… действительно рада, что у него есть вы. То есть, что у вас все наладилось… Он… действительно заслужил свое счастье. Смотрю на эту сильную женщину, и испытываю какое-то странное чувство. Это не жалость и не сочувствие. Какое-то острое желание помочь. Быть вместе с ними. — Послушайте меня, Илона, — я мягко касаюсь ее руки, — Артур рассказал мне все. Пусть поздно, но рассказал. Я понимаю, как вам тяжело. Поэтому, пожалуйста, знайте: вы всегда можете ко мне обратиться. Если понадобится помощь, если нужно будет куда-то отлучиться по делам. Или просто захочется выпить кофе в тишине и одиночестве — звоните. Я с огромным удовольствием побуду с Марком. — Вы сейчас серьезно? — она смотрит на меня широко распахнутыми глазами. — Абсолютно, — твердо отвечаю я. Мы возвращаемся в гостиную, и я ловлю на себе пристальный взгляд Артура. Оценив спокойную улыбку Илоны и то, как легко мы общаемся, он, не скрывая облегчения, выдыхает. Словно огромный камень только что упал с его плеч. Спустя пару часов мы паркуемся у бревенчатого коттеджа в заснеженном сосновом бору. Внутри пахнет деревом и смолой. В гостиной уютно трещит растопленный камин, бросая на стены золотистые отблески. Смотрю на огонь, испытывая какое-то странное умиротворение. Артур подходит ко мне сзади. — Вот и всё, Наташа, — произносит он с хрипотцой, — Я полностью перед тобой открылся. Больше от тебя нет ни одной тайны. Поворачиваюсь к нему. В свете пламени его мужественное лицо кажется таким родным… — Боялся? — тихо спрашиваю я, — Как мы поладим с Марком и Илоной? — Очень, — честно признается он, — Было страшно, что ты испугаешься и сбежишь. Решишь, что это все не для тебя и не захочешь больше меня видеть. — Знаешь, я больше не та испуганная девочка, которую надо спасать. И вполне отдаю себе отчет, что жизнь близкого человека — это и моя жизнь тоже. Со всеми ее проблемами и сложностями. Он шумно выдыхает и многозначительно заглядывает мне в глаза. — Я… хочу чтобы все наши обиды и страхи остались в прошлом. Я не хочу больше быть твоим наставником. Не хочу дипломатии, не хочу лгать и скрывать что-то от тебя. Я просто хочу быть твоим мужчиной, Наташа. И пригласить тебя в новую жизнь. — Какую? — мой голос дрожит. — Ту, в которой мы будем мужем и женой, — твердо отвечает он, — Не фиктивно. Не с какими-то дурацкими условиями. А как все нормальные люди, по-настоящему. Артур медленно опускается передо мной на одно колено, и мое дыхание останавливается. Достает из внутреннего кармана пиджака бархатную коробочку. Аккуратно открывает, демонстрируя мне изящное кольцо. А потом поднимает на меня бесконечно нежный и любящий взгляд. — Будь моей женой, Наташа, — произносит он, — Обещаю, что ты никогда не пожалеешь об этом. Слезы, которые я уже несколько минут старательно сдерживала, катятся по щекам. Но я не собираюсь их скрывать. Мне абсолютно не стыдно, потому что это самые счастливые слезы в моей жизни. Падаю на колени рядом с ним, оказавшись на одном уровне. — Да, Артур, — всхлипываю, обхватывая ладонями его лицо, — Тысячу раз да… Дрожащими пальцами Татищев надевает мне кольцо, а затем притягивает к себе. Твердо, властно, но невероятно бережно. Его губы накрывают мои, стирая все сомнения и страхи. И вся наша боль в одно мгновение растворяется, уступая место абсолютному счастью.