Глава 19

Арбатов

На камине стоит рамка с семейным снимком. Сколько себя помню, она красовалась на самом видном месте. На снимке мама, папа и десятилетний я в костюме частной школы. Мы улыбаемся и смотрим прямо в камеру.

Пройдет три года, мне стукнет тринадцать, и я разучусь улыбаться. Я случайно узнаю, что у отца есть еще одна семья в другом городе. А от матери получу пощечину, когда попытаюсь заговорить об этом. Тогда я еще не знал, что есть темы, которые нельзя поднимать. Нужно молчать, делать вид, что ничего не происходит, и продолжать играть в идеальную семью.

Моя мать играет всю жизнь.

Мне уже тридцать шесть, а ничего не поменялось. Я даже не знаю, есть ли у меня брат или сестра, которых могла родить другая женщина. Отец по-прежнему уезжает в длительные командировки, живя на два дома, а мама находит себе тысячу занятий, чтобы не замечать его отсутствие.

Главное ее занятие — это я. Она не получила идеального супруга и решила слепить из меня идеального сына. Я разгадал ее план очень быстро, да и отец постоянно давил. У них всегда был план на мой счет. Только отцу было легко противиться, а вот матери…

С подростковых лет я понял, что я — ее отдушина.

Ее главное лекарство, чтобы не свихнуться.

С такими установками трудно говорить человеку “нет”. Это все равно что добивать раненого.

— Может, что-то принести? — Домработница моих родителей чуть подается вперед.

Мне становится тошно, потому что это напоминает поклон.

— Не нужно, Лариса. Вы идите, мне нужно поговорить с матерью наедине.

Женщина кивает и уходит из гостиной. Я же подхожу к чертовой фоторамке.

Семья — это ложь.

Имитация.

Каждодневное предательство.

Я вырос в этом.

Только с Лерой и узнал, что может быть по-другому.

Влюбился в нее как мальчишка с первого взгляда. Она была такой чистой и нежной, что я забыл все глупости. Захотел ее, захотел нормальную семью! Ведь я вытянул счастливый билет. Один на миллион. Именно это стучало в голове, я надышаться на нее не мог и разрывался между желанием быть рядом с ней и стремлением строить карьеру. Я спешил разбогатеть, чтобы у нее всё было, чтобы построить шикарный дом, родить детей… Черт, я мечтал о детях!

Я отшвыриваю рамку.

Мать твою!

Надо дышать.

Не терять контроль.

— Вадик? — преувеличенно ласковый голос матери заполняет комнату. — Какой приятный сюрприз! Я не ждала тебя. У меня был онлайн урок по медитации. Я говорила тебе, что нашла нового учителя? Ой, он прекрасен, он живет в Мексике…

— Сколько ты заплатила Максиму?

Я оборачиваюсь к ней.

— Что? — Она не теряется и тут же хмурится, как человек, который услышал нелепицу.

— Сколько ты заплатила Максиму? — повторяю медленнее.

— Кто такой Максим?

— Парень, который сейчас валяется в реанимации. Я едва не убил его.

— Не говори таких страшных вещей.

— Голыми руками, — я усмехаюсь.

Мать вскидывает подбородок. Она молчит, выдерживая мой взгляд.

— Ты была бы счастлива, если бы я забил его до смерти?

— Хватит, Вадим.

— О Шилове я тоже знаю. Прошло два года, но до меня, наконец, доперло.

— Я по-прежнему не понимаю, о чем речь. И мне не нравится тон, с которым ты со мной разговариваешь…

— Другого тона больше не будет.

Я делаю шаг к ней.

— Ты послала человека, чтобы он изнасиловал женщину, которую я люблю.

Я делаю паузу, чтобы выдохнуть.

— Ты абсолютно безумна.

— Ох, кажется, я начинаю понимать. — Мать взмахивает ладонью. — Это она придумала? У твоей Лерочки больная фантазия! Господи, Вадик, как ты не видишь?! Такие не исправляются, она будет лгать и изворачиваться, будет бить тебя в спину снова и снова! Ты с нее еще десяток мужиков снимешь!

Я замахиваюсь, проигрывая ярости. Торможу в последний момент. Моя ладонь зависает в воздухе, а в глазах матери вспыхивает ужас. Она не может поверить, что я на грани. Я почти что поднял на нее руку.

Она бледнеет и вдруг замолкает. Больше и слова не может сказать.

— Я отправлю тебя в клинику, если ты не успокоишься. Там не будет учителей из Мексики, не будет медитаций, будет распорядок как в  тюрьме и таблетки.

— Ты понимаешь, что ты несешь? Вадим, ты говоришь со своей мамой.

— Я хочу, чтобы ты испугалась и пришла в себя. Потому что я не шучу. Я сделаю это, если ты попытаешься еще хоть как-то навредить Лере.

