Глава 33. Марк

— На хрена было обливать меня водой? — вызверился я на Влада. — Совсем ебанутый?

Влад пожал плечами. Впрочем, что в детдоме, что в армии так разнимали драки: эффективно и безопасно, а я сам виноват, что кинулся поперек батьки в пекло. Марусю сейчас разденут и завернут в термоодеяло в скорой, а я так и буду мокрый. Тепло, плевать, не простыну, я закаленный, но выгляжу как мудак.

Я посмотрел на фельдшера, который курил возле закрытых дверей скорой, и он успокаивающе кивнул мне, а потом показал большой палец. Я выматерился про себя на всю ситуацию разом, развернулся и направился к полицейской машине.

Выглядело все, как в американском боевике: криминалист, громко ругающийся матом на Влада, который залил место схватки, молчаливые стробоскопы, следователь, что-то быстро печатающий в планшете, и Аля в наручниках. Я понятия не имел, было ли принято у нас пристегивать руку задержанного к подголовнику пассажирского кресла или следак решил, что ему так удобнее и хорошую практику чего бы не перенять.

Я стоял и смотрел на Алю, она упорно таращилась себе на ноги. Тоже мокрая, но на нее одеяла у медиков не хватило, а может, им было на нее насрать, что тоже правильно.

— Чан Лю, — коротко бросил я. — Ты его знала?

Я не рассчитывал на ответ, это только в детективах преступник кается, прежде чем прикончить любопытного не в меру героя, но я ошибся.

— Мы учились с ним вместе. Мы должны были пожениться. После того, как он вернулся бы из Китая. Но он не вернулся.

Голос Али был механический. Такой, будто ей было уже все равно, но мне все равно не было.

— Ни свадьбы, ни жизни за границей, — Аля метнула на меня злобный взгляд, но головы не повернула. — Работаю теперь как проклятая на дерьмовой работе. Все из-за того, что ты заставил его сказать, что это он сбил человека. Подкупил деньгами. Что ты еще мог, Истомин? Только купить. Ты же все и всех всегда покупаешь и продаешь.

Прежде чем задать новый вопрос, я посмотрел на следователя. Аля говорит себе под нос, и меня он не услышит, если я понижу тон.

— Кто тебе сказал, что это я? — я усмехнулся ровно так, чтобы если все-таки найдутся лишние уши, сам вопрос звучал бы как издевка.

— Ты заплатил деньги его семье. Мне сказала об этом его мать. Она ничего не поняла, но не я. Я поняла все. Все и сразу. — И тут она наконец повернулась — в глазах сплошная ненависть, но наручники сдерживают, и Аля варится в ней, медленно умирая от яда. — Я столько сил и времени убила, чтобы устроиться к тебе, но вот беда, у тебя не было никого дорогого! Никого, ради кого бы ты смог меня не простить так, как я тебя не простила.

К следователю подошел эксперт, и я, воспользовавшись моментом, громко хмыкнул:

— Я просто помог несчастной женщине с кучей детей, тупая ты дура. Сорок тысяч долга и компенсация пострадавшему, она бы в жизни не выплатила ни то, ни то. А тебя бы ждала в Китае пиздец роскошная жизнь: муж-знаток русской литературы — именно то, что китайцам необходимо. Ни тачки, ни ноготочков, ни шмоток бы не было, ни квартиры. Впрочем, ноготки и реснички ты теперь долго только на картинках рассматривать будешь.

Я не знал, возможно ли какое-то примирение, особенно если учесть, что, несмотря на довольно опасное в прямом смысле орудие преступления, Аля тяжелых увечий моей Марусе не нанесла. Я даже не сказал бы, что еле сдерживался, нет… А может, Влад облил водой именно меня, кинувшегося к Але?

То есть он, получается, спас меня от верного уголовного дела. Не тем людям ты не доверял, Истомин, не тем.

Я вытащил телефон, к счастью, рассчитанный и не такое. Так вот зачем защита от воды, а я презрительно ржал при покупке, что я не феечка, которая в бассейне лепит селфи, за что мне переплачивать. Влад не вычислил Алю вовремя… А кто бы смог понять, что угроза так близко? И все равно я колебался, прежде чем набил сообщение бухгалтеру, чтобы выписать ему премию.

Это за мою свободу. Похоже, у меня входит в привычку решать деньгами такие проблемы — и превращать их в затраты.

Но ведь проблем никаких больше нет?

Я обернулся на шаги врача скорой, следователь тоже поднял голову.

— Я настоятельно рекомендую в травму, — сказал врач, и я весь сжался в ожидании приговора. — Из повреждений синяки, может, трещина в ребре, но заключение необходимо для квалификации, так что… — Следователь понятливо кивал, а врач повернулся ко мне: — В принципе, я дал вашей жене успокоительное, можете забирать ее и везти. В травму, — добавил он угрожающим тоном, чтобы я не соскакивал.

Я и не собирался, только вопросительно посмотрел на следователя.

— Да-да, — рассеянно отозвался тот, — доктор прав, — и ободряюще улыбнулся. — Не переживайте, Марк Андреевич. За всю мою карьеру врачи скорой еще ни разу не ошиблись, у них практика дай бог каждому. Если он говорит, что ничего серьезного нет, так и есть, но опять же он прав, для квалификации нужно медицинское заключение.

Наши взгляды встретились, и я понял, что должен сделать. Спросить не мог, только дернул уголком губ, почесал зачем-то подбородок, закусил губу, оглянулся на машину скорой… Снова посмотрел на следователя, и он кивнул.

— Телесные средней тяжести, плюс похищение… это все равно не больше пяти лет, — поморщившись, пояснил следователь. — Но в вашем, — он выделил это слово, — случае могут даже освободить от ответственности, так что…

— Я понял, — заверил его я и, помолчав, спросил: — Имеет значение, почему она это сделала?

Интересно, насколько красивая теория совпадает с реальностью? Неужели следствие или суд могут решить, что она действовала в состоянии аффекта или заслуживает снисхождения?

— Вообще нет, не имеет, — следователь снова поморщился, а потом, закрыв планшет, хмыкнул, глядя на меня пристально: — А вы знаете почему?

Мне снова подвернулся отличный шанс самому изложить события, которые абсолютно совпадут с тем, что пришлют китайцы, если они вообще не положат болт на запрос российского следственного комитета.

— Только что спросил у нее. Восемь лет назад в Китае мой гид сбил человека насмерть, — сказал я правду. Ну почти. — Парня арестовали, потом он погиб в тюрьме. Алевтина была, как оказалось, его сокурсницей и невестой. Ни свадьбы, ни Китая, вся жизнь под откос. А может, она его и любила, кто знает.

— И таким образом она решила отомстить вам, — понимающе, но с очень кривой усмешкой покивал следователь. — Не удивляйтесь, Марк Андреевич. Я хоть и не врач скорой, но и не такое повидал. Я вас еще вызову.

Я пожал ему руку и пошел к скорой. По пути я, проходя мимо Влада, дружески хлопнул его по плечу.

— Спасибо.

— За что? — набычился Влад, видимо, чуя подвох. — За то, что я искал там, где ничего не было?

— За то, что ты догадался, что искала Аля на «яндекс картах», — пояснил я, — и где искать ее саму. За то, что ты вообще связал ее запросы с тем, что случилось. И, надо сказать, ведь угадал. И даже, я уверен, ты окажешься прав насчет фотографий.

— Марк Андреевич! — окликнул меня врач, я кивнул и опять повернулся к Владу.

— Ну, карты, допустим, нашел не я, — засмущался Влад, что ему свойственно обычно не было. — Но все остальное… Запросы «бытовые убийства» и «сколько тонет человек»? Это в трех случаях не странно: когда ты студент юрфака, писатель или ведешь блог тру-крайм. Связать локации, которые Алька искала на картах, и запросы насчет утопления было проще простого. Фото детей в планшете — из фонда Ирины, мне ли не знать, я сам проверял все эти истории. Я даже знаю, когда Аля их сделала — когда Ира проводила презентацию перед тем благотворительным банкетом. Алька ездила тогда в детский центр, я еще подумал зачем. А уж учесть твою жену, ее прошлое и сочувствие к детям и эти фото — Шерлоком вообще быть не нужно. Спроси Марию, она наверняка купилась на эти фотографии.

— Спрошу, — пообещал я и, еще раз хлопнув его по плечу, пошел к машине скорой.

Шерлок или нет, но Влад действительно вычислил место, где искать Алю и, возможно, Марусю, спустя десять минут после того, как я передал ему планшет. Следователь по дороге обмолвился, что без помощи Влада пришлось бы объехать все адреса, и не факт, что мы успели бы вовремя.

Маруська уткнулась в меня, прижалась, завернутая в термоодеяло, и только спросила:

— Ты не замерз?

— Нет. Ты как? Болит что-нибудь?

— Голова немного… — прошептала Маруся. — Мы домой?

— Нет, в больницу, — сурово сказал я. — Так положено.

Я думал, она будет спорить, но нет, мы так и просидели молча всю дорогу, и я гладил ее по плечам, а доктор, оглядываясь на нас, загадочно переглядывался с фельдшером и улыбался.

В больнице нас ждал удар. Возможно, следак успел все обговорить с врачом, потому что дежурный хирург сообщил, что здоровью моей жены ничего не угрожает, но какое-то время ей нужно побыть под наблюдением. Хотя бы пару дней, а потом — постельный режим.

— Длительное расстройство здоровья, — многозначительно объяснил хирург, — три недели минимум, Марк Андреевич.

Хреновы законотворческие заморочки, но ничего не поделаешь.

— Я могу хотя бы перевезти ее в частную клинику? — обреченно спросил я. Мои планы это несколько ломало, но все же… справедливость должна восторжествовать.

— А это сколько угодно, — разрешил хирург. — Заключение отправлю вам и в полицию.

В комфортабельной и тихой машине платной скорой я уже мог говорить с Марусей спокойно. Не открывая всего, потому что чем меньше знает она, тем мне спокойней, я объяснил, что — врачи перестраховываются, да, но они правы, и нужно прислушиваться к их советам. Маруся кивала, кусала губы, не спорила, и я уже было решил, что все кончилось, но она спросила меня:

— Почему?

Я не знал, что ответить.

— Она говорила, что авария отца не случайность. Что ты вовсе не друг моего отца.

Я был его другом, Маруся. Лучшим другом. И когда-нибудь ты даже узнаешь и поймешь почему.

— Авария твоего отца — стечение обстоятельств, — ответил я тихо и очень уверенно. — Ты можешь узнать это даже в следственном комитете.

— Я узнавала. Но почему, почему она тогда так сказала?

— Чтобы ты спросила меня об этом. Чтобы перестала мне доверять.

— А что еще? Почему она тебе мстила, за что? — допытывалась Маруся.

Если бы мне предложили отмотать время назад и устроить все так, что брак наш остался фиктивным, что я мог бы сейчас отмахнуться и просто сказать «не твое дело, какая разница», я бы не согласился. За любовь надо многим платить. Даже тем, о чем так легко говорить с представителем власти и почти невозможно — с собственной женой.

— Восемь лет назад в Китае один парень сбил человека насмерть. Это был наш с твоим отцом гид и однокурсник и жених Али, — выдал я расширенную версию событий. — Потом он погиб в тюремной драке, вот и все.

— А при чем тут ты?

— Ни при чем, — и прозвучало у меня до боли честно. Это и было правдой — я ни при чем. — Я просто оплатил семье этого парня сумму кредита, которую он брал на обучение, потому что для них эти деньги были невообразимы. Мать этого парня сказала потом об этом Але, его невесте, но Аля сделала неверные выводы. Вот и все.

Маруся посмотрела в окно. Светало, и первые поливальные машины выбрались, чтобы смыть городскую пыль, до того как город снова покроется ей — от асфальта, шин, промышленной грязи. Я любил это время — оно как ничто другое знаменовало начало нового дня.

— Неверные? — запоздалым эхом переспросила Маруся.

Да, Цесаревна, неверные. Пройдет время, между нами совсем не останется тайн, но никогда я тебе не скажу даже под страхом смерти, что человеком за рулем той машины в тот вечер был твой отец. Так будет лучше.

— Неверные.

Машина остановилась перед воротами частной клиники, ожидая, пока откроют ворота. Маруся вдруг засмотрелась в окно и затормошила меня за плечо, смущенно улыбаясь надписи голубым мелом на ровном асфальте. Чужой пока надписи, но я понял, что буду, наверное, следующим, кто напишет:

«СПАСИБО ЗА СЫНА!»