Глава 14

После того судьбоносного вечера на пирсе Дунайского острова прошло полгода. Шесть месяцев тишины, работы на износ и попыток начать жизнь заново. До сих пор с отчетливой фантомной болью вспоминаю как улетала в Москву. Как молча собирала вещи, а Артур наблюдал за этим, стоя в дверях спальни. Молчаливый, бледный, с мешками под глазами. Как будто за пару недель постарел сразу на двадцать лет. В его взгляде было столько невысказанного отчаяния, что мне становилось не по себе. Хотелось отшвырнуть в сторону чемодан и кинуться ему на шею. Но это было бы неправильно. Годы боли и лжи не проходят бесследно. И этот брак, построенный на недомолвках и страхе не имел право на существование. Мы оба наломали дров. Наделали кучу ошибок, которые отравили нам жизнь. И никакие, даже самые сильные чувства, не могут стереть память. Глотая слезы, я все-таки улетела... Первые месяцы в Москве стали для меня пыткой. Я просыпалась ночами в пустой родительской квартире, и машинально проводила рукой по пустой половине кровати. Он долго снился мне каждую ночь. Мне мерещился его силуэт в толпе прохожих, его голос слышался буквально везде. Мне его жутко не хватало. Но сквозь эту черную тоску пробивалось другое, более зрелое чувство — огромная благодарность. Артур навсегда вытравил из меня жертву. За три года нашего брака вылепил из закомплексованной девчонки сильную женщину, способную выдержать любой удар. Благодаря его жестокой науке, я вернулась в столицу другим человеком. С прямой спиной и железным стержнем внутри. Всю нерастраченную энергию я пустила в амбиции. Идеальный немецкий, отрепетированный га венских раутах дипломатический протокол и стальная выдержка сделали свое дело. Я прошла сложнейший конкурс на престижную должность в министерстве иностранных дел. И за полгода смогла заслужить уважение даже самых маститых коллег. Доказала себе главное: я могу уверенно стоять на ногах даже без чьей-либо страховки. О судьбе Филиппа Горчакова я узнала случайно, через общих знакомых. Весьма поучительная вышла история. Когда его заявление о разводе ушло в работу, Аделина не стала сидеть сложа руки. Наняла зубастых адвокатов, и через суд обобрала Филиппа до нитки, нагло отжав остатки бизнеса его отца. Великолепный Фил остался ни с чем: разоренный, брошенный, увязший в долгах. Правда, услышав это, я не почувствовала злорадства. Внутри ничего не шевельнулось. Этот человек окончательно исчез из моей реальности… Предновогодний Посольский прием в Главном здании МИДа каждый раз собирает множество гостей. Стою у мраморной колонны, задумчиво покручивая бокал с игристым. Коллеги и иностранные атташе то и дело подходят выказать почтение. Улыбаюсь им, легко жонглирую темами на трех языках и мысленно благодарю бывшего мужа. Именно ему я обязана тем, что чувствую себя здесь абсолютно в своей тарелке. Окидываю взглядом огромный зал, наблюдая, чтобы никто не скучал, и внезапно замираю. Распорядитель что-то торжественно вещает в микрофон, но я его не слышу. Поле зрения сузилось до узкого туннеля. Потому что у входа в зал стоит он. Артур Татищев. Хрустальная ножка бокала леденеет в пальцах, воздух вокруг становится плотным. Тщательно проработанный имидж холодной и независимой леди, мгновенно рассыпаются в пыль. Затаив дыхание, жадно рассматриваю его, стараясь не упустить ни единой детали. Мой бывший муж, как всегда, безупречен. Идеально скроенный смокинг, орлиный взор, благородная проседь на висках. Держится с той самой гипнотической грацией, от которой у меня до сих пор сводит низ живота. Но почему-то кажется слегка взволнованным. Во взгляде нет привычного спокойного равнодушия. Татищев глазами напряженно сканирует зал. Прицельно ищет кого-то. И находит меня… Наши взгляды пересекаются через шумную толпу гостей. Пространство вокруг сжимается до одного квадратного метра. Не отводя взгляда Артур медленно шагает навстречу. Лавирует между людьми, не замечая никого рядом. Мой внутренний голос кричит, что я должна держать лицо. Отвернуться, отвести взгляд, ответить что-то стоящему рядом послу. Но тело не слушается. Среди наполненного народом зала для меня существует только один человек. Артур подходит вплотную и останавливается всего в шаге от меня. От него пахнет морозной свежестью и до одури пьянящим парфюмом. А еще тщательно скрытой тревогой. — Ну, здравствуй, Наташа, — произносит он, улыбаясь. От звука его бархатного голоса начинает саднить где-то под ребрами. — Добрый вечер, Артур, — выдыхаю я, пытаясь натянуть на лицо сдержанную улыбку. Но это бесполезно. Всем вокруг очевидно, что я готова прыгать до потолка, — Не ожидала увидеть тебя на этом приеме. Тебя не было в протокольных списках. — Пришлось подключить связи, чтобы сюда попасть, — ровно отзывается он. В глазах плещется абсолютная нежность, — И этот прием — просто повод. Повод, чтобы увидеть тебя. Смотрю на него, и не знаю что сказать. Замираю на месте, хватая ртом воздух. Выгляжу, наверное, абсолютно по-дурацки, но меня спасает музыка. Мелодия венского вальса накрывает зал. Артур делает выверенный полупоклон, прячет одну руку за спину, а вторую протягивает мне: — Разрешит пригласить вас на этот танец, госпожа дипломат? Смотрю на его раскрытую ладонь и, словно под гипнозом, вкладываю свои пальцы в его горячую кисть. Татищев удовлетворенно улыбается и плавно уводит меня в центр зала. Едва его ладонь привычно ложится на мою талию, меня прошивает электрическим разрядом. Тело в ту же секунду вспоминает всё: твердость его рук, исходящий от корпуса жар, безупречный ритм в котором он меня кружит. Синхронно скользим по паркету, будто не было этих бесконечных месяцев разлуки. — Ты стала еще прекраснее, — шепчет Артур мне на ухо, — Я следил за твоими успехами в министерстве. Горжусь тобой. — Это все благодаря тебе. Твои уроки сделали из меня ту, кем я сейчас являюсь, — отвечаю, глядя в его серые глаза. — Нет, Наташа, ты сделала это сама. Мы официально разведены, и к твоему трудоустройству в Москве я не имею никакого отношения. — Точно? — чуть отстраняюсь, не сбиваясь с ритма. — Точно, — мягко улыбается он. — Расскажи как ты? Как живешь? — спрашиваю осторожно. — Я уволился из посольства в Вене, — спокойно отвечает Артур, — Перевелся в Москву. — Но, зачем? Ведь там же у тебя была такая хорошая должность! — Чтобы быть ближе к тебе. И попробовать начать все сначала. Если все еще нужен тебе, конечно… — произносит он, и его взгляд становится пронзительным, — Я отпустил тебя, потому что ты была абсолютно права. Тот брак был отравлен. Я построил его на собственных страхах. Думал, если свяжу тебя контрактом и загоню чувства в рамки строгих запретов, то смогу контролировать жизнь. Но понял, что фатально ошибался. Татищев крепче прижимает меня к себе и заглядывает в глаза: — Пытаясь защитить нас от гипотетических проблем в будущем, я разрушил наше настоящее. Эти полгода без тебя были невыносимы, Наташа. Я возвращался в пустой дом и понимал, что все мои достижения не стоят ломаного гроша, если их не с кем разделить… Смотрю в его глаза и вижу там то самое огромное, всепоглощающее чувство, которое мы себе запретили. Но оно все равно существует. Отчаянно рвется изнутри. Звучит в голосе, светится во взгляде, выдает себя в прикосновениях… — И чего же ты хочешь сейчас? — спрашиваю хрипло. — Попробовать заново завоевать твое сердце. Не вернуть, не потребовать назад по праву бывшего мужа. Я хочу построить все с нуля. Без фиктивных договоров и циничных правил. Разреши мне просто быть рядом, Наташа. Позволь ухаживать за тобой, будто мы не были женаты. Музыка плавно стихает. Останавливаемся посреди зала, но Артур не отпускает моей руки. Бережно, почти благоговейно держит мои пальцы в своих, ожидая вердикта. Смотрю на этого несгибаемого мужчину, который пролетел тысячи километров, чтобы признать, что был неправ, и сердце сжимается. Делаю глубокий вдох и позволяю себе наконец-то улыбнуться. Не по-протокольному, а искренне, с каплей лукавства в глазах. — С чистого листа, значит? — тихо говорю я, — Что-ж, давайте попробуем, господин Татищев. Только учтите: теперь я тоже дипломат, а не наивная студентка. И переговоры со мной будут не такими легкими, как три года назад… Лицо Артура расцветает искренней, широкой улыбкой. На нем больше нет следов тревоги и усталости. — Даже если это будут самые сложные переговоры в моей жизни — я готов, — шепчет он, оставляя на тонкой коже запястья долгий, горячий поцелуй. — Эй! — возмущаюсь я, — Не нужно вести себя так, как будто ты уже выиграл!