Эпилог

Прощение.

Сколько оно стоит?

Как его заслужить? И где грань, за которой уже нет пути назад?

Я простила Вадима.

Простила Максима.

С их матерью сложнее. Я научилась абстрагироваться и смотреть на нее спокойным ровным взглядом. Я совру, если скажу, что в моей душе зародилось что-то по-настоящему теплое. Мне удалось понять ее поступки, но не принять их. Все-таки мы слишком разные. В конце концов, я пришла к выводу, что надо поменьше копаться в прошлом. Можно не простить, но попытаться хотя бы отпустить. Хотя бы ради себя, чтобы не отравлять себе жизнь глухой злостью.

Я не поехала в клинику, я вообще не участвовала в их разговоре на этот счет. Вадим потом сказал мне, что было не просто, но Максим смог достучаться до нее. На следующий день Максим сел за руль, чтобы отвезти Светлану Сергеевну в специальный центр.

Меня же больше волновал отец Вадима. Правда, оказалось, что у мерзости нет границ. Старший Арбатов просто-напросто сел в самолет и улетел обратно в Польшу. Вадим оказался прав. Его отец не стал ничего выяснять — что там за сын, точно его или нет, как так получилось и можно ли исправить хоть что-то. 

Нет. 

Он вычеркнул Максима снова. 

И Ольга вместе с ним. Хотя, может, эта женщина настолько лишилась голоса, что даже не подумала, что его можно подать? Позвонить Вадиму или написать Максиму, да хоть мне, как женщине? Нет, ничего материнского в ней не заговорило. Она оказалась немой игрушкой, пустой и жестокой. Очень подходящей своему хозяину.

Старший Арбатов по большому счету сбежал от греха подальше, когда понял, что Вадим действительно может похоронить его бизнес. И выставил их семейный загородный дом на продажу. Его юрист приезжал в офис Вадима и оправдывался, что половина суммы будет переведена на счет Светланы Сергеевны. 

— Деньги. Он предлагает деньги! — злился Вадим, рассказав мне об этом. — Но только половину! Чтобы себя не обидеть!

— Тише, — я ловила его ладони, чтобы он ничего не разбил.

После денег, которыми Вадим пожелал отцу подавиться, пришли документы о разводе. Старший Арбатов начал бракоразводный процесс, решив, что значит от него требуется это. Он угадал. Вадим действительно думал, что нужен развод, но к матери не лез. Ей было не до того. Она осталась в клинике на длительную терапию, ей поставили серьезный диагноз и она почти не контактировала с внешним миром. К ней ездил Максим, реже Вадим, и старая школьная подруга.

Вадима вообще вскоре зашатало.

Мне далось это довольно легко, потому что я понимала, что с ним происходит. Я тоже простила его не в один момент, были и откаты назад, и приливы уязвленной гордости, и воспоминаниях о ночных рыданиях в подушку. У Вадима происходило что-то подобное по отношению к Максиму. 

Он мог нормально о нем отзываться, а на следующий день его придавливало тем, что Максим полез ко мне в номере отеля. Он же видел нас, он избивал Максима в том проклятом номере... Шок после того, что у него внезапно объявился родной брат, схлынул и оголил старые эмоции.

— Ты, правда, его простила? — спросил он меня, приехав в очередной раз из клиники. 

— Правда, — я кивнула и потянулась к нему, обвив руки вокруг его мощной шеи. — Вы повздорили? По глазам вижу, что сегодня плохой день.

— Нет, — он качнул головой и отвел глаза. — Наоборот, сегодня хороший день. Маме стало чуть лучше…

Дело было в другом.

Ревность.

Обида.

Мужской инстинкт защищать. И даже мстить.

Сегодня это вновь проснулось.

— Лежачих не бьют, Вадик, — шепнула я. — Ему и так пришлось не сладко. И он многое делает, чтобы исправить то, что сделал. 

— Да, он взял заботы о матери на себя. Он упрямится и платит некоторые счета в клинике. Он, наверное, уже на мели, или близко. 

— Он звонил вчера.

— Да?

— Просто спросил, как у меня дела. Может, надо что… Ему трудно даются такие разговоры. Но он учится.

— Ты слишком добрая.

— Ты за это меня и полюбил, — я запрокидываю голову и смотрю ему в глаза. — В твой семье было мало любви, вот ты и нашел наивную восторженную дурочку, чтоб хватило с лихвой.

— Наивную и восторженную? Я такого не говорил.

— Я специально дразнюсь.

