Глава 32. Мария

Всю силу тоски по Чудовищу я ощутила в первый же день. Скажи мне кто в день свадьбы, что жить мы с Марком Истоминым будем отдельно, я была бы счастлива. Но теперь каждая минута расставания казалась вечностью.

Мне не хватало буквально всего его. Его запаха, его взгляда, его медвежьих объятий сильных рук. Безумно не хватало разговоров с ним и его комментариев по поводу моих начинаний. Без его поддержки я вдруг сразу почувствовала себя снова неуверенной, не готовой к таким сложным проектам, которые он мне доверил.

Возможно, будь у меня другая компания или больше интересных дел, я бы не скучала так сильно. Но Аля мне не нравилась. Изначально из-за того, что сказала о ней Антонина — коварная и хитрая лиса, которая мечтает залезть в постель к моему мужу. Эта колючая мысль не отпускала ни на миг, поэтому все наше общение с Алей было всегда скомканным, напряженным и только по делу, наподобие обсуждения, что заказать на обед.

Встречаться с этой змеей раз в неделю, и то на несколько минут, совсем не одно и то же, что жить с ней в квартире-студии двадцать четыре на семь. Делить с ней завтраки, обеды и ужины. Ванную и туалет.

Мне с самого начала не понравилась идея Марка поселить меня именно с Алей. Неужели в его многочисленном окружении не нашлось человека получше?

Вскоре я убедилась, что и Аля восторга от нашего совместного проживания не испытывала. Все чаще я начала ловить на себе ее неприятный взгляд. Поначалу я списала эту странную неприязнь в ее глазах на усталость и раздражение оттого что ей приходится находиться со мной в тесном замкнутом пространстве. Слушать, как я и Марк признаемся друг другу в любви по видеосвязи, щебечем и воркуем, так, что даже мед позавидует сладости наших речей.

Разумеется, Аля не торчала у меня за спиной, когда звонил Марк, но ей попросту некуда было скрыться, чтобы не слышать его хрипловатый голос из динамиков планшета. Наверное, в эти минуты она лезла на стену от ревности. Я бы точно лезла.

Все это так тяготило мое существование, что я молилась, чтобы Марк поскорее разобрался со своими проблемами и я могла бы вернуться.

— Маша, мне срочно нужно съездить в один дом малютки на юге области, — заговорила со мной Аля внезапно.

Наши разговоры случались все реже и реже, поэтому я сразу напряглась. Впрочем, ей просто, видимо, надоело сидеть в соцсетях и смотреть бессмысленные ролики с утра до вечера.

— Хорошо, езжай, — кивнула я, бросив на нее лишь короткий взгляд.

Однако и его было достаточно, чтобы внутри меня все съежилось. Этот безумный блеск в ее глазах. Снова. Он обжигает холодом, парализует, словно я оказываюсь с головы до пят в липкой черной зависти, ненависти.

— Ты что, Маш! Мне же Марк голову оторвет, если я оставлю тебя одну! Поехали со мной, а? — мгновенно изменилась интонация.

Теперь она была похожа на канючещего ребенка, капризного и избалованного, который не воспринимает отказа.

— А за то, что мы покинем квартиру и куда-то поедем, не оторвет? — недоуменно пожала я плечами, не видя разницу.

— Если узнает, то обязательно оторвет, но ты ведь не скажешь? — подтвердила мои выводы Аля. — Там ведь совсем крошечные дети-сироты ждут, Маш! Все тяжелые, больные. Я целый месяц выбивала препараты для них у одной крупной фармкомпании! Они все такие заносчивые, что приходилось чуть ли ни на коленях умолять помочь! И еще такие бюрократы! Нужно подписать кучу бумаг у директора дома малютки, чтобы они привезли все необходимое. Каждую таблетку соглавывают!

Аля принялась рассказывать, как она, не жалея маникюра своего, выцарапывала необходимую помощь у всяких богатых и жадных, а я ловила себя на мысли, что у меня картинка не складывается. Совсем. Аля и благотворительность? Та, которая еще совсем недавно презрительно морщила нос, когда я просила ее помочь уговорить Марка выделить мне на это деньги?

Эти мысли вкупе с просьбой не сообщать о нашей поездке Марку заставили меня начать волноваться. И задуматься, зачем Але тащить меня на другой конец города?

— Я не скажу Марку, что ты отлучилась, можешь ехать спокойно, — пристально вглядываясь в лицо Алевтины, попыталась заверить я ее.

