Глава 27. Мария

Мы просидели в баре до самой ночи. Много болтали, пили и танцевали. В какой-то момент я неожиданно для самой себя осмелела, решив воспользоваться хорошим расположением духа Чудовища.

— Марк, а у тебя есть такие тайны, о которых ты никому не рассказываешь?

Многозначительный взгляд, изогнутые губы в хитрой улыбке и вздернутая бровь моего сногсшибательного мужа снова направила мои мысли по ложному течению.

— Есть одна. Но с каждым поцелуем мне становится все сложнее скрывать ее от тебя, — ответил Марк, пытаясь сбить меня с толку.

Его поползновения под мою юбку давно перестали быть тайной. Тоже мне конспиратор.

— Дома, в твоей спальне, есть закрытая дверь. Что ты там прячешь? — на одном выдохе спросила я, пока не передумала.

— Где? А-а-а. В кладовке, что ли? — недоуменно уставился на меня Истомин. — Всякая сентиментальная чушь, которую почему-то жалко выкинуть. Памятные вещи из детского дома, потом барахло всякое из квартир, по которым скитался, пока не купил дом. И завалы книг. В юности читал запоем все подряд. От колобка до энциклопедий. Выкинуть рука не поднимается. Знаешь, это, наверное, у нас всех, — помолчал, добавил Марк. — У детдомовских. Мы сами создаем себе то, чего у нас никогда не было. Семейную историю. Прошлое…

А я и не знала, что он детдомовец. Похожи мы чем-то.

— Вот так вот все просто? Никаких скелетов бывших жен? — смолол мой язык, прежде чем мозг спохватился.

Марк так заливисто и заразительно рассмеялся, что невозможно было не улыбнуться в ответ, осознавая, какую я глупость ляпнула.

— Я женат в первый раз в жизни, Маруся. И, надеюсь, в последний, — внимательно смотрел в мои глаза Истомин, будто хотел прочесть в них ответ на свой незаданный вопрос.

От этого глубокого взгляда мне сново стало так волнительно, что живот сводило от щекочущих в нем ощущений. Поспешно отводя глаза, я подняла голову к небу, делая вид, что меня очень интересуют рассыпанные на нем звезды.

— Что еще ты хочешь знать обо мне, милая сыщица? — уткнувшись носом мне в волосы над ухом, спросил Истомин, снова вызывая во мне целую гамму смешанных чувств.

— Хочу знать, почему ты иногда ходишь по дому полуголый и с топором.

— Тебя волнует то, я сам рублю дрова, хотя у меня целый штат персонала, или то, что хожу полуголый? — невинно хлопая ресницами цвета вороньего крыла, уточнило Чудовище.

Еще и акцент сделал на слове «волнует»! Может, и волнует! Любая заволнуется, если по дому расхаживает мужик с голым торсом и колуном.

— Меня удивляет, что ты разжигаешь камин летом. Зачем?

Марк задумался, будто никогда сам не задавал себе этого вопроса. И ответил очень интригующе:

— Вернемся домой, покажу, — загадочно улыбнулось Чудовище и сново полезло целоваться.

Возможно, если бы это действительно было нашим первым свиданием, Марк проводил бы меня до двери, поцеловав на прощание и пожелав спокойной ночи. Но сейчас его поцелуи никак нельзя было назвать прощальными. Ни в лифте, ни у двери в наш номер.

— Ты сводишь меня с ума, Маруся, — бормотало Чудовище, осыпая мои губы поцелуями. — Я веду себя, как мальчишка, но ничего не могу с этим поделать.

Слышать такое признание из уст Истомина было божественной музыкой для моих ушей. Конечно, я мечтала бы услышать нечто большее, но я не настолько глупа, чтобы рассчитывать, что такой мужчина, как Марк, может воспылать чувствами к простушке вроде меня. Уверена, в коллекции этого самца масса шикарных женщин. Которые словно мотыльки попались на этот огонь, полыхающий внутри каменной скалы. И я лечу. Лечу без оглядки.

Пропустив меня вперед, Марк захлопнул за нами дверь, щелкая внутренним замком, но не стал включать освещение.

Мы стояли в полоске света, падающего через неплотно сомкнутые шторы из окна. Напряжение между нами казалось настолько сильным, что звенело, дребезжало в унисон с моим дрожащим тельцем.

«Решайся, Маша! Больше таких, как он, не будет!» — требовало от меня бушующее пламя внутри.

Я была уверена, что и Марк не может сдвинуться с места и уйти в свою спальню, потому что испытывает то же самое. Необъяснимое, волшебное и волнительное. Склонившись к моим губам, Истомин набросился на них с алчным поцелуем так искусно, что жар от его ласк стремительно распространялся по моей коже. Так головокружительно, что у меня даже пальцы ног подгибались, рассудок уплывал, повергая меня в таинственную пучину покорности, где не осталось места рассуждениям.

Широкие ладони заскользили по моей спине, все сильнее вжимая меня в каменный торс. Один шаг, и я уже у стены, припечатанная этим монстром. Дыхание Марка становилось все тяжелее, поцелуи все напористее и откровеннее.

Я отвечала на его ласки все смелее, порой более рьяно, чем Марк мог от меня ожидать. Касалась короткого ежика волос на его затылке, отчего приходила в неописуемый восторг, будто моя эрогенная зона на кончиках пальцев. Впрочем, кажется, я превратилась в сплошную эрогенную зону, судя по тому, что где бы мы ни соприкасались — по коже растекался ток.

Прервав поцелуй и тяжело дыша, Истомин шарил по моему лицу осоловелым взглядом. Словно действительно обезумел от происходящего между нами.

— Спокойной ночи, Маруся, — неожиданно прохрипело Чудовище, отсраняясь и забирая свое тепло.

Не знаю, насколько был прохладным вечер и нет ли в номере сквозняка, но я моментально почувствовала себя голой на морозе. Мне нужен этот обогреватель, иначе я умру. От холода, разочарования и неудовлетворенных желаний, болезненно пульсирующих, ноющих и скручивающих мои внутренности, как прачка мокрое белье.

— Нет! — торопливо вскрикнула я, вцепившись в отвороты пиджака Марка и притягивая его обратно к себе. — Я не хочу оставаться одна!

— Но… Все в порядке, Марусь. У нас очень надежная охрана, — опешил от моих финтов Истомин.

— Останься… я прошу тебя, пожалуйста, — часто заморгала я, боясь быть отвергнутой сейчас, когда я готова и когда я хочу, чтобы это произошло, больше всего на свете.

В этом отчаянном порыве я не только притянула Чудовище ближе, но и начала лихорадочно трепать пуговицы его рубашки в попытке расстегнуть их дрожащими пальцами.

— Маруся, — простонал Марк, снова возвращая свои тяжелые лапы на талию законной фиктивной жены.

— Не уходи, — продолжала я твердить, опасаясь, что он меня попросту сейчас впихнет в комнату и закроет дверь.

Подхватив меня на руки, Истомин твердым шагом направился в свою спальню, оттолкнув плечом дверь так, что она громко стукнулась о стоппер на стене. Опустив меня на край кровати, Марк скинул пиджак. С пуговицами рубашки он мучаться не стал, расстегнув лишь несколько верхних, стянул ее через голову.

Глядя на Чудовище, я тоже потянула боковую молнию на платье, снимая его через голову. Наверное, намного красивее и эротичнее было бы сдвинуть бретельки с плеч и позволить платью упасть мне в ноги. Но я на этом поле еще совсем неопытный игрок. Так что к тому моменту, как мне удалось освободить запутавшиеся в элементах платья волосы, Истомин уже стоял в одних боксерах и взглядом изголодавшегося хищника наблюдал за моей колышущейся грудью.

— Ты уверена, что хочешь этого, Маруся? — делая медленный шаг, обманчивый, ленивый, спросил Марк, коснувшись моего подбородка двумя пальцами и заставляя посмотреть ему в глаза.

— Ты ведь тоже этого хочешь, Чудовище? — с вызовом посмотрела я ему в глаза.

— Чудовище? Как мило. Мне нравится, — хмыкнул Истомин. — Конечно, я тебя хочу, но от эрекции еще ни один мужчина не умер, Марусь. Я могу остановиться в любой момент, если ты попросишь.

Я в курсе. Ты из тех твердолобых мужиков, которые не различают, когда женское «нет» это значит «нет», а когда «может быть, и да». Так что обойдусь без женских хитростей как-нибудь. Тем более я ими все равно не владею.

— Я не попрошу, — ответила я ему, уверенно положив ладони на мощную мускулатуру груди Чудовища.

Еще какие-то доли секунды между нами искрило напряжение. Всего один взмах ресницами Марка, когда он опустил взгляд на мои руки, второй, когда опять посмотрел мне в глаза, и третий, когда стремительно прикрыл их снова, наклоняясь к моим губам.

До этой минуты я думала, что объятья и поцелуи сегодняшнего вечера и были тем, что должно было перетечь в продолжение. Но, оказывается, они хоть и были достаточно страстными и откровенными, все же сильно отличались от того, что творил с моим ртом сейчас Истомин.