Его отпустило постепенно. Хорошее перекрыло плохое. 

Максим снова стал приезжать. Иногда оставался на ужин, иногда копошился в гараже, а иногда решал рабочие вопросы с охраной. Он нашел мастера по раритетным машинам, который оказался его приятелем из северной столицы. Тот приехал и забрал разбитый молотком спорткар, чтобы починить его. 

Мне тогда это показалось безумно символичным.

Максим подписал все необходимые документы, на случай если его показания вновь всплывут. Он шел навстречу, но больше не дежурил охранником в нашем доме. Понадобился еще месяц, чтобы Вадим оттаял окончательно. Он вновь свел брата с Вольтовым и тот нашел ему место в службе безопасности офиса. Максиму очень нужна была работа. Он нигде не мог устроиться, потому что то и дело срывался в клинику и нарушал договоренности. А Вольтов организовал ему гибкий график.

Я после этого с трудом сдерживалась, чтобы не встать на носочки и шепнуть Вадиму на ухо одну фразу. “И кто из нас добряк?” Хотя я тоже была хороша. В моей голове вызревал план, как свести Максима с моей лучшей подругой Маринкой.

Надо было только подгадать момент.

И побрить Максима!

Он совсем зарос с этим ненормированным графиком.

Правда, вскоре я узнала прекрасную новость. И сказала Вадиму совсем другую фразу. Он уже носил старое обручальное кольцо, которое мы со второй попытки привезли из моей квартиры. Это мне пришлось заказывать новое. И тут я не стала скромничать. Прошлый раз мне покупал кольцо перспективный мужчина, а сейчас перспектива сложилась и банковская карточка была в руках успешного бизнесмена. Поэтому большой камень на мой палец лег идеально.

— Ты станешь папой, — сказала я ему, едва дождавшись с работы.

Я измерила беспокойными шагами всю гостинную. Несколько раз порывалась позвонить ему или набрать сообщение. Вечерние пробки изведут кого угодно, никакого терпения не хватит! Но мне хотелось сообщить ему вот так — в глаза и держа за ладонь. 

Вадим замер. Будто я произнесла не три слова, а три страницы текста, которые надо кропотливо обдумать. Мне стало смешно, и я дернула его за ладонь, тормоша. 

— Ты беременна? — он переспросил, а в глазах загорелась надежда на счастье, он как будто боялся поверить в него. — Ты…

— Да, дурачок, — я кивнула и помогла ему быть галантным. — Именно это я пытаюсь сказать.

Подняла его ладони к своему лицу и сильно-сильно прижала.

Это подействовала.

Арбатов пришел в себя и заулыбался, засмеялся, засветился. Как лампочка зажглась, сразу на тысячу ватт! Он подхватил меня на руки и закружил, не зная, куда еще деть дикий восторг. Я зажмурилась, чувствуя лишь, как потоки воздуха взбивают волосы и как горячие руки Вадима надежно держат меня.

Так надежно, что в глазах защипало.

Не только от этого. Моя радость расцвела сильнее из-за его искренней реакции, и я вдруг осознала, что у нас действительно будет ребенок. Не как результат теста, а как Событие. Как то, что изменит нашу жизнь. Как то, что окончательно сделает наш глупый развод фиктивным и отодвинет плохие времена за глухую стенку. Ведь случилось то, о чем я мечтала еще тогда. Почти с первой встречи с Вадимом. Я видела в нем отца своих детей, я представляла этот момент…

— Это же точно, да? — переспросил Вадим, опуская меня на пол.

— Точно, — я закивала. — Я перепроверила.

— А твои родители знают?

— Нет. Я хочу слетать к ним, пока можно. Тебе тоже придется вырваться.

— Хорошо, — Вадим снова подхватил меня на руки. — У нас будет ребенок…

Он повторил эту фразу, осознавая до конца. 

— Мальчик или девочка? — спросил он, спохватившись.

— Еще рано. Пока не сказать.

— Но имена выбираю я, да?

— С чего это вдруг, Арбатов?!

— У меня вкус лучше.

Он заранее поймал меня за плечи, чтобы я не нанесла ему никаких увечий. Надвинулся могучим телом, сковав, а мне и не хотелось противиться. Наоборот, я поймала его губы и увлекла поцелуем, чтобы у счастья был его вкус. 

Именно его.

Так сколько стоит прощение?

Иногда в его цену входит новая счастливая жизнь. 

Ты прощаешь и получаешь шанс.

Конец