Я сжимаю ее руку над локтем и притягиваю к себе.

— Я научился быть жестоким, мама. У меня был хороший учитель.

Мать отвечает мне пощечиной. Она вскипает, смотря на меня с гневом и шоком. В ней клокочет масса эмоций, она раскрывает рот, готовясь выпалить мне в лицо всё, что думает, но лишь отрывисто выдыхает.

И от этого даже хуже.

Лучше бы она выплеснула всё дерьмо на меня.

А так... Кто знает, что щелкнет в ее мозгу через мгновение?

— Ты пошел в отца, — бросает она и выдергивает руку из моей ладони.

Она первой покидает комнату. Я тоже не задерживаюсь, я давно разучился переносить родительский дом.

— Оставь здесь пару людей, — говорю Вольтову, который ждет меня у машины. — Я хочу знать, что происходит в доме.

— А если возникнут проблемы?

— Мать может скандалить. — Я киваю. — Это можно игнорировать.

— А отец?

— Я разберусь с ним сам, если будут вопросы.

Вольтов остается на месте, а я уезжаю в офис. Целый день сжирают переговоры. В таком темпе лучше всего: собственное имя иногда забываешь, не говоря уже о другом. Я отпускаю водителя и сам сажусь за руль. На развязке дергаю руль в другую сторону, пропуская поворот в загородный поселок.

Не сегодня.

Свой дом я тоже переношу едва.

Построил, потому что так делают люди моего уровня. Бассейн, идеальная лужайка, домик для прислуги. Всё как полагается. Но я чаще ночую в апартаментах в центре. Там, на двадцать третьем этаже, под ногами беспокойный город, который здорово отвлекает, и целый проспект с барами. Есть обычные, а есть стрип, где крутятся девчонки на любой вкус. На любое настроение, которое надо унять.

“Гигантская барракуда”.

Горит название на вывеске. Я заруливаю на парковку для вип-гостей первого же бара в линии и недобро усмехаюсь своему выбору. Именно в его прокуренных стенах я столкнулся с Шиловым недавно. Тогда я только прилетел в город, подписав крупный контракт в Москве, и шел в отдельный кабинет. Хотелось расслабиться без лишних глаз. Но Шилов разбил мой план, он едва стоял на ногах и едва ориентировался в пространстве. И все равно узнал меня в толпе, а я вот его с трудом. Он сбросил вес и стал модно одеваться. Как пацаненок, который выискивает богатую мамочку в клубах.

— Арбатов, — протянул он с хмельной улыбкой. — Черт! Вот это взгляд! Прям уничтожил! Неужели до сих пор хочешь прибить?

— Ты бы шел к своим…

— Да ладно тебе. — Он замахал ладонями. — Брось, приятель! Было и было.

Он потянулся ко мне с объятиями, словно реально встретил старого друга. А на его тонких губах заиграла довольная улыбка. Меня прорезало омерзением, а от ярости заплясали красные вспышки перед глазами. Я едва сдержал рефлексы, лишь дернул ворот его пиджака до хруста ткани. И удивился собственным эмоциям.

Будто как вчера.

Время ни хера не лечит.

— Ты крепко врезал мне два года назад. — Шилов попытался вывернуться. — Два года, Арбатов! Тебя че, никак не отпустит?

Он гадко засмеялся.

— Пойдем лучше выпьем. Закроем эту тему. Я твой любимый помойный виски закажу, — его пьяная речь становилась развязнее. — Ты же до сих пор его хлещешь?

Я отпустил его толчком и засунул ладони в карманы джинсов. Создал хоть какую-то преграду для удара, потому что контроль уже серьезно сбоил.

— Иди, Шилов. От греха подальше.

— Ох, как страшно. — Он скривился, а в глазах мелькнула детская обида. — Однолюб ты, Арбатов, вот в чем твоя проблема.

В кармане в пальцы впилась карточка-ключ от кабинета. Я надавил сильнее и почувствовал, как она хрустнула, преломившись пополам.

— Вышвырнуть его? — спросил мой охранник, подойдя вплотную.

Я кивнул.

— Ой, да, конечно, — Шилов ухмыльнулся, когда к нему шагнул парень из моей команды. — Я же забыл, ты у нас в главные выбился. Город под себя подмял. Сам руки теперь не мараешь? Хаха! Такой большой босс, да?!

Он отшвырнул от себя ладонь бодигарда. Но тот быстро среагировал, толкая Шилова в темный коридор. С другой стороны уже спешила охрана клуба в черных футболках.

— Урод! — выкрикнул Шилов над плечом парня, ловя мой взгляд. — Только знай, Вадик, я два года назад не ее поимел, а тебя! Всю твою гребаную счастливую жизнь! И за большие деньги! А еще потом поржал от души, когда ты в левые записи поверил! Большой босс…

Он сплюнул на пол.

— …. да тебя развели, как ребенка!