Не знаю, что я хотела разглядеть в этих исказившихся глубокими переживаниями чертах, но мне вдруг стало по-настоящему страшно. Словно моя женская интуиция била в барабаны, предостерегая от этого шага. Я совсем не доверяю этой вертихвостке, но я доверяю Марку. И только поэтому я здесь.

В Истомине я больше не сомневалась. Его сумасшедшую тягу ко мне, наверное, было бы видно даже из космоса. Даже для опытного актера сложно было бы сыграть такие сильные эмоции, такие безумные взгляды. А уж для толстокожего и мало эмоционального Чудовища и вовсе задача не по силам. Нет, в его чувствах я не сомневалась. Задолго до того, как он мне в них признался, догадывалась. По тому, с какой нежностью заботится обо мне, по тому, как стал прислушиваться к моим словам — что для Истомина вообще за гранью фантастики. По тому, с какой страстью занимался со мной любовью и как ласково потом льнул ко мне словно кот. Двухметровый.

Я согласилась пожить с Алей, только потому что доверяю Марку. Он бы не стал настаивать на ее кандидатуре, если бы не был в ней уверен. Ведь так? Или… Или Антонина права и мужики часто недооценивают коварство женщин и предел их жестокости.

От нарастающей паники я совершенно запуталась в своих подозрениях. Снова замаячили мысли о том, что меня впутали в какую-то опасную игру с этим фиктивным браком.

— Не могу я тебя одну оставить. Ладно… не поеду никуда, — печально обронила Аля, зашмыгав носом.

Однако уходить из мини-гостиной не стала, присаживаясь рядом со мной на двухместный диванчик и открывая галерею фотографий на своем смартфоне.

— Хочешь покажу малышей? — поникшим голосом спросила Аля, продолжая шмыгать носом.

Она выглядела очень расстроенной и совсем неагрессивной. Даже не злилась на меня за то, что сорвала ее планы, за то, что из-за меня у нее вся работа пошла коту под хвост.

— Это Ванечка. Четвертая группа здоровья. Таких никогда не усыновляют, он обречен, — листая фотки, Аля рассказывала мне о малышах на них.

Удивить меня такими детками было бы сложно. Я много их видела и вживую. Но то, что меня действительно поразило — эти фотки Аля не скачала на каком-либо сайте с базой детей-сирот. Все фотографии были сделаны ей лично. На ее смартфон. И это действительно меняло все мое отношение к этой, казалось бы, легкомысленной и алчной особе, которой она была для меня до этой минуты.

— Имени этого не помню. Нерусское. А это Юля. Ей два месяца. Совсем малышка. У нее вторая группа здоровья. Вроде ничего, да? Я ведь такую потяну? Как думаешь? — все больше раскрывалась для меня Аля с той стороны, которую я бы ни за что не разглядела сама.

— Ты хочешь удочерить эту девочку? — не смогла я скрыть изумления.

От такой информации я почувствовала себя противной ревнивой дрянью, которая все свое мнение о человеке составила только на основе сплетен экономки и собственных ни на чем не основанных подозрениях. Человек, способный усыновить чужого ребенка, просто не может быть плохим!

— Я бы всех их усыновила и удочерила, — кусая губы, чтобы не расплакаться, сказала Аля. — Но я ведь одна, а эти дети… они ведь требуют гораздо больше любви и внимания, чем здоровые. А Юля… я когда ее увидела, то поняла, что она моя девочка, понимаешь? Я уже так по ней скучаю!

Аля шмыгала носом все сильнее, по щеке покатилась слеза. Мое сердце уже не выдерживало, сжимаясь от жалости. Господи, когда я успела стать такой черствой? Это что, передается половым путем?

Все, что говорила и показывала Аля, было очень похоже на правду. Будь это какой-то уловкой, она бы просто скачала фотки детей с сайтов. И вряд ли бы знала всю подноготную бюрократической волокиты с бумагами.

— Я съезжу с тобой, Аль, — поторопилась я успокоить девушку, пока ее слезы не превратились в рыдания.

— Правда? — загорелись глаза Али.

Опять этот блеск показался мне безумным, как у душевнобольных. Но я поспешила отмахнуться от идиотских мыслей. Мерещится непонятно что на фоне этих угроз в письмах и суете, в которой Марк меня прятал в этой клетке-студии.

Мы поехали на машине каршеринга, более проходимой, чем низкий седан Али. Почти всю дорогу Аля не замолкала, рассказывая, как она заберет Юлю из дома малютки и как они с ней заживут. Лишь под конец пути она замолчала, легкая блуждающая улыбка исчезла. Дважды я пыталась вернуть непринужденность нашей беседе, которой так не хватало эти дни, но тщетно. Аля будто закрылась от меня, вернув ту, что два дня сверлила меня презрительным взглядом, думая, что я не вижу.

Мысль о том, что Аля страдает какой-то душевной болезнью, осенила меня слишком поздно. Что, конечно, неудивительно. Ведь даже самых страшных маньяков-убийц никто из окружения не подозревал до момента ареста.

— Дом малютки не может находиться здесь, — тихо произнесла я, когда Аля остановилась у ворот какого-то тепличного хозяйства. — И ворота закрыты.

Закрытые покосившиеся ворота и выгоревшая на солнце вывеска говорили о том, что в данный момент это предприятие выставлено на продажу.

— А нам туда и не нужно. Выходи, Ма-ру-ся, приехали, — впервые за два дня Аля произнесла мое имя так, как называет меня только Марк.

Только нараспев и с приторно-фальшивой сладостью, будто издеваясь именно над Истоминым.

— Выходи! — рявкнула Аля, взбешенная тем, что я застыла истуканом от страха.

И непонимания всего происходящего. Как легко она провела меня, зацепив за самое уязвимое. Как Марк мог просмотреть в своем окружении человека с психическими отклонениями. За что она так ненавидит меня?

— Что я тебе сделала? — в хаосе мыслей пришла мне лишь одна идея, как оттянуть время, чтобы придумать выход.

Моя рука уже лежала на дверной ручке, и я была готова выскочить и бежать. Вот только далеко ли я убегу? Слева огромное водохранилище, сзади дорога, впереди и справа забор хозяйства.

За забор! Она не сможет проехать, а у меня будет шанс скрыться среди многочисленных теплиц и построек.

— Ты? Да что ты можешь сделать, блаженная? — расхохоталась Аля, подтверждая все диагнозы, которые я ей успела поставить. И правда шизофреничка. — Вышла замуж за Чудовище! За убийцу! Из-за него я лишилась всего, что у меня могло бы быть! И ты тоже! Думаешь, авария случайность? Ты правда думаешь, что он был другом твоего отца?

Божечки! Выражение ее лица, мимика, эмоции — все менялось в секунды. То смех, то надменность, то ярость, то ненависть и злость. Части фраз, слетающие из ее перекошенного рта, повторяли слово в слово те, что я читала в письмах. Это она их отправляла. Я уверена. Марк искал врага слишком далеко, а он оказался прямо под его носом.

Дернув ручку, я буквально вывалилась на дорогу, сдирая в колени в кровь. Но, не обращая внимания ни боль, ни на матерный крик Алевтины, рванула к забору из сетки рабицы.

— Стой, дура! Тебе не убежать! Я слишком долго ждала, чтобы отомстить! — слишком близко звучал голос ненормальной за моей спиной.

Сетка рабица подвела. Едва я схватилась за нее, чтобы подтянуться выше, как с противным скрежетом начали вылетать крепления и я завалилась на спину вместе с провисшей частью забора.

В эту же секунду надо мной нависла Алевтина, занося в руке что-то похожее на большой гаечный ключ для удара.

— Аля! Не надо! — закричала я, ерзая на спине по колючим опавшим веткам. — Давай вместе ему отомстим?

Это было единственным, что могло бы остановить сумасшедшую. Ведь по ее же словам — Истомин наш общий враг. Но моя уловка не сработала. Быть может, потому что Аля уже не контролировала себя совсем.

— Прости, Маруся. Но ты единственная, кем он дорожит! И чья смерть убьет этого монстра! За все надо платить! — шипела больная, нанося мне удары железякой.

Я пыталась защититься, закрываясь согнутыми в локтях руками, кричала от адской разрывающей боли, когда удары достигали цели. Но, в какой-то момент Аля извернулась, нанеся мне удар по голове. После которого сразу наступило облегчение. Безмятежная, черная пустота.

Мне стало так хорошо в успокаивающих сильных руках Марка, нежно обвивающих мое тело. Казалось, он укачивает меня на волнах, крепко прижимая к себе. Его голос звучал приглушенно, но ласково, как может называть меня только он:

— Маруся!

Слух и зрение вернулись внезапно, будто кто-то щелкнул выключателем. Я лежала на берегу водохранилища в объятьях мужа. С его волос стекала вода, и я тоже была промокшей насквозь.

Медленно моргая, я всматривалась в его полные отчаяния и страха за меня глаза. Он влюблен в меня, это видно. Но кто ты, Истомин? Друг или